Глава 2. Ego te intus et in cute novi

Каждый видит, каким ты кажешься, но мало кто чувствует, каков ты есть.

(Никколо Макиавелли)

POV от лица Гэри Смита

Три стука. Чётких, выверенных. Не громких, но таких, чтобы все услышали. Пауза. Вхожу. Импульс: КРИКНУТЬ "СКУЧАЛИ, ДЕБИЛЫ?" Тишина, которая резко наступила в классе, была приятнее любой музыки. Все головы повернулись ко мне. Удивление? Нет, шок. И запах... Запах страха. Словно к кроликам в клетку запустили тигра. Ну что, сука, я вернулся. Не ждали? Полтора года! Несколько месяцев в психушке, год домашнего обучения, а также целый спектакль притворства, который я устроил перед клоунами в белых халатах… Благо, дедушка (спасибо старому черту Освальду Смиту, который в кои-то веки вспомнил про родную кровь и вытащил меня из дурки, дав кому нужно на лапу, потому что "Смиты не должны сидеть в психушке, Смиты должны сидеть в палате Конгресса") заплатил за справку кому надо, так что теперь я официально "потерял память". Было непросто. Но да, это определённо стоило того, чтобы снова увидеть эти глаза. Вот бараны. Все как по команде режиссера повернули свои пустые головы, чтобы попялиться на меня. Нравится, да? Ну смотрите, любуйтесь. Я стоял на пороге, давая им всем себя рассмотреть. Да, я подрос. Вытянулся. Стал выглядеть еще лучше. Новая рубашка, хорошие брюки. Уже вижу парочку заинтересованных женских взглядов. Вот и мои потенциальные цели. Я хочу, чтобы меня воспринимали как жертву. Как бедного парня, который ничего не помнит. Но при этом — как силу. Парадокс? Нет. Стратегия. Планирование. Власть. Вы думали, что сможете упечь меня в психушку? А я вернулся, черт возьми. Я ничего не забыл. Я все помню. Особенно тебя, Джимми. Мой заклятый друг. Я не терял времени даром ни в психушке, ни на домашнем обучении. Я читал. Много читал. Планировал. Учился себя контролировать. И вот... Я снова здесь. Дед вернул меня в Булворт, потому что я сказал ему, что не хочу идти по стопам отца, что я все осознал. А он «дал мне последний шанс». «Поверил» мне. Как мило, дедуля. Спасибо. И вот они, все эти обезьяны. Хопкинс. Его рыжая тупая башка видна аж с заднего ряда. Рядом его свита — трусливый щеночек-пидорок Ковальски и та сука-панкушка Зои. Тед Томпсон, тупая и злобная обезьяна. Джонни Винсент, бандитское отребье в кожаной куртке, пропахшее дешевым табаком. Я оглядел класс. Все лица были знакомы. Для каждого в моей памяти была своя ячейка. Я уже мысленно рисовал схемы. Джонни Винсент. Можно воздействовать через Лолу. Тед Томпсон. Его авторитет держится на его позиции квотербека в "Булвортских быках". Пинки Готье. Тупая капризная сука с визгливым голосом, родившаяся в правильной семье. Мажорка, чирлидерша. Кузина Дерби, через нее можно на него надавить. Конечно, прошло полтора года и некоторые вещи, полагаю, изменились, а потому нужно будет... Навести справки. Но это не проблема. В школе достаточно болтунов и сплетниц. Информация — валюта. И я стану магнатом. Так. А это кто? Вижу два неопознанных объекта. Первый — какая-то странная девка. Типичная пухлая серая мышь с кольцом в носу, читающая книгу по... Сексологии? Фрейд, серьёзно? Импульс: ПОДОЙТИ И ВЫРВАТЬ КНИГУ, СКАЗАТЬ «ТЕОРИЯ ХУЖЕ ПРАКТИКИ. НА КОЛЕНИ. Я ТЕБЯ САМ ВСЕМУ НАУЧУ.» Сдерживаюсь. Не сейчас. Сейчас я — овечка. Бедный, несчастный, ничего не помнящий Гэри. На другом ряду сидит куда более достойная внимания самка. Сиськи наружу, искусственный загар, накладные ногти, крашеный блонд. От нее пахнет чем-то