Глава 4. Цена обиды

Так было, так больно,

Так каждым словом убивали спокойно.

Так в сердце, так в душу,

Слова стреляли, так ведь больше не нужно.

И день ото дня молю,

Пусть небо укроет.

Я спрячу всю боль и грусть,

Но в глазах боли не скроешь.

(Так было. Artik&Asti).

Наваждение исчезло в один миг. Исчезли воспоминания, странное видение. Райли, которая до этого смотрела в одну точку вздрогнула. Она посмотрела на практически доеденный гамбургер в своей руке, завернула его в упаковку и решила, что доест чуть позже. Девочка вновь подняла глаза и обнаружила, что вся честная компания смотрела на неё как на призрака. Тео и Джек откровенно «пялились» на неё круглыми от шока глазами, Поппи смотрела со страхом, старшие — напряжённо. Но больше всего её поразил Кевин. Темноволосый, бледный мальчишка, казалось, побелел ещё на пару тонов, сжал зубы и кулаки. Его темно-карие, практически чёрные, глаза были расширены и неотрывно смотрели на неё. Но как только Райли перевела на него взгляд, Кевин выразительно фыркнул и отвернулся. «Он… испугался?» — недоумённо подумала Райли, но развернуть мысть не успела. — Ты… Ты в порядке? — неловко, но с долей беспокойство уточнила Поппи, стараясь не смотреть ей в глаза. Вообще, Райли давно поняла, что Поппи опасается контакта глаза в глаза и использует его только если пытается кого-то успокоить. — Что случилось? — хлопнула глазами Райли. Она была по-настоящему дезориентирована. — Ты… просто в один момент перестала реагировать на всё, уставившись в одну точку, — напряжённо пояснил Оливер. — Я видела… что-то, — внезапно призналась Райли, даже не раздумывая. Хотя раньше она бы сто раз порассуждала стоило ли рассказывать. Что-то изменилось за этот день, — я видела… дверь. Табличку с ночером «330». Раненного единорога. Цветы. Всё это превратилосб в пепел, который стал коконом. А из кокона вылезла бабочка. Сначала она была такой… маленькой, кривой, блёклой, серой, а потом, внезапно, стала большо, яркой и красивой! Распустила крылья! Тишина… Она давила. Все как один переглянулись, но никто не попытался высмеивать её, как иногда бывало в приюте при малейшей оплошности. — Табличка, дверь … «330»… Адрес? — на лице Мэттью была написана растерянность. Но его ярко-голубые глаза смотрели мягко. Они словно шептали о доверии, о том, что даже если Райли ошиблась, она всё равно молодец, что поделилась. Она не знала поверил ли он, но она видела поддержку и это было главным. — Видения? А ты уверена, что действительно видела? — Райли вгляделась в яркие янтарные глаза сказавшего это Оливера, они будто горели… словно огонь. Кричали, что ему бы хотелось верить, что в их непостоянной жизни появится хоть один ориентир, но принять такое скептически настроенному Олли было непросто. Даже несмотря на воскрешение. На напугавший и заставивший их растеряться голос с небес, когда Олли попытался снять браслет. В этих пламенных глазах плескались эмоции, но там не было выжигающей злости или гнева. Джек и Тео лишь переглянулись. Младший пожал плечами и пригладил свои коротко стриженные кудряшки, а Джек похлопал глазами, но похоже, так и не придумал, что сказать или спросить. Понять, что об этом думали другие Райли неуспела. Задняя даерь кафе открылась и оттуда высунулся парень не старше двадцати пяти с мусорным мешком в руках. С его лица, когда он увидел детей, мигом испарилась умиротворённость, сменившись гневом. Он закричал на них и схватился за телефон. Райли как во сне увидела, что Оливер и Мэттью одновременно подскочили. Олли проверил сумку и схватил за руку стоящего к нему ближе всех Теодора, а Мэттью — растерявшегося Джека и они сорвались с места. В ушах пульсировало. Райли понимала, что нужно было бежать, но ноги не слушались. Она ещё не успела прилти