Библиотека

В столовой всегда было шумно. Толпа детей шла получать свою утреннюю порцию каши, творога, запеканки, чая или другой еды, которую повара готовили с самого утра. — Дим, тебе реально снилась Ксюха? — через смешок спросил Макс, глядя на меня. — Сколько мне еще повторять, да снилась, — процедил я через зубы, уткнувшись в тарелку с овсяной кашей. Обсуждать в который раз мой сон с моими «друзьями» не хотелось от слова совсем. — И вы прям… Ну… Ты понял.. — улыбаясь продолжал Макс. Я взглянул на парня. Макс был выше меня на пол головы. Широкий, с мощной шеей, маленькими черными глазами и большим носом. Юноше не давно стукнуло 17, и он, будучи тяжеловесом в нашем клубе, ходил как огромная неваляшка. Коротко подстриженные черные волосы, выраженные скулы делали из него «красавчика на минималках». Юноша интересовался конным спортом, болел за «Риск» и «Рекорд». Я вздохнул, поправил волосы, что лезли на лоб, после чего кивнул. — Пиздец, — произнес Гриша, жующий бутерброд с ветчиной. Из его маленького рта постоянно падали крошки, а большие голубые глаза бегали из одного угла столовой в другой. Грише было еще 15, и затесался в нашей компании случайно. Я вместе с ним отрабатывал наказание, так и сдружились. Кроме меня и Макса у него друзей не было — юноша был слишком легкомысленным человеком, и не был умным. Он постоянно говорил, что думал, даже если это был полный бред. Гриша был худым, как и я, с длинными руками и ногами. Его тонкие пальцы любили постоянно что-то держать или крутить — парня постоянно видели с ручкой или эспандером в руках. Иногда мне казалось, что он даже ночью не выпускает ничего из рук, но потом, приглядевшись, понял, что ошибался. Я отодвинул тарелку, и уставился в стол. Как вообще мне могла присниться Летова Ксюша? — Слушай, Дим, если тебя это напрягает, то я не буду тебя беспокоить этим, — сказал Макс, положив свою руку мне на плечо, — Просто, если тебе приснилась девчонка, то либо она тебе нравится, либо ты ей, одно из двух. — Я бы на твоем месте подошел бы к ней и поболтал, — продолжал он, — Кто знает, может и получится что-то? — Макс, что ты пристал? Не нравится мне Ксюша, — процедил я, чувствуя, как мои уши краснеют. — Я услышал тебя, родной, — ответил Макс, и взяв кружку, отпил чая. Пару минут за столом было тихой, лишь был слышен звук скребущих кашу ложек. Народ стал потихоньку покидать столовую. Закончив трапезу, я был готов уже встать и уйти, как Макс внезапно заговорил: — Так, скучно мне, да и остальным наверное, — он подмигнул Грише. Тот не понимая ничего подмигнул в ответ. — Итак, — продолжил Макс, — объявляю челлендж. Для всех нас троих. До конца смены остается буквально 10 дней, так? Тогда, чтобы к концу каждый из нас должен найти себе девку. — Это что, шутка? — не выдержал я, слегка улыбаясь. — Нет, вот, рукой Гриши клянусь, — ответил Макс, прижимая руку Гриши к своей груди, там, где у человека расположено сердце. Григорий слегка удивленно вытаращил свои глаза, но потом под успокоился. Макс взглянул на меня в знак одобрения. Я кивнул, веря его клятве. — А приз какой? — спросил я, с интересом глядя на друзей. — Приз — статус мужика и чистая совесть, — отмахнулся Макс, — Чтобы тебя «старые» не засмеяли. Вы же пойдете на Королевскую? — На Королевскую? — спросил Гриша, недоумевающим взглядом смотря на Макса. «Старыми» у нас называли, как вожатых, так и старших учеников — с 3 по 1 кю. Они постоянно устраивали дискотеки, различные турниры, и другие развлечения для «взрослых» спортсменов Олега Васильевича. Самым главным развлечением для «взрослых» — была Королевская Ночь, которая проходила в конце каждой смены (как и в большинстве лагерей). Единственным отличием, было то, что если тебя спалят ночью, то наказание можно было отрабатывать хоть оставшееся лето. Ну и то, что сами вожатые не против побегать за детьми. Ну и то, что корпуса закрыты на замок, и чтобы попасть туда, требуются другие пути и маршруты. — Конечно! — ответил