Глава 5. Non est terminus ad perfectionem

Невроз есть защита, выставленная против объективной внутренней деятельности души, то есть довольно-таки дорого оплаченная попытка заглушить в себе внутренние голоса с их диктатом. (Карл Густав Юнг)

POV от лица Беатрис Трюдо

Спортзал. О боже. Я ненавижу физкультуру. Если бы могла, прогуливала бы каждый раз. Но я не прогуливаю. Потому что этот нелепый предмет влияет на мои академические успехи. А значит и на вероятность поступления в медицинскую академию. Это несправедливо! Если я будущий врач, то как мне пригодится умение кидать мяч, отжиматься или… Или что бы ни было ещё? Да и Мэнди всё равно никогда не возьмёт меня в чирлидерши. Хотя я уже пыталась вступить к ним. И не раз. Так что у меня уже руки опускаются. Какой смысл в этой всей суете? Я сижу на скамейке, читаю медицинский справочник. Все смеются надо мной, потому что никто не верит (кроме Баки), что я стану врачом, но… Но а я мечтаю, чтобы какая-нибудь Мэнди или Кристи вывихнула ногу. А я бы оказала ей первую медицинскую помощь. И кто бы тогда смеялся, а?! Ладно. Если честно… То под медицинским справочником у меня дневник. Пока никто не смотрит, я пишу там… Ну всякое. Открываю на нужной странице. «Габриэль взял Викторию за руку. Она прикрыла глаза. Он раздвинул её ноги. И своим жезлом страсти коснулся её розового бутона. Девушка застонала…» Габриэль и Виктория — это персонажи моего рассказа. Она судмедэксперт, а он — маньяк. Серийный убийца. А еще он вампир! И... У них роман. Я бы тоже хотела стать... Не судмедэкспертом, конечно. Но хирургом. Или неврологом. Хотя... Скорее хирургом. Потому что мне иногда кажется, что мне самой невролог нужен. Но я боюсь идти к врачу. Вдруг выяснится, что я ненормальная? И меня положат в психушку... — Что пишешь? Я аж подпрыгиваю. Надо мной нависла та странная девочка. Джинджер. Она стоит и смотрит на мой дневник. Слегка раскачивается то взал, то вперед. — Я-я-я? Я ничего не… Я не пишу! Я читаю! — захлопываю дневник, прячу под справочник. Сердце колотится где-то в горле. Заметит? Заметила? О боже