конфетным, сладким, липким, приторно-удушливым. Замечаю, как цыплячье желтоватые волосинки, выбившиеся из причёски, прилипли к губам, жирно намазанным перламутровым бледно-розовым блеском. Вижу переход от тонального крема с рыжеватым оттенком к более светлой шее. Слышу, как она жует жвачку. Клубничную? Неважно. В ушах стоит этот звук. Чавк-чавк-чавк. Гребаный СДВГ, даже с таблетками я все равно ловлю гиперфокус на мелочах. Хм. Две новенькие. Но внешне они чем-то все же похожи. Сестры? Интересно. Пора разыгрывать карту несчастного страдальца. Сажусь к блондинке. Она, надув губки, что-то строчит по мобильнику. Я терпеливо жду. Импульс: КАК ТЫ СМЕЕШЬ ИГНОРИРОВАТЬ МЕНЯ, СВОЛОЧЬ? Я ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ПОЛЗАТЬ ПЕРЕДО МНОЙ НА КОЛЕНЯХ И ЦЕЛОВАТЬ МОИ БОТИНКИ. Но я отряхиваюсь от этой мысли. Терпеливо жду. Кристи и Анджи (да, я помню их имена, две подружки-сплетницы, в одинаковой степени способствующие распространению в школе как сплетен, так и венерических заболеваний) что-то ей шепчут и тычут в меня пальцем. Идиотки. Я сижу с лёгкой придурковатой улыбкой, которая по логике должна быть у парня, которому отшибло память. Наконец она отрывается от телефона и смотрит на меня. Оценивающе. Сверху вниз. — Эээ... Привет. Я Гэри. Гэри Смит. Да. Так меня зовут... Я мямлю это и внутри злюсь. Играть ноль контуженного идиота с медикаментозной амнезией унизительно. Но моя роль — это лишь инструмент. Она смотрит на меня и слегка щурит глаза. А затем улыбается. — Привет-привет. Я Ханна Хубер! Эээ... Ты, говорят, непростой парень, да? Она сразу же машинально оглядывается на Кристи и Анджи. Те отводят глаза. Импульс: НЕПРОСТОЙ? ХА! МЯГКО СКАЗАНО. А ЭТИ УЖЕ ШЕПЧУТСЯ ПРО МЕНЯ? ИНТЕРЕСНО, ЧТО ГОВОРЯТ? Я лишь пожимаю плечами неловко. — Не знаю. Я плохо помню, каким я был раньше. А я что-то плохое натворил, да? Я просто не помню... Она кладёт руку мне на плечо. — Не переживай, — говорит она. — Даже если ты и оступился... Каждый человек имеет право на второй шанс, да? Она улыбается ослепительно. Внезапно ее взгляд оказывается за моим плечом. Она хмурится. Ее лицо обретает очертания недовольства и брезгливости. Я поворачиваюсь. Она смотрит на ту серую мышь, которая сидит с той нервной ботаничкой в брекетах Беатрис. Та серая мышь пялится на нас без капли смущения. Я нервно улыбаюсь. Она слегка наклоняет голову, глядя на меня снизу вверх. Облизывает губы. Я как будто физически чувствую на себе тяжелый взгляд ее серых глаз. Они бегают туда-сюда. Словно сканируют. Затем она смотрит на Ханну, ее взгляд становится пустым, стеклянным, и она отворачивается к Беатрис, что-то бормоча. — Эм... А почему она пялится? — спросил я, на этот раз искренне недоумевая. — Не знаю. Может, ты ей понравился? Ха-ха. Шучу. Расслабься. Это моя сестра. Она... Всегда такая. Она немного не от мира сего. Сказала Ханна, уже сжимая мою ладонь. Затем Ханна начала что-то щебетать Кристи и Анджи, рассказывая про свои достижения (я делал вид, что читаю учебник, но внимательно слушал и впитывал информацию) и иногда поглядывая на меня. Попалась, сучка. Все вы клюете на плохих парней с загадочным прошлым. Хм... Интересно, как так получилось? Одна сестра — отличница, спортсменка, красавица, а другая — фрик в растоптанных ботинках и разных носках, читающая учебник по сексологии. Генетическая лотерея? Злая шутка богов? Неважно. Все фигуры расставлены. Шахматная партия началась. А ты, Ханна Хубер, станешь моим пропуском в мир больших интриг. Будет весело. Я уверен.