в себя после видения, паника накрывала с головой, как тут, её внепно сзади толкнули. Она заторможенно обернулась и увидела позади Кевина на лице которого была гримаса. — Бегом! — рявкнул он на неё, одновременно толкая также Поппи, которая застыла таким же изваянием, — вперёд! Райли сделала пару шагов, но сзади послышался топот. Сердце сделало кульбит — мужчина шёл к ним. Кевин зарычал и схватил их за руки, наплевав на всё. Резко, не заботясь о мягкости, дёрнул их обеих. Ноги послушались, они одновременно пришли в себя и сорвались с места. *** Бежали долго, ноги заплетались, но крепкая рука Кевина неумолимо тащила их вперёд. Поппи готова была расплакаться от того, как сильно жгло лёгкие, и болели ноги. Особенно учитывая, что до этого они двигались несколько часов почти без перерывов. Наконец, они всемером свернули за какой-то дом на окраине и остановились. Рухнули прям наземь. Они практически задыхались, голова раскалывалась, в висках стучал пульс. Казалось, Поппи слышала, как билось её сердце, качая кровь, а лёгкие гоняли кислород. Под рёбрами нещадно кололо, горло жгло, тяжёлое дыхание обрывалось хрипами. Первые несколько секунд Поппи думала, что умрёт прям тут. Но она видела, что другие тоже никак не могли выровнять дыхание. Даже старшим было плохо, но никто не умирал и постепенно, всё же становилось лучше, только силы окончательно иссякли. Кевин ни на кого из них даже не смотрел. «Он толкнул меня! Пихнул, как мешок с картошкой!» — как только стало немного лучше, взорвалось в голове, словно ядерная война. Поппи нахмурилась, посмотрела на Кевина, который уже дышал практически ровно, он среди них явно был в чуть ли не лучшей физической форме. За всё время, пока они восстанавливали нормальные сердцебиение и дыхание, он к ним так и не повернулся. Извиняться, видимо, тоже не планировал. «О чём ты, Поппи? — Поправила она саму себя, — он и не должен. Кевин спас вас! Грубо, но спас! Вы бы сами не побежали, так бы и стояли как статуи и уже были бы на пол пути в полицейский участок!». Она закусила губу и прикрыла глаза. Да, пихнул, да это было грубо, да, он не извинился и не планировал судя по всему, но… он не проигнорировал, не оставил, не бросил. Вообще, если он такой злой, самостоятельный и вообще крутой, почему до сих пор не ушёл? Почему до сих пор с ними? Почему так озаботился, чтобы они побежали? В голове вспылыл его срывающийся голос: — Бегом! Вперёд! Поппи открыла глаза. Те эмоции, которые в тот момент прорезались в голосе, попимо агрессии там было что-то ещё… Но Поппи пока не могла понять, что. Но чувствовала, что когда поймёт, это перевернёт её мир и восприятие. — Всё. Хватит нюни распускать. Пошли, — встал на ноги и отрезал Кевин. Сказать, что все посмотрели на него как на умалишённого — не сказать ничего. Зато Поппи укрепилась в мнении, что этот десятилетний мальчик крепче физически всех их вместе взятых. Но это не помешало Олли и Мэттью одновременно зыркнуть на него так, что он лишь закатил глаза. Что ж, похоже, Кевин понял, что если даже мягкий, спокойный Мэттью давал понять, что он перешёл границу и начинал злиться, то стоило притормозить. Ещё минут пять они просто отдыхали. Потом Мэттью цепко оглядел всю шестёрку и встал первым. С трудом, чувствуя, что ноги уже не держали, но скоро ночь, нужно было найти ночлег. Поппи заметила, что между старшими будто немой диалог произошёл. Мэттью взглянул в глаза Оливеру и сделал резкое движение головой в сторону, будто говоря: «пора». Олли медленно прикрыл глаза, а после, полуоткрыл и чуть отвел взгляд в сторону. Это было усталое и неохотное «ты прав». Олли тихо, практически невесомо, выдохнул и поднялся. — Вставайте, — тихо проговорил Мэттью. Кевин прошептал «наконец-то «, тогда как Тео спрятал лицо в