я, предвкушая, как буду мазать Сашку Болотного из соседнего отряда. — Тогда забились, — ответил Макс, и я с ним встали из-за стола. Гриша встал следом, и мы втроем направились к кухне, чтобы отнести тарелки. — Что такое Королевская? — спросил Гриша. Проходя мимо столов мой взгляд поймал девчачьи «клубы» — так называемые нашими парнями группы из двух-трех девочек сидящих за одним столом. «Клубы» могли достигать больших размеров, вплоть до двадцати человек. В одном из таких клубов сидела она. Ее фигуру сложно спутать с другими. Ее пухленькие губы, которые и как всегда были цвета спелой вишни. Я густо покраснел и скрылся в дверях, сразу за парнями. — Она там.. — пробормотал я, видя недоумевающий взгляд друзей. Макс выглянул в зал. — Да, она там, — кивнул он, после чего улыбнулся и посмотрел на меня, — Твой шанс подойти и представиться. — Хватит! Это уже не смешно, — громко прошептал я, глядя на друга. Смеясь Макс вышел из кухни, Гриша вслед за ним, вновь задавая свой тупой вопрос, окончания которого я не услышал: — Так что такое Коро… «Раз, два, вдох. Три, четыре, выдох». Нужно успокоится. Я аккуратно вышел из кухни, и стараясь двигаться как можно более естественно, прошел мимо столика, за которым сидела Летова Ксюша. Я вышел из столовой. Парни уже дожидались меня. Я вздохнул. До похода на пляж еще далеко. Есть время сходить в библиотеку. Солнце нещадно жарило резиновую дорожку, ведущую от столовой к старой библиотеке. Мы плелись втроем, обтекая группы шумных болтунов. Я чувствовал себя как выжатый лимон, а слова Макса про «челлендж» всё еще гудели в голове, мешаясь с остатками ночного сна. Гриша с Максом шли чуть впереди меня. — А если я выберу вожатую из третьего отряда, это считается? — спросил Гриша, крутя в руках поднятую с земли шишку. — У неё такие... очки классные. — Очки у неё классные, ага. — ответил ему Макс, прописывая ему подзатыльник, — Ты сначала научись с ними здороваться не заикаясь, «охотник». — Я не заикаюсь! — Гриша возмущенно выпрямился, едва не задев локтем идущую мимо вожатую. — Я просто... подбираю наиболее эффективные слова. Это тактика! — Твоя тактика — это как попытка пробить кирпич головой: шуму много, толку ноль, и в конце всё равно больно, — вставил я, пытаясь унять дрожь в пальцах. «Почему я так сильно переживаю из-за обычного сна?» — пронеслось у меня в голове. — Это была хорошая, — улыбнулся Макс. Оставшиеся пару минут мы шли молча. Библиотека возвышалась на небольшом холме, и при свете солнца, была заметна лучше, чем ночью. Это небольшое двухэтажное строение с высоким крыльцом и массивными дубовыми дверями, которые открываются с натужным стоном. Внутри — высокие потолки с лепниной, длинные ряды стеллажей из темного дерева и огромные окна, зашторенные тяжелыми пыльными гардинами. Свет здесь всегда приглушенный, золотистый от летающей в воздухе пыли, а на полу лежат потертые ковровые дорожки, съедающие звуки шагов. Идеальный дом для какого-нибудь пенсионера-сталиниста. Но не для меня. — Ну, что будем тут делать? — спросил Гриша, когда мы подошли прямо к дверям. — Просто посидим здесь, подождем часок, и пойдем на пляж, — подмигнул Макс, и отворив скрипучие двери, мы все зашли внутрь. Нас накрыла плотная, почти осязаемая прохлада старого камня.Внутри библиотека казалась гораздо больше, чем снаружи. Потолки уходили высоко вверх, теряясь в тени лепных карнизов, а из-за огромных окон, занавешенных выцветшим бархатом, свет в зале был странным — густым и золотистым, словно мы оказались внутри банки с медом. В этом свете медленно кружились миллионы пылинок, вырисовывая в воздухе неподвижные столбы. Пахло здесь специфически: смесью сухой бумаги, старого клея, мастики, которой натирали паркет еще при Брежневе, и едва уловимым ароматом хвойного леса, пробивавшимся сквозь открытые фрамуги где-то наверху. Тишина стояла такая, что мой собственный пульс, разогнанный недосыпом, казался мне оглушительным барабаном. Длинные ряды стеллажей из