POV от лица Беатрис Трюдо

Черт возьми, надо будет не забыть протереть руки, когда я буду выходить из класса и коснусь ручки. А не то я заражусь, заболею, пропущу урок химии у мистера Уоттса, не усвою новый учебный материал, отстану от класса, а там где одна пропущенная тема — там две, три, четыре... А без химии я не смогу стать врачом и не создам лекарство от рака. И вместо медицинского университета мне придется пойти в гуманитарный колледж. Я не успею оглянуться, как в 30 лет буду работать продавцом в книжном магазине, потому что никогда не найду работу по специальности. Ужас, ужас, УЖАС! Нужно будет помыть руки с мылом. Нет. Со спиртом! Я уже третий раз за последние полчаса обрабатываю руки антисептиком. Просто на всякий случай. В этом классе столько микробов! Эти парни чихают прямо в воздух, не прикрываясь, а потом трогают парты. А эти девчонки... Они же красятся! В косметике полно бактерий, если ее вовремя не менять. А кто здесь меняет косметику вовремя? Точно не эти. В дверь постучали. В класс зашли две девушки. Я сразу их заметила. Как можно не заметить? Первая — просто... Ну... Она выглядит как с обложки журнала. Блондинка, загорелая, юбка укорочена ровно настолько, чтобы привлекать внимание, но не нарушать правила. Макияж идеальный. Улыбка ослепительная. Она вся какая-то... Не настоящая. Пластиковая. Как дешевая кукла. Конечно, на нее все смотрят. На таких всегда смотрят. Мужчины как дети. Правильно сне говорила мама. Ищут что поярче, попроще... И поглупее. Я слегка прикусила пластмассовую розочку на ручке. Надо аккуратнее, а то вдруг брекеты отвалятся? Наверное, она никогда не носила брекеты. У нее идеальные зубы. Идеальные волосы. Идеальная кожа. С чего бы ей вообще иметь проблемы с внешностью? Такие девушки рождаются с идеальными данными. А я вот родилась с кривыми зубами, близорукостью и аллергией на пыль. Нечестно. Это просто нечестно. А вторая... Я посмотрела на вторую девушку, которая молча прошла на задний ряд. Она выглядела... иначе. Коренастая, ниже меня. Бледная. Волосы растрепаны, стрижка какая-то рваная, будто она сама себя подстригала в темноте. Носки разных цветов. Ботинки потрепанные. И она смотрит в пол, пока все смотрят на ее сестру. — Я Джинджер, — сказала она, когда учитель ее окликнул. — Вирджиния Хубер лишь на бланках документов. Так уж сложилось по нелепой случайности. Странная. Очень странная. Но... не такая пугающая, как та блондинка. В ней нет этой ослепительной, давящей красоты. Она просто... обычная. Даже слишком обычная. Как будто специально старается быть незаметной. Или просто не умеет быть заметной. Потом она села рядом со мной. Я как раз закапывала капли в нос. Ментоловые, сосудосуживающие. От насморка. Или просто так, чтобы легче дышалось. В этой школе всегда душно, а на улице слякоть, и вечно эти сквозняки... Я закончила процедуру, тщательно протерла руки салфеткой. Три раза. На всякий случай. Потом посмотрела на новенькую. Она сидела и смотрела куда-то в угол. Не моргая. Просто... смотрела. Как будто там было что-то очень важное. — О. Привет! — сказала я. — Ты эээ... Новенькая, да? Она не ответила. Продолжала смотреть в угол. Она не ответила. Продолжала смотреть в угол. Мое сердце забилось быстрее. Может, я что-то не так сказала? Может, она меня не слышит? Или слышит, но игнорирует? А вдруг она думает, что я какая-то странная, раз к ней обращаюсь? Ну конечно, я странная. Я