ладони, а Джек привалился лбом к его плечу. Поппи переглянулась со ставшей вмиг очень несчастной Райли, и они обе одновременно поднялись. Вышло это с трудом, Поппи даже почувствовала, как мир вокруг покачнулся от усталости, но она устояла. Пока Райли с Мэттью тормошили младших, присев на корточки, Поппи обвела всех взглядом: бледные, с тёмными кругами под глазами, в обносках, со спутанными, торчащими, грязными волосами, все в пыли, еле держащиеся на ногах. Смотря на братьев и сестру по несчастью Поппи боялась представить как выглядила она сама. Поппи вновь обратила внимание на внешний мир. Любая, даже самая сильная выдержка, рано или поздно заканчивалась. Мэттью и Оливеру пришлось даже посадить мелких себе на спины на время, потому что они наотрез отказывались вставать и куда-то идти дальше. Поппи понимала — если час назад они едва переставляли ноги, то их резерв не просто был пустым, он, наверняка, уже в минус ушёл. Особенно, после такого марш-броска по пересечённой местности. Жаль только, что их с Райли некому понести, Кевин вряд ли утащит хоть одну из них, в отличие от семилеток, они были девочками немаленькими. Хотя, учитывая его упрямство, Поппи бы не удивилась, если бы он что-то придумал. От этих мыслей она слабо улыбнулась и вновь они отправились в путь-дорогу. Шли они куда медленнее, Поппи, казалось, буквально в воздухе чувствовала это отчаяние. Она смотрела как руки Джека, перекинутые через плечи Мэттью, тряслись в такт шагам. Как голова Тео безвольно покоилась на плече Олли. Даже сам Олли уже не был тем уверенным в себе мальчишкой. Лицо было каменным, но Поппи впервые было интересно, что скрывалось внутри. Потому что эта маска выглядела слишком искусственно, особенно, если посмотреть на язык тела — спина неестественно прямая, пытающаяся не согнуться под грузом тела Теодора, плечи приподняты, напряжены в край, губы превратились в одну ссплошную полоску, взгляд смотрел строго вперёд, в одну какую-то точку, грудь вздымалась совсем чуть-чуть, но чаще. А ещё, Оливер явно пытался этого не показывать, но пару раз он останавливался. Буквально на секунду, прикрывал глаза и шёл дальше будто ничего и не было, но Поппи поняла: он тоже устал. Выдохся, но до последнего не покажет этого. Ей было странно думать так об этом… существе? Человеке? Ни одно описание не ложилось в портрет Олли как подходящая деталь мозайки. На фабрике она знала его как огромного, неуязвимого, неутомимого монстра, который без устали всем вредил. Сейчас она сравнивала тот образ с уставшим четырнадцатилетним подростком перед собой, который нёс на плечах младшего из них, превозмогая слабость и, возможно, боль? Смотрела и… не видела ничего общего. И лишь только браслет с лицом того самого монстра напоминал ей, но страшно уже не было. На удивление, было… интересно. Когда Прототип сказал ей, что Олли существовал когда-то очень-очень давно, Поппи посчитала… да всё, что угодно! Что Прототип убил ребёнка, посалил его в игрушку мои просто воспользовался мёртвой личностью, чтобы побольнее задеть её! И вот теперь, как и все они, он воскрешён, голос тот же, как и тот, что так дорог ей был когда-то, только… чуть ввзрослее, но с похожими интонациями. Но даже тут Бог как-будто сделал разграничения между ними — Оливеру прибавил четыре года к возрасту на момент смерти, а ей убавил год. Так вот, оказывается, тот самый Олли ддействительно существовал и он правда умер. Тогда… на лабораторной столе Эллиота Людвига. Оказывается, его пприёмного отца. Сердце пронзила боль. Она не простила Прототипа, но то, что ему ппришлось пережить хоть и косвенно, но из-за неё… Это ппричиняло боль. И теперь, зная всё это она не просто не могла смотреть на него как раньше, она была растеряна, зла и напуганна. Не знала, что