Резинка для волос

Я ворвался в туалет, едва не сорвав дверь с петель. Здесь пахло сырым бетоном, дешевым хлорированным мылом и застоявшимся теплом. Я включил ледяную воду на полную мощность и несколько раз плеснул себе в лицо, стараясь смыть не столько пыль, сколько видение Ксюшиных ладоней на моих бедрах. «Ты пропустил его…». Фраза никак не выходила из моей головы. Я никак не могу вынести ее из головы.. Я взглянул на свое отражение в зеркале. Я выглядел как и всегда уставшим. Я высокий — почти 180 сантиметров ростом, с широкими плечами и узким тазом. Длинные руки постоянно в царапинах, будто меня кинули в терновый куст. Острые скулы, прямой нос, тонкие губы; серые, стальные и стеклянные глаза прожигали меня на сквозь. Вокруг них небольшие круги — итог долгих бессонных ночей. «Как же я себя ненавижу» — пронеслось у меня в голове. Я снова плеснул в лицо воды, в очередной раз отгоняя наваждение. В этот самый момент в туалет ворвались Макс и Гриша. Они бежали: это было заметно по их отдышке. Макс прижимался спиной к кафельной стене, Гриша наоборот, стоял в «раскорячку». — М-да, Дим, такими темпами в Королевку мы тебя не возьмем, раз ты так подрываешься после того, как проснулся. — пробормотал Максим, слегка смеясь со своего замечания. — Заткнись, Макс, — огрызнулся я, чувствуя, как капли воды стекают по шее под футболку. — Это просто... накопленный стресс. — Стресс? Ты прикалываешься? — Гриша выпрямился, и посмотрел мне прямо в глаза, — Да ты как пить дать вновь увидел сон про свою Ксюху, и когда увидел ее вплотную сразу захоте.. Он не договорил. С размаху я вмазал Грише прямо по лицу — будет знать, как нести чушь. Гриша отошел на пару шагов назад и остолбенел. То ли от неожиданности, то ли от страха, но его глаза начали расширяться с необычайной скоростью. Его взгляд будто твердил: «Ты меня что, ударил?». Пару секунд мы смотрели друг на друга, пока Гриша внезапно не сделал выпад — драка началась. Гул в ушах от недосыпа смешался с глухим стуком костяшек о скулу Гриши, в тоже место, куда я вдарил раньше. В узком пространстве между раковинами и кафельной стеной было не развернуться. Мы сцепились в какую-то уродливую массу из локтей и мокрых футболок. Гриша, вопреки своей тупости, в драке был как мокрая канатная верёвка — скользкий и вездесущий. Он не бил в ответ технично, он просто вцепился мне в ворот, пытаясь повалить на мокрый пол.— Пусти, придурок! — прохрипел я. — Завались, нехуй был меня бить! — парировал он. Моё дыхание вырывалось из груди рваными, горячими толчками. Каждый вдох обжигал горло сухим холодом хлорки. В голове пульсировало: раз-два, раз-два. Ритм кумите, который сейчас превратился в грязную возню. Я чувствовал, как капли воды из крана, который я забыл закрыть, летят мне на затылок. Гриша сопел прямо мне в ухо, от него пахло чаем из столовки и страхом. Он чудом умудрился подставить мне подножку, и мы оба рухнули, впечатавшись плечами в фаянсовую ножку раковины. Раздался противный скрежет. «Зачем я это делаю? — вспыхнула мысль, пока я пытался вывернуть его руку. — Он же просто дибил. Он несёт чушь, потому что у него в голове вакуум. А я... я бью его, потому что не могу ударить себя за тот сон?». Гриша вдруг извернулся и ткнул мне пальцем куда-то в глаз, заставив взвыть от неожиданности. Моё зрение на секунду поплыло, серая сталь в глазах застлалась пеленой боли. Я оттолкнул парня, и мне удалось нормально вздохнуть. Гриша лежал у стены и, тяжело дыша, смотрел на меня своими зелеными глазами. Губа его была разбита и слегка опухла, с носа текла маленькая струйка крови. Парень смотрел на меня так, будто хотел убить: зрачки метались по моему телу, ища слабое место. Вот он нашел место — издав какой-то странный рев, похожий на лай собаки (Макс слегка прыснул со смеху услышав его), Гриша метнулся на меня, выставив свои локти вперед. Я не успел подготовиться к его удару, и парень, скользя по мокрой воде своими кроссовками, влетел прямо в меня, в солнечное сплетение. Попал не локтем, а лбом. «Придурок, ты же себе шею свернешь!» — вспыхнуло у меня в голове, но удар вышиб из легких остатки кислорода. Мир на секунду почернел. Я почувствовал, как его костлявые пальцы впились мне в ребра, а сам он, потеряв равновесие, потянул меня за собой. Это была не техника, это был чистый хаос. Мы рухнули спинами прямо на ряд раковин. Раздался оглушительный