всегда странная. Потому что я — Беатрис Трюдо, будущий врач и... и просто неудачница, у которой нет нормальных подруг, потому что все нормальные девочки сидят вон там, с этой блондинкой, и смеются над чем-то своим. Или они смеются над моими брекетами? Я не знаю! Не знаю, черт возьми. И никогда не узнаю, потому что... Джинджер кашлянула. А я аж дернулась! Боже! Зачем так громко? Она что, болеет чем-то? Вроде нет. Кашель не лающий и не влажный. — Я говорю... Привет? — повторила я, и голос немного дрогнул. — Ты новенькая? Я Беатрис Трюдо, я будущий врач и... Она внезапно пришла в себя. Моргнула. Посмотрела на меня. — А? Что? А. Беатрис, — сказала она. — Да, я слышала тебя. Там просто паук в углу. ПАУК?! О БОЖЕ, Я... Я прижала руку ко рту. — Я обожаю пауков! Паучки такие милые! — выпалила я, и сама удивилась, что сказала это вслух. — У моей кузины дома тарантул живет в террариуме. Я бы тоже завела, но мама не разрешает... Хотя в детстве у меня была муравьиная ферма, но... Они все умерли. Я всхлипнула. Сама не знаю почему. Просто вспомнила этих маленьких муравьев, которые так старательно строили свои туннели, а потом... потом они все умерли... Я всхлипнула и взяла платок, чтобы промокнуть слезинки. Внезапно Джинджер посмотрела на мой дневник. Розовый, пушистый, с замочком. Он лежал на парте, потому что я как раз записывала домашнее задание по химии. — Что это? — спросила она. Я быстро накрыла дневник рукой. — Это... Э-э-т-то... Личное, ясно?! Не трогай! Сердце билось в груди как птица, загнанная в клетку (не в грудную, а в железную, это важное уточнение). Если она узнает, что я пишу... Если кто-то узнает... Я медленно убрала руку. Почему-то мне стало немного стыдно. Она же просто спросила. Не надо было так резко. Она наверное обиделась, да?! — Ну ладно, — сказала я, теребя край дневника. — Если тебе ТАК интересно, то... Я пишу рассказы. Про вампиров и все такое... Ну... Ты понимаешь, да? Хотя наверное не понимаешь, ведь... — А там порнуха есть? У Джинджер загорелись огоньки интереса в глазах. Я прижала ладошку к губам. Щеки вспыхнули. — Не порнуха, а легкая эротика! Ты что! Интерес Джинджер гаснет. — Жаль. Боже, стыдоба какая... Порнуха. Я не... Я не шлюха какая-то, чтобы такое писать. И как ей это в голову пришло? Она странная. Очень странная. Джинджер все еще смотрела на дневник. — Почитай мне, что ты там написала. — С чего вдруг? — я откусила заусенец и поморщилась от боли. — Я тебя не знаю! Джинджер пожала плечами. — Я могу помочь с анатомией для... эротических сцен. Она стукнула пальцем по книге — «Очерки по теории сексуальности» Фрейда. Ну... Это же анатомия. Анатомия — это важно, если хочешь писать правдоподобно. Это наука. Это... — Плюс я однажды заняла первое место в конкурсе по грамматике в пятом классе, — продолжала Джинджер. — Могу помочь с редактурой. — Нет! Ты... Я тебя даже не знаю! С чего бы я... Тебе... Да такое!, — протараторила я. Джинджер посмотрела на меня с... Я не понимаю, с каким выражением она на меня посмотрела. Затем отвернулась к окну. Затем снова посмотрела на меня. — Слушай, — сказала Джинджер. — Ты разбираешься в математике и химии? — Эээ... В математике нормально, но лучше меня ее знает Корнелиус, ну ты его не знаешь, он такой высокий, темнокожий, в очках. Но могу познакомить, если хочешь... А в химии мне равных нет! Правда, с грамматикой у меня есть проблемы и... — С грамматикой? — Джинджер слегка нахмурилась. — Тогда предлагаю... Сотрудничество — Сотрудничество? — воскликнула я. — Ну или... Эээ... Дружбу? — неуверенно спросила она. — ...