должна была чувствовать на этот счёт… Поппи вернулась в реальный мир, задвинув эти рассуждения вглубь себя. Не сейчас. Не время. Они вышли в спальный район, на сасые окраины. Тут было жутко, безлюдно, а небо стремительно темнело. Времени было всё меньше. Тут же, они заметили, что всё чаще стали попадаться дома с табличками «Foreclosure». — Изъято банком за долги… — задумчиво прочитал Мэттью. — Смотрите, и там тоже. Такое ощущение, что под района изъято, — тихо дополнила Райли, кутаясь в своё серое пальто. Поппи оценила взглядом обстановку: и правда. Район как будто был наполовину заброшен. «Идеально, — подумала она. — Лишнее внимание — это последнее, что нам нужно». Мимо прошёл мужчина средних лет в приличной одежде и бросил на них брезгливый взгляд. Кевин затормозил, резко обернулся и уже выбросил было руку, чтобы показать кулак (ладонь уже была сжата, но Эллиот учил, что взрослым нельзя грозить кулаком), как Поппи ловко перехватила запястье, опустила и дёрнула его вперёд. Конечно, он был сильнее, но почему-то поддался и лишь посмотрел на неё с прищуром. Поппи мимолётно качнула головой, тот закатил глаза, вырвал руку и, глубже закопавшись в капюшон, пошёл вперёд. Поппи взглянула на перештопанные джинсы Олли, куртку Джека в которой он буквально тонул, свитор с узором под бабушкин ковёр, который торчал у Тео из-под куртки, потому что был слишком длинный… Душа в очередной раз заныла от их внешнего вида. Прохожие видимо их бродягами считали (да и… в чём они были неправы?). Поппи никогда так не жила, при первой жизни, она была дочкой богатого отца, уважаемого человека, владельца фабрики игрушек… У неё была любая одежда, лучшие игрушки и все её уважали. Даже среди эксперементов на фабрике её положение было не самым худшим! И теперь она была грязной, ободраной и бездомной. Сказать, что это било по ней и прибавляло стресса — не сказать ничего. Ей было стыдно… — Окна заколочены… — протянул Олли и переглянулся с Мэттью. Самый старший прищурился и огляделся ещё внимательнее. — Стойте тут, — внезапно отрезал Олли. Взгляд огненно-янтарных глаз встретился с ярко-голубым, цветом вековых, арктических льдов айсберга. Мэттью кивнул, но Поппи шагнула вперёд: — Я постою рядом. Пожалуйста… — она ненавидела просить, но стоять на одном месте было невыносимо, она уже просто падала от усталости, ей нужно было себя чем-то занять. Для этого она была готова просить и стоять рядом с Олли, который когда-то был её главным кошмаром и одновременно практически единственной поддержкой. Олли пару секунд молча смотрел на неё, а после, кивнул. Поппи пошла за ним почти след в след и проследила взглядом, как Олли, крадучась, подошёл к одному из домов на окраине. Поппи подошла тоже пару секунд спустя. Ей было неловко, но лучше так, чем просто стоять. Оглядевшись, убедившись, что никого нет, он натянул капюшон так, чтобы лица не было видно, подал ей знак сделать тоже самое и начал медленно обходить дом кругом, придирчиво осматривая. Газон не подстрижен, скорее всего покосили и забыли до того момента, пока снова не зарастёт, никаких вещей или рассады во дворе не было, окна заколочены. Он приложил ухо к двери, прикрыл глаза и слушал минуты две. За это время Поппи успела замёрзнуть ещё сильнее, взглядом обвести округу, чтобы убедиться, что их никто не видел и проверить точно ли у их группы всё хорошо. — Тишина, ни звука. Взгляды брата и сестры упали на ручку двери. Там висела полуободранная наклейка на которой всё ещё с трудом узнавалась надпись «Power disconnected «. Электричество отключено, а значит, шансов, что тут имелась включённая сигнализация почти не было, но и света с водой и отоплением тоже. Олли подошёл к окнам и пристально взглянул на них. Поппи тоже вгляделась — они были заколочены