звон — одна из фаянсовых чаш не выдержала нашего веса и треснула. Гриша, не обращая внимания на осколки, умудрился обхватить мою шею «замком», который больше напоминал удушающий захват из реслинга, чем из каратэ. — Извинись, — прохрипел Гриша прямо над моим ухом. — Иди.. Нахуй! — невероятно вежливо ответил я, стараясь оттянуть руки парня от моей шеи. Представляю, как со стороны это было похоже на гомосятену. И тут мир внезапно оторвался от пола. Тяжёлые, как бетонные плиты, ладони Макса разделили меня с Гришей. Он отлетел к стене, дрыгая ногами как перевёрнутый жук, и с громким стуком влетел лопатками в кафель. Я остался лежать под раковиной. — Хорош, гладиаторы хреновы! — бас Макса заполнил туалет, отражаясь от кафеля. —Успокоились, пока я вас обоих в унитазе не искупал для профилактики. Я сел на пол, вновь стукнувшись лбом об раковину. Тяжело дыша, я смотрел, как мой оппонент делал тоже самое. Макс стоял между нами. Видимо рассчитывал, что Гриша все таки полный идиот, и вновь полезет в драку. Сердце колотилось в рёбрах, как пойманная птица. Тук-тук-тук. Слишком быстро. Слишком громко. Гриша сидел с другой стороны, шмыгая разбитым носом. Его футболка была разорвана на плече, а на щеке уже наливался багровый след от моего кулака. «Круто я ему вдарил» — подумал я, слегка усмехаясь. — Че смешного? — спросил Гриша, услышав мой смешок. — Смотрю, как я размазал такую красотку в тесном помещении. — Ах ты, педик ебанный.. — начал было вставать Гриша, но его вовремя остановил Макс: — Завалите оба! Заебали! Ладно, сцепились, подрались чутка, но продолжать, это уже перебор. — Он первый начал! — вякнул я, держа руку возле глаза, который ныл и болел. — Нечего было говорить про Ксюшу, знает что мне неприятно это обсуждать! — Да мне похуй, кто что начал. Вы хоть понимаете, что наделали дохуя шуму?! Я закрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Воздух в туалете казался слишком густым. «Господи, Леднёв, ты катишься к чертям, — подумал я, чувствуя, как ярость сменяется тошнотворной слабостью. — Если ты так сорвался на Гришу, что ты сделаешь, когда будешь выступать на соревах?». — Успокоились? — Макс встряхнул нас обоих, как два пыльных коврика. — Дим, умойся ещё раз. Гриша, иди в медпункт, тебя медсестра рада будет видеть. Через пять минут приду проверю как ты. Потом пойдем на пляж. И если хоть кто-то из вас там косо посмотрит друг на друга — утоплю лично. Я прислонился спиной к холодному кафелю, сползая вниз. Дыхание медленно возвращалось в норму, но внутри всё ещё жгло. Гриша покинул туалет раньше остальных. Пряча свой нос он почти бегом направился к медпункт. — Теряешь хватку, — сказал Макс, когда присел на пол, рядом со мной. — Он тебя почти уделал. Я кивнул. Даже не хотелось смотреть на свое отражение, но слегка опухший глаз требовал посмотреть на него. Я так и сделал. На меня через зеркало смотрело уродство. Это даже человеком не назвать. Левый глаз заплыл и налился багрово-синим. Гематома под ним проявилась моментально, делая взгляд еще более асимметричным и безумным. Кожа на скуле была содрана о фаянсовый край раковины — длинная, сочащаяся сукровицей царапина пересекала лицо до самого уха. Нижняя губа лопнула посередине. Я то и дело слизывал металлический привкус крови, сплевывая розовую слюну в раковину. Из-за этого мой рот казался постоянно искривленным в болезненной ухмылке. Костяшки правой руки были сбиты в кровь об острые зубы Гриши. Ладони мелко дрожали от адреналинового отката. Под ногтями осталась белая пыль от расколотой раковины и ворс от разорванной футболки друга. Мои обычно аккуратные темно-русые волосы слиплись от воды и пота, неопрятными сосульками падая на залитый кровью глаз. Черная футболка намокла насквозь и прилипла к телу, подчеркивая рельеф поджарых ребер; ворот был растянут так сильно, что оголял плечо с ярким красным отпечатком от пальцев Гриши. Серо-стальные глаза покраснели от лопнувших капилляров. В них больше не было холода — только мутное, тяжелое марево. — Тебе бы конечно тоже сходить в медпункт.. — начал было Макс, но я его перебил: — Ничего страшного. Царапина и фингал — на тренировках бывает и хуже. — Ты видимо не понял, — повторил Макс, чутка завышая свой голос. — Мне еще отдуваться за то, что вы тут с Гришей устроили. Пошли давай, — и он, взяв меня за шкирку, повел за собой, прочь от пропахшего потом туалета.

