52. Горящие Скелеты

Близился день, когда Скелетики должны были выступить в торговом центре «Охотный ряд», спеть звёздную песенку из рекламы для своих фанатов. ‑ Последний … ‑ вздыхая, говорил Кирилл, нервно прижавшись к спинке дивана в лабораторной. – последний раз! И то потому, что у него контракт. Совсем недавно Олег связался с Кириллом и объяснил, что подписал рекламный контракт, и выступление Расты, Роника, Стюши и Декса, уже прописано чёрно по белому, и попросил не подводить людей. Раста же минут двадцать как прыгала вокруг Кирилла, объясняя – «насколько всё серьёзно». ‑ Мы там устроим настоящий пожар. – воодушевлённо подхватывала Стюша, указываю на свою крутую футболку, как раз недавно подаренную Кириллом, на котором изображён Скелет в огне. ‑ Это я не для их бизнеса вас одеваю. – строго бросил Кирилл. ‑ В следующий раз о любом выступлении договариваться будет со мной. – добавил сквозь зубы, вернувшись к Олегу. – и я буду решать: да или нет. И чтобы без моего ведома к вам больше не подходил. Или думает вечно на вас будет зарабатывать за моей спиной? И так Кирилл злился себе под нос, попивая кофе, но всё же пойдя на встречу. *** ‑ Папа, ну чё они так долго? ‑ Поотерпиии. Это не могла устоять на месте девочка с большими, ажурными косами, она зажимала губки и нетерпеливо смотрела наверх. На фоне ясного московского неба и медленно вращающихся стрелок огромных часов «Мир» ей казалось, что на стекле проступают силуэты летящих черепов её любимых Скелетиков, её кумиров с упаковок любимого йогурта. Сверху весело прорывался солнечный свет, сквозь гигантский стеклянный купол Зураба Церетели, заливая все три подземных этажа торгового центра «Охотный ряд», а в самом низу раскинулась небольшая импровизированная сцена, у подножия красивого фонтана, и уже собралась толпа подростков‑фанатов в футболках с изображениями Скелетиков; некоторые из них уже буквально штурмовали ограждения. Пара самых отчаянных парней в широких рэперских штанах, ‑ явно фанатов Декса, ‑ попыталась запрыгнуть прямо на подмостки, но тут же их перехватили за шиворот хмурые секьюрити в камуфляже и вернули обратно. ‑ Пааппааааа … ‑ снова визгнула девочка с модными косичками. А папа уже трясся ни меньше дочки, но только ни от предвкушения, а от этих проклятых Скелетиков, из‑за которых дочь уже третий день не спит. ‑ Вон‑вон, ‑ взметнул палец папа. ‑ сейчас тот человек скажет что ни‑будь и твои Скелетики придут. А человек этот, молодой парень, уже набирался куража и готовился выпрыгнуть на сцену. Другая девочка стояла, крепко держа в руке свой сахарный рожок, с заворожёнными широкими глазками, и пугливо отходила назад, когда перед ней толкались слишком уж агрессивные пацаны. ‑ Декс, давай, сделай пожар в Охотке! – крикнул один из таких пацанов. Многие из взрослых тяжело выдыхали, проходя мимо. Потом наконец на сцену выскочил этот парень‑ведущий. На нём была безумно яркая кислотная олимпийка, и кепка козырьком в бок. Он наклонился к этому плотному, наэлектризованному улью, в одной руке держа микрофон, как волшебную палочку, а другой пытаясь довести нетерпение фанатов до предела. ‑ Ну чё, Охотка, позаботимся о своём Скелете? – крикнул он фирменную фразу в микрофон. И послышался визг десятков девочек и мальчиков с верхних балюстрад. ‑ Тогда шевелите Костямииии! И бахнул из колонок мощный диджейский бит. Девочка чуть не обронила свой сахарный рожок, как только живые кости взлетели перед ней словно из ниоткуда. Раста, Роник, Стюша и Декс заполнили помещение своим электрическим рэпом. ‑ Паапаа, где Черепаха‑Пуляяяя? – снова заревела девочка с косичками, на этот раз ещё и от сильного шока, ведь совсем недалеко от неё, в нескольких метрах, парят её кумиры‑Скелетики. А узнав она, что Черепаха‑Пуля несётся по коридорам школы имени Пушкина, и сотни подростков пытаются её поймать, она бы точно потеряла голову и стала бы умолять отца отвезти её в эту супер‑школу. Теперь охране приходилось удерживать подростков так, словно они оказались на концерте Майкла Джексона. Скелеты выдавали ни просто рэп, а настоящий брейкданс; их шмотки так и мелькали в свете софитов. Стюша держалась на сцене скромнее всех, а основное внимание ловили на себе Декс и Раста. Роник же больше всех ошибался и казался неуклюжим, но вызывая этим только больше смеха и восторга. И вот, дело доходит до самого пика трека: Декс делает финальное сальто. Пара секунд, дикий восторженный подростковый гул, ‑ а затем резкое прекращение этого гула. Вдруг, из осветительной пушки над сценой с жутким треском вырывается сноп искр. Девочка с косичками теперь действительно роняет мороженное. Происходит какое‑то замыкание. Потом секундная заминка. И потом как порох вспыхивает синтетическая одежда на аниматорах. Музыка резко обрывается. Потом оглушительный писк микрофона. И ОГОНЬ! Огонь, который вспыхивает так быстро, что в первые секунды кажется лазерным трюком. Перед округлёнными, замерзшими глазами десятков подростков, вся четвёрка кумиров‑Скелетов в доли секунды превращается в живые факелы. В следующий момент по огромному помещению торгового центра волной проносится страшный, панический шум. ‑ Горят! Скелеты горят! – раздаётся истошный крик из толпы. Огонь тут же сжирает яркие парики и кепки Расты, Роника, Стюши и Декса. В одно мгновение огонь обнажает подпаленные металлические черепа. ‑ А‑а‑а‑а. вааалиимм! – кричат подростки. ‑ Маааам, что это? – плачет девочка. И девочка плачет от того, что теперь, на сцене нет кумиров‑Скелетиков, нет крутых подростков, а есть застывшие, ‑ и будто вечно застывшие, ‑ зловещие улыбки в огне. И будто в адском пламени, четыре черепа теперь парят над сценой. В атриуме «Охотного Ряда» начинается ад; безумная волна паники окончательно накрывает весь торговый центр. Сотни людей, ‑ и подростков, и взрослых с детьми, ‑ с визгом бросаются врассыпную. Будто убегая от демонов в пламени, они давят друг друга у эскалаторов. ‑ ПОЖАР! Бежииимм! Охранники в камуфляже срывают со стен огнетушители. Повсюду запах сожённых париков. Скелеты на сцене продолжают хаотично нестись, кружиться на месте и прыгать с дымом и пламенем, словно черти; они взмахивают костлявыми руками, будто исполняя свой танец теперь в огне, и своими движениями наводят ужас на всех; тела людей покрываются холодом от ощущения, что сейчас на них полетит сама смерть в огне. Во все стороны уже летит белая пена. Скелеты не чувствуют боли, но что‑то с ними странное происходит; словно от боли и шока они в панике прыгают со сцены прямо в убегающую толпу. В таком виде, охваченные пламенем, абсолютно лысые, без одежды, черные от копоти костяные фигуры несутся на задыхающихся от страха людей. Белый дым заволакивает стеклянный купол, сквозь который всё так же равнодушно светит московское солнце, пока под землей разворачивается настоящий кошмар. Но охранники своё дело доводят до конца, хоть и сами еле удерживают огнетушители от ужаса; в тот момент, когда Скелеты начинают прыгать на них, они держат огнетушители, как оружие, которое спасает их жизни, ‑ пока наконец белая пена окончательно не сбивает яростное пламя. Тогда над разгромленным нижним ярусом становится тише. Теперь, некоторые ошеломлённые лица, ещё не успевшие сбежать из торгового центра, стоят и держась друг за друга, смотрят на то, как дым медленно уходит вверх, рассеиваясь под стеклянным куполом. А на полу, среди брошенных вещей и растоптанного попкорна, тяжело поднимаются четверо Скелетов. Но лица людей ещё сильнее потряслись, когда на идеальном белом металле костей и черепов, они заметили, как проступили глубокие, обуглившиеся чёрные следы. И эти чёрные следы были огромны, как жуткие шрамы. Похоже, пламя не просто оставило копоть, а въелось в наноматериал, выжгло всё покрытие. Казалось, каждый в зале – от замерших охранников до тихо плачущих детей на балюстрадах – в эту секунду остро почувствовал: это всё; это не отмоется, это навсегда! Когда совсем всё стихло, один из Скелетов медленно, пугающе ровной походкой, будто идя на казнь, двинулся в сторону зеркальца на колонне: это была Стюша. Она подошла туда, где ещё десять минут назад поправляла свой яркий парик. Там она остановилась и застыла: в зеркальце не было никакой Стюши, ‑ никакой милой девочки. На неё смотрел голый, лысый череп. Скелет медленно поднял металлическую руку и коснулся своей щеки. Пальцы со скрежетом прошлись по сожженной, ставшей шероховатой поверхности. Обугленные черные полосы легли на скулы и въелись глубоко вокруг глазниц, ‑ там были пустые чёрные дыры. В отражении была – Смерть. Скелет замер, не опуская руки, словно пытаясь нащупать под черной коркой прежнюю себя, прежнюю Стюшу, но пальцы теперь ловили лишь холод изуродованного железа. И это осознание мертвой тишиной повисло в воздухе. Даже охранники опустили огнетушители, не в силах отвести глаз от этой тихой трагедии. Трое остальных Скелетов молча разглядывали почерневшие фигуры друг друга. Наконец, опомнившись, охранники грубо взяли четверку под руки и поволокли к выходу. Когда их вывели через стеклянные двери наружу, на манежную площадь, толпа эвакуированных людей мгновенно хлынула к ним – и тут же с криками отшатнулась. Малыши и подростки, которые еще десять минут назад скандировали их имена, теперь смотрели на кумиров с неприкрытым ужасом и отвращением. Больше не было веселой Расты, модного Роника, хрупкой Стюши или бунтаря Декса. Кумиры сгорели. ‑ Этааа … она …. – девочка с ажурными косами, прижавшись к животу папы, и указывая чуть дрожащим пальчиком в сторону одного из Скелетов, попыталась высказать то, что остро ощущала, глядя на голый череп, и высказала: ‑ она хочет плакать! Череп расслышал это и медленно повернулся в сторону девочки. Пустые глазницы словно наполнились безмолвным согласием и говорили: ‑ да, хочу! Но не могу. Это был череп Стюши, и её глазницы плакали без слёз. ‑ Ого, это надо заснять. – послышался издевательский голос подростка, в компании своих друзей подбежавший к толпе, доставая свой мобильник. ‑ Парень тут смотреть нечего, это тебе не веселуха. – произнёс мужчина поблизости. Перед людьми стояли четыре одинаковых, жутких, почерневших костяных монстра, и их вечные, намертво отлитые глянцевые улыбки теперь выглядели как зловещий, издевательский оскал чудовищ, словно восставших из пепла прямо посреди Москвы.