фанерой, скорее всего дёшевой, если судить по облупившимся краям и тонкой, слоистой структуре. Хорошо, лешёвый материал проще было сломать. Оливер отошел и ещё раз пробежался глазами по дому: запущенный, он идеально подходил им, особенно, учитывая общую пустоту и очевидную неблагополучность района. Олли кивнул ей и они вернулись. — Подходит, — кратко сообщил он. — Как мы попадём во внутрь? — со спины Мэттью хрипло от долгого молчания спросил Джек. Его карие глаза смотрели на дом с надеждой. Сердце кольнуло. Никогда ещё возможность переночевать в доме, а не на улице или в подвале, не была столь привлекательна и желанна. — Кевин, твой час. Только постарайся сильно не шуметь, — спокойно попросил Мэттью и Кевин ухмыльнулся. Похоже, для него даже в такой ситуации не было ничего хуже бездействия. Кевин оторвал фанеру, которая, судя по всему, от осенней влаги и после, заморозков, уже начала гнить и ломаться, а Олли камнем разбил стекло. На несколько мгновений они затаились, приалушиваясь к округе. Тишина. Не услышали или не придали значения. Старшие, отдав явно не довольных таким поворотом, но не спорящих, Тео и Джека девочкам, подошли к проёму. Мелкие прижались к ним. Поппи было неловко, так как за десять лет на фабрике она отвыкла от подобного, да и вспоминая, что этот дрожащий малыш был Кэтнэпом, от имени которого вздрагивала большая часть фабрики, Поппи думала о том, насколько же иронична была судьба. Но пришлось прижать ммаленького Тео к себе, мальчик крупно подрагивал даже несмотря на тёплую одежду. Видимо, тут к холоду примешивались и усталость, и напряжение, тело семилетнего ребёнка после фабрики было заточено на экстремальный стресс, но тут уже были за день исчерпаны буквально все ресурсы. Поппи перевела взгляд на старших, которые аккуратно, стараясь не порезаться, убирали осколки. Поппи казалось, что вокруг их семёрки летало концентрированное волнение, будто… вокруг был туман, но не обычный, а осязаемый. Холодный, мокрый и который можно было потрогать. Это чувство заставило её поёжиться. Когда всё было готово, они перелезли через проём окна — сначала Олли как разведчик и стратег, потом Мэттью как лидер, когда они осмотрелись, поочерёдно приняли у Кевина младших. После этого, залезли Поппи с Райли — их подтягивал за руки Мэттью, пока Олли осматривался, а сзади подталкивал Кевина, который залез без всякой помощи сам, последним и они оказались в доме. Хозяева его покидали в явной спешке, потому что, несмотря на общую пустоту, какие-то вещи остались. Мебели практически не было, но в заднец комнате, где они и решили обосноваться, остался старый, подранный диван из которого торчали пружины. В этой же комнате, в практически пустом шкафу обнаружилась старая, выцветшая простыня с дырой в нижней части и странными пятнами, которые видимо, уже не отстирывались. Потому что пахла ткань стиральным порошком и свежестью, несмотря на внешний вид. Там же нашлось два средней плотности пледа не в лучшем состоянии. Видимо, бывшие жильцы, потерявшие жильё из-за долгов, решили не тащить то, что выглядело непрезентабельно. Но для детей это откровенное богатство ещё могло сослужить какую-то службу. — Видимо, те, у кого забрали этот дом решили насолить банку и не утрудили себя выбросить ненужное. На наше счастье, — подметил Оливер. — Хм-м-м… — протянул Мэттью, смотря на шторы, — окно малюсенькое, а шторы две. Чтобы прикрыть нас достаточно и одной. Поппи, я приподниму тебя, сними вторую. Таким образом, у них на руках оказались: дырявая внизу, но сверху вполне терпимая простыня, плотная тёмно-синяя штора и два пледа. Разумеется, это было критически мало на семерых детей, но лучше уж так, чем никак. — А подушки там случаем не завалялось? — с надеждой сросил Кевин и все