***

Солнце было в зените, когда мы, побитые, уставшие, и смертельно боящиеся реакции тренера, двинулись в сторону озера. Воздух дрожал от зноя, создавая над горизонтом зыбкое марево. Пахло перегретой хвоей, разогретой резиной и пылью. Где-то со стороны столовой доносился приторный запах компота из сухофруктов и жареного лука, которые будут давать на обед, после пляжа. Справа тянулся забор библиотеки, за которым в густой тени сосен было спасительно прохладно, но мы удалялись от него, выходя на открытое пространство. Дальше наш путь шел по маленькой резиновой тропинке, ведущей на пляж. Дорога к озеру казалась бесконечной полосой препятствий. Раскаленная резина жгла ступни через тонкую подошву сланцев, а каждый шаг отдавался тупой пульсацией в левом глазу. Мир для меня сузился до узкой щелки правого века и расплывчатого пятна запекшейся крови на переносице. «Идиот. Полный, непроходимый кретин, — чеканил я в такт шагам. — Бессонница окончательно выжгла мне тормоза. Я сорвался на Гришу, потому что он озвучил то, что я сам боялся признать. Мастер каратэ, маты тебя задели... Ты просто кусок оголенного провода, Дима». Гриша плелся сзади, шмыгая носом. Он сменил футболку, нацепил шорты и молча смотрел себе под ноги. Я тоже сумел переодеться. В медпункте дали лед, чтобы глаз прошел быстрее, так что кровавое месиво сменялось на простой фингал. Макс шел между нами, молчаливо раздвигая толпу отдыхающих детей, но его напряженный вид говорила яснее любых слов: мы влипли. Близилось 13:00. Пляж спортивного лагеря в этот час напоминал раскаленную арену, где ленивый отдых сталкивался с жесткой дисциплиной. Это была широкая полоса золотистого, крупнозернистого песка, зажатая между стеной высокого соснового леса и неподвижной гладью озера. Ближе к центру озера находился маленький островок — на нем часто бывают вожатые, и есть поверье, будто там зарыты бочки с пивом. Но правда это, или очередная байка, никто не знает. Озеро сегодня было пугающе спокойным, как зеркало, в котором отражалось белесое от жары небо. Вода у берега казалась прозрачной, но чуть дальше уходила в глубокую, пугающую синеву. Рядом с водой уже находилась огромная толпа детей, пару вожатых, следящих за порядком, и сам тренер, Олег Васильевич. Он наблюдал за своими подопечными, параллельно загорая на ярком солнце. Мы вступили на раскаленный песок. Он жарил ноги сильнее чем резиновое покрытие, оставляя покраснения на них. Захотелось подойти к воде и помочь ноги. Нам не дали это сделать. Тень высокого человека перегородила нам путь. Олег Васильевич стоял прямо перед нами, заложив руки за спину. Его суровое, выдубленное ветрами лицо не выражало ничего, кроме холодного разочарования. Он долго, почти бесконечно, переводил взгляд с моего заплывшего глаза на разбитую губу Гриши. — Красиво, — наконец уронил он. Голос был тихим, но перекрыл шум прибоя и крики чаек. — Леднёв, я думал, ты приехал сюда за техникой, а не за бесплатным гримом для фильмов ужасов. Я попытался выпрямиться, но ребра, отбитые Гришей в сутолоке у раковин, предательски заныли. — Олег Васильевич, это мы... на тренировке, — начал было Макс, пытаясь прикрыть нас своей широкой спиной. — Заткнись, Лосев, — отрезал тренер, даже не взглянув на него. — У Леднёва кулаки в фаянсовой крошке, а от Гриши несет хлоркой из мужского туалета за версту. Вы решили, что раз я не в додзё, то я ослеп? Он подошел ко мне вплотную. Его взгляд сверлил мой единственный видящий глаз. — Каратэ начинается с поклона и заканчивается контролем. Ты, Димка, сегодня проиграл самому паршивому противнику — своей злости. Мы молчали. Сказать было нечего. Мой взгляд был опущен вниз, туда, в самый песок, от которого все сильнее болели ноги. — Пляж для вас закрыт. Раз у вас столько лишней дури, будете её выжигать. Одевайтесь на уличную тренировку. Через пять минут жду всех троих на той стороне. — А я тут причем? Я их разнимал! — удивился Макс и слегка повысил тон. — Видимо плохо разнимал, Лосев, — сухо ответил Олег Васильевич, — Да и кто ответственен за погром в туалете? Вообщем все трое, без оправданий тут. Макс закрыл свой рот. Глаз, смотрящих прямо на нас увеличилось в два раза. — Программа на сегодня: двадцать кругов по стадиону. Потом — упор лежа на кулаках, триста отжиманий. И не дай бог я увижу, что кто-то из вас опустил колени. Я почувствовал, как по спине пробежал холод, несмотря на жару. Двадцать кругов по огромному стадиону без передышки — это гарантированный обморок. Я обернулся и столкнулся взглядом с Ксюшей. Она стояла чуть поодаль, в своем винном купальнике, сжимая в руках волейбольный мяч. В её золотистых глазах не было насмешки. Только странное, пугающее внимание. Она видела мой позор, мою слабость и моё наказание. «Смотри, Летова, — подумал я, разворачиваясь к корпусам за формой. — Смотри, как твой "герой", о котором ты ничего не знаешь, превращается в загнанную лошадь». Послышался шум песка. Краем глаза я заметил, как от группы девчонок отделилась фигура. Ксюша не шла — она почти плыла по раскаленному песку. В этом ярком солнечном мареве она казалась удивительно хрупкой. Куда-то исчезла её вечная боевая дерзость, плечи чуть опустились, а в янтарных глазах вместо привычного вызова застыла тихая, почти детская тревога. Она подошла вплотную, и я невольно сжался, ожидая колкости. Но Ксюша сделала то, чего я не ожидал: она протянула руку и осторожно, едва касаясь, поправила прядь моих волос, что лезли на мой больной глаз. Это было настолько простое и интимное движение, что у меня перехватило дыхание. — Дим... — её голос прозвучал мягко, без капли издевки. — Посмотри на меня. Я медленно поднял голову, чувствуя, как горит мой заплывший глаз. Ксюша закусила губу — ту самую, из моего сна — и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на боль. Она вдруг потянулась к своей шее и сняла тонкую резинку для волос, которую всегда носила на запястье. — На, — она вложила её мне в ладонь. Резинка всё еще хранила тепло её кожи и легкий запах ванили. — Завяжи волосы, когда пойдешь бегать. Чтобы пот не заливал глаза. Тебе и так сейчас... непросто. Я смотрел на эту копеечную вещицу в своей грубой, сбитой руке и чувствовал себя полным ничтожеством. Она не смеялась надо мной. Она пыталась позаботиться, и эта её внезапная нежность была страшнее любого наказания тренера. Ксюша на мгновение задержала свои пальцы на моей ладони, слегка сжав их, а потом быстро отвернулась, будто испугавшись собственной смелости. — Я буду ждать тебя у пирса, когда закончишь, — тихо бросила она через плечо. — Постарайся... просто постарайся выжить, Леднёв. — Что?.. — тихо пробормотал я, не веря ее словам. «Это, надеюсь, не очередной сон?». Она ушла, оставив меня стоять посреди пляжа с её резинкой в кулаке. Моя «сталь» внутри окончательно дала трещину. Я понял, что готов пробежать эти двадцать кругов не потому, что так сказал тренер, а потому, что эта хрупкая девушка только что дала мне повод не сдаваться.— Леднёв! — рявкнул Василич, взрывая тишину. Я развернулся и побежал за парнями, пряча её подарок в карман шорт. Первая глава закончилась, но настоящая битва — с собой и своим сердцем — только начиналась.