Что? — я опешила. — Но мы же знакомы минут десять. — И что? — Ну... Так не делают. Никто не делает. — Ну я делаю. Значит, кто-то уже делает. — А почему ты хочешь быть моей подругой? — я не понимала. — Что ты имеешь в виду вообще? Мы же не знаем друг друга. — Взаимовыгодное сотрудничество, — сказала Джинджер. — Ты помогаешь мне с химией, я корректирую и читаю твои сочинения по английской литературе. Двухсторонний социальный контракт на выгодных для нас условиях. С правом расторжения в одностороннем порядке. А узнать можно друг друга и в процессе. Я смотрела на нее, открыв рот. У меня никогда не было подруг. Настоящих. В школе я тусуюсь только с ботанами, но они — парни. С ними можно говорить о химии, о математике, о комиксах, но они не поймут про... Про вампиров. И про жезлы страсти. Ботаны в нашей школе не любят читать романы про... Любовь и... Ну... Это. Только журнал "Горячие шлюшки". Отвратительная пошлятина... И вообще... — Ладно, — сказала я. — Но... Это странно. Ты странная. — Ага, — кивнула Джинджер. — Возможно. Она отвернулась и посмотрела куда-то вперед. Я проследила за ее взглядом. Она смотрела на ту блондинку — свою сестру. И на... На Гэри. О боже. Я его сразу заметила, но... Но даже взглянуть на него побоялась. Хищники же чуют страх. А он... Он же... Он социопат! Так Элджи сказал, а у него дядя санитар в психушке. Стал бы он врать? — Эээ... Она же твоя сестра, да? — спросила я. — Она же не знает, кто такой Гэри Смит? — А кто такой Гэри Смит? — переспросила Джинджер. — Ты не знаешь? — я зашептала, наклоняясь ближе. — Это... Это самый опасный парень в школе. Он... он организовал бунт год назад. Стравил все группировки. Устроил пожар в спортзале. Чуть не убил Джимми Хопкинса. Его исключили, и все думали, что он больше никогда не вернется. А он... Вернулся. И сидит рядом с твоей сестрой. Джинджер выслушала меня, не перебивая. Потом сказала: — Любопытный экземпляр для наблюдений. Я не поняла, что она имеет в виду. Но меня больше волновало другое. — У тебя такая красивая сестра! — вырвалось у меня. — Эээ... Вы с ней очень разные. То есть я имею в виду... То есть я не имею в виду, что ты некрасивая, ты тоже симпатичная, но... Джинджер не слушала. Она смотрела на Гэри. И на свою сестру. Я заметила, как она облизала губы, глядя на него. Потом перевела взгляд на сестру — без всякого выражения на лице. Потом повернулась ко мне. Я сглотнула. — Вы двойняшки, да? — Да. — Но вы вообще не похожи! Это так... Странно. Джинджер внезапно повернулась ко мне всем корпусом. — Знаешь... Может, ты расскажешь мне про всех, кто в этой школе учится? И что за группировки вообще? У вас тут как в тюрьме что ли? Бандитизм и ОПГ? — Эээ... — я замялась. — Я не знаю прямо всех. Но я знаю того, кто может тебе помочь. — Кого? — Эрнеста Джонса. Он лидер нашей... интеллектуальной группы. Он знает про всех всё. Если ему будет интересно, он расскажет. —Тогда познакомь меня с твоим... Эрнестом. — сказала Джинджер и молчала весь оставшийся урок. Я открыла дневник. Хотела написать новую главу своего рассказа. Но... От волнения что-то вдохновение не шло. Я все поглядывала на Джинджер. Она смотрела в сторону Гэри. Он сидел к ней затылком и не замечал ее, о чём-то болтая с сестрой. Странно. Очень странно.