удивлённо на него посмотрели. — Нет, Кевин, — спокойно ответил Оливер, закрывая шкаф, — зато я нашёл старую дорожну сумку. Ободранная как не знаю что, но можно будет сложить с собой что сможем унести. И несколько тряпок с полотенцами. Оливер заткнул дыры в диване тряпками, вытащил из запасной одежды несколько олимпиек, свитеров и кофт и сделал подобие того, на что можно было положить голову. — Тео, Джек! Сюда! — Олли помог им снять обувь и натянуть шерстяные носки, изъеденные молью, но не терминально. Он положил самых младших на диван, обернув их наименнее тёплым пледом из двух, но так, что у них получилось небольшое гнездо. — А вы? — шмыгнул носом Джек. — А мы на полу, — сорванным от усталости и стресса голосом, понуро ответила Райли, сжав руку Джека под пледом, и легко растрепав вихры Теодора. Тот смешно поморщился, но ничего не сказал и закопался в плед чуть глубже, прижимаясь боком и щекой к Джеку и втягивая голову в плечи, сохраняя тепло. Самый маленький из детей сейчас был похож на распушившегося котёнка и взъерошенного воробушка одновременно — такой же растрёпанный, тощий и милый до безобразия. Джек, как старший (хотя разница у них была смехотворная — четыре месяца — и всё же), прикрыл его своей спиной. Что было удивительно, он не боялся, доверял старшим свою спину, продолжая шмыгать носом и изредка вздрагивать. От этой милой картины тепло на душе стало всем, несмотря на невзгоды. Поппи присела на краешек вместе в Райли, которая не отпускала руку Джека через плед, сама Поппи чуть натянула край пледа. Они улыбались, давая понять младшим, что они тут. Мэттью спокойно улыбался, прищурив ярко-голубые глаза, цвета глубинных слоёв древнейшего глетчерного льда. Олли чуть приподнял уголки губ, сложив руки на груди, но почти сразу отвернулся. Смотря на эту картину, кротко улыбнулся даже Кевин, но быстро спрятал улыбку, неловко кашляя в кулак. Но Поппи заметила. И улыбнулась сама. Даже несмотря на то, что её ждала ночь на полу, но хотя бы не на голом и не на улице, пусть и без отопления. Следующие десять минут, растеряв всё веселье и умиление, девочки и Кевин кисло смотрели на то, как старшие расстелили плотную, тёмно-синюю штору на полу подле дивана, накидали сверху все найденные полотенца, вывалили всю запасную одежду, что у них была, большую часть раздали положить под голову, а остаток просто накидали, чтобы кому нужно было, тот взял и укрылся. — Прошу, — показал Мэттью на готовое место. Поппи тяжело вздохнула и, не снимая обувь, легла ближе к центру. Радом с ней, повернувшись лицом, легла чуть выше Райли и Поппи неловко придвинулась вплотную. Она не привыкла к такому контакту, но чтобы выжить, нужно было пересилить себя и своё стеснение. Девочкам ещё дополнительно на двоих выделили простыню, они вдвоём уместились под ней, а сверху их накроют общим пледом, когда все улягутся. Прижавшись спиной к спине Поппи, уместился Кевин, а рядом с Райли примостился Мэттью. Где-то сбоку, последним, укрыв всех, под плед шмыгнул Оливер. Старшие легли по краям, девочки оказались в середине. Диван, где спали младшие был в ногах, чтобы можно было следить. Они лежали на жёстком полу и никто не спал, максимум кто-то проваливался в краткосрочный, поверхностный сон минут на пятнадцать-сорок. Кто-то постоянно вздрагивал, у кого-то сбивалось дыхание. В один момент у Поппи замёрзли уши и она, пересилив стеснение, сжалась, ненадолго, но нырнула под плед и вжалась Райли в грудную клетку. Старшая девочка аккуратно обхватила плечо Поппи и подогнула под себя ноги. Она тоже не спала или проснулась от движения Поппи. Со всех сторон слышалось сбивчивое дыхание. Кто-то начинал кашлять, у Джека так и не прохожил лёгкий пока насморк. Оставалось только молиться, что состояние ребёнка не