темного дерева уходили вглубь зала, образуя настоящие лабиринты. Книги стояли неровными рядами — где-то в строгих переплетах, где-то раздувшиеся от сырости, с обтрепанными корешками. Пройдя мимо приемной Анны Павловны — местной «швабры» и библиотекарши — мы направились прямиком в Читальный Зал. Здесь было почти пусто — субботний полдень выгнал всех нормальных людей на улицу. Но несколько «призраков» все же застыли между стеллажами и столами, и в моем воспаленном от бессонницы сознании, они выглядели как персонажи затянувшегося триллера. В самом дальнем углу сидел какой-то мальчишка-ботаник. Он сидел у самой лампы, обложившись стопками методичек по математике. Его нос почти касался страниц, а пальцы нервно барабанили по столу. «Смотри на него. Парень вкалывает даже на отдыхе. Наверное, мечтает о золоте, а в итоге получит только близорукость и сколиоз. Интересно, он вообще знает, что такое адреналин, когда ты идешь в размен ударами на татами? Завидую ему. Его мозг занят формулами, а не картинками, от которых бросает в жар» — пронеслось у меня в голове. Чуть дальше сидели две девчонки, на вид четырнадцатилетние. Они забились на задний ряд, спрятавшись за стеллажами с классикой. На столе лежала какая-то открытая книга для вида, но на самом деле они шептались, передавая друг другу записки и хихикая в кулак. «Сплетницы. Наверняка обсуждают, кто из вожатых самый сексуальный, или перемывают кости пацанам из нашего корпуса. Они смотрят на мир через фильтры соцсетей, даже здесь. Бьются об заклад, они и не заметят, если я сейчас упаду в обморок от недосыпа — слишком заняты своим микромиром». Гриша смело направился к ним, но не успел ничего сказать, как обе девушки встав, спрятались в стеллажом «лабиринте». — Я пытался, — прошептал он, пожимая плечами. — Ладно, давайте распределимся, поищем что-то интересное, — предложил Макс, и мы разделились. Мои ноги сами привели меня в тупиковый проход между рядами "Спец литературы" и "Психологии". Здесь стеллажи стояли так плотно, что свет из окон почти не пробивался, оставляя лишь узкие полоски на пыльном паркете. Это был идеальный "слепой сектор" — отсюда я видел вход в библиотеку через щели между книгами, но сам оставался в глубокой тени. Я выбрал стол в самом конце, приткнувшийся к стене. С одной стороны — окно, за которым лениво качались ветки старой сосны, с другой — бесконечные корешки книг с названиями вроде "Путь пустой руки" или "Анатомия спортивных травм". Я взял с полки увесистый том "Биомеханика движений". Раскрыл его где-то посередине, создавая видимость глубокого изучения схем рычагов и суставов. Мой взгляд то и дело соскальзывал с чертежей на дверной проем в конце зала. Каждый раз, когда в вестибюле слышался шорох или голос Анны Павловны, мой пульс давал сбой. Меня медленно затягивало в сон. В какой-то момент я просто кивнул головой, моргнул и… Я снова здесь, в этом самом углу библиотеки. Но всё изменилось. Окна занавешены тяжелым бархатом, и сквозь щели пробивается не дневной свет, а синева глубоких сумерек. Воздух стал горячим и влажным, как в раздевалке после изнурительной тренировки. Я покрутил головой из стороны в сторону. «Где я?» — пронеслось у меня в голове. — Ты слишком напряжен, — внезапно прозвучал голос прямо у моего уха, нежный и тихий. Я обернулся. Ксюша сидела на краю стола, в той же одежде, что и на завтраке — в большой майке, под которой был заметен черный топ, в шортиках, которые подчеркивали ее большие красивые бедра и попку, и тапках на босу ногу. Она не смотрит на книги. Она смотрит на мои руки. Она смотрит в мои серые, холодные глаза. Она соскальзывает со стола и оказывается в пространстве между моими коленями. Её ладони, грубые от работы на макиваре, ложатся мне на бедра. Я чувствую их жар даже через плотную ткань штанов. 163 сантиметра роста — сейчас она кажется мне огромной, заполнившей собой весь мой мир. — Ксюш, ты… — начал я, но девушка представила свой маленький пальчик к моим губам. — Расслабься, — шепчет она, подаваясь вперед. Её губы — те самые, слегка пухлые — замирают в паре сантиметров от моей шеи. Я чувствую запах её кожи: мята, тальк и что-то неуловимо девичье, сладкое. Она медленно ведет носом по моей челюсти, обжигая дыханием. — В каратэ главное — момент, — её рука скользит выше, под край моей футболки, обжигая кожу живота холодными пальцами. — Ты пропустил его, Леднев. Теперь мой черед. Она прижимается ко мне всем телом. Я чувствую мягкость её груди и твердость тренированных мышц бедер. Это та самая попка, о которой шептались пацаны, но сейчас она прижата к моим ногам, и это ощущается как электрический разряд в десять тысяч вольт. Я хватаю её за талию, пальцы почти смыкаются на её узком поясе, и тяну на себя, желая только одного — чтобы этот сон никогда не заканчивался... — Эй! Спящая красавица! Дим, подъем, маты тебя задери! Я подпрыгнул на стуле так, что учебник с грохотом полетел на пол. Сердце колотилось в горле, а внизу живота разливался отчетливый, болезненный жар. Надо мной стоял Гриша, испуганно вытаращив глаза. Рядом Макс пытался сдержать ржач, прикрывая рот журналом про автомобили 90-х годов. — Ты чё, брат? — прошептал Макс, косясь на мои пунцовые щеки. — Ты так сопел, что Анна Павловна уже за шваброй пошла. И... э-э... поправь футболку, а то у тебя вид такой, будто ты только что из стога сена вылез. Я судорожно выдохнул, пытаясь прийти в себя. Реальность была жестокой: пыльный стол, гогочущие друзья и полное отсутствие Ксюши. — Давно она ушла? — спросил я. — Не особо, — Гриша подозрительно прищурился. — Кстати, ты улыбался во сне. Так жутко, как маньяк. Тебе что, снилось, как ты тренеру подножку ставишь? Макс с Гришей продолжали смеяться, а в моей голове продолжали метаться мысли. Ни одну из них я поймать не мог, да и не хотел. «С этим надо что-то делать» — единственное, что я прекрасно понимал. — Дим, ты живой вообще? — Макс навис над столом, заслоняя собой свет лампы. — Ты так дернулся, будто тебя током шибануло. Я судорожно втянул в себя прохладный воздух библиотеки, пытаясь вытеснить из легких запах её кожи из сна. «Откуда я знаю, как пахнет ее кожа?». Внизу живота всё еще тянуло от того фантомного жара, а щека, кажется, горела от отпечатка корешка «Биомеханики». — Сон... плохой приснился, — соврал я, голос прозвучал на октаву ниже обычного. — Плохие сны так не заставляют краснеть, Леднёв, — хихикнул Гриша, завороженно разглядывая собственные пальцы, которые он умудрился измазать в густой вековой пыли с верхней полки .Я хотел огрызнуться, но звук открывающейся входной двери заставил меня замолкнуть. Сквозняк пронесся по залу, шелестя страницами книг. Мы все трое замерли. Она вошла стремительно. Солнечный свет из вестибюля на секунду очертил её силуэт в коротких шортах и этой серой майке, которая сейчас казалась мне преступно открытой. Ксюша закинула на плечо спортивную сумку, свободной рукой привычно поправляя выбившиеся золотисто-каштановые пряди. Она обвела зал взглядом своих янтарных глаз, и на мгновение они остановились на нашем столе. — О, и вы здесь? — она направилась прямо к нам, чеканя шаг по паркету. — Решили перед пляжем мозги подкачать? Я смотрел на неё — настоящую, живую, пахнущую солнцем и мятой — и чувствовал, как мои стальные глаза предательски слезятся от сухости и дикого напряжения. Сон был безопасным. Во сне я мог коснуться её. А сейчас я даже не мог выдавить из себя простое «привет», потому что в голове всё еще стоял её нежный шепот: «Ты пропустил его...» — Мы... это... — начал было Макс, но я резко встал, едва не опрокинув стул. — Мне нужно умыться. Я прошел мимо неё, едва не задев плечом. Я не смотрел ей в лицо, но кожей почувствовал, как Ксюша удивленно приподняла бровь, провожая меня взглядом. Бессонница — это не просто когда ты не можешь уснуть. Это когда реальность начинает бить тебя сильнее, чем самый опытный противник на татами. И сегодня я, кажется, проиграл в первом же раунде.