усугубится, хотя, шансов на это было мало в тех условиях, в которых они сейчас находились. Рядом постоянно кто-то шевелился. Тело затекло. В один момент с одной из сторон слышалось сбивчивое сопение, но оно быстро обрывалось рваным дыханием. Сама Поппи проваливалась в пповерхностный, недолгий сон, потому что организм истощился, но любой шорох и мозг немедленно давал команду к пробуждению. Кроме того, Поппи не чувствовала себя безопасно. Она помнила: разбитое окно через которое кто угодно может влезть, отсутствие забора, их тут в целом нелегальное нахождение… Она сама не заметила, как провалилась в очередной поверхностный сон. Поппи сама уже даже забыла какой это был по счёту. «Холодно…» — вдруг услышала Поппи голос Кевина сквозь темноту. Спала она очень-очень чутко. Она взрогнула, подняла голову и выкрутила шею, чтобы хотя бы немного увидеть мальчика, лежащего спиной к ней. Она легонько пихнула его и прошипела: — Кевин, давай про себя, спать мешаешь! — Не была бы ты девчонкой, я бы тебя сейчас так пихнул, мало бы не показалось! — прошипел в ответ Кевин, — я молчал! — А кто тогда говорил? Святой дух?! — Видимо, так и было Поппи, — шёпотом вмешался Мэттью, — потому что Кевин молчал. — Да, а теперь спать! — шикнул с другого конца Оливер. Поппи окаменела. «Что.?» — спросила она саму себя. «Надоедливая… Мгх, лишь бы не упала завтра от того, что выдохлась». Она медленно повернула голову влево, так, как позволяла её шея. — Сам ты надоедливый. Я вообще-то всё слышу. «Стоп. Он что, заботится, чтобы я не упала без чувств от усталости? Кевин? Волнуется за меня?». На этот раз мальчик промолчал. Он ме-едленно поднялся и посмотрел на неё сверху вниз. Молча. Поппи открыла глаза и не поверила своему зрению: Кевин не злился, не ворчал. Смотрел на неё своими тёмно-карими, почти чёрными глазами, словно два угля, и молчал. Сжал губы в полоску и тихо смотрел на неё. Она приподнялась тоже. С обеих сторон раздались вздохи и раздражённые выходи, зашевелились с обеих сторон. — Поппи… Я молчал. — Ну да, он молчал, — тихо подтвердила Райли. — Но про надоедливую я думал в своих мыслях. Повисла тяжёлая тишина… — Что? — прошептала Поппи, смотря на него круглыми глазами, — ты меня сейчас разыгрываешь так? Она нервно повела плечами, но по помрачневшему, откровенно побелевшему лицу поняла, что нет: не разыгрывает. — Сначала Райли что-то видит, теперь ты мысли читаешь, что с вами сегодня происходит, девочки? — без намёка на шутку спросил Оливер. Поппи промолчала. А что ей было надо сказать? «Что за чертовщина?». Поппи вздрогнула: — Кто сказал про чертовщину?! — панически воскликнула она. Ей абсолютно не нравилось то, что тут происходило, она уже не старалась держать себя в руках и хотела лишь разобраться. На секунду повисла мёртвая тишина: — Я… подумал… — несколько обалдевшим тоном сказал Мэттью и внимательно посмотрел. Ещё более внимательно, чем до этого, просканировав взглядом с ног до головы и обратно. — Поппи теперь знает о чём мы думаем? — раздалось детское, непосредственное с дивана, откуда блестело любопытством две пары глазёнок. — Так, — взял ситуацию в руки Мэттью, — разберёмся с этим завтра. Сейчас всем спать! — Мелкие, вас это в первую очередь касается. Мы больше вас не пронесём завтра если устанете, бросим прямо так! — фыркнул Оливер. Он знал, что они блефуют, понесут, никуда не денутся. Но детям об этом знать было не обязательно. Во избежании пропорционально вырастающего наглежа с их стороны. Поппи легла, постаралась успокоить себя и задумалась о чём-то своём, чтобы не сосредотачиваться на других и не лежать в темноте просто так. В конце-концов, мысли в её голове потекли всё вялее и ближе к утру она провалилась в более глубокий, чем всю ночь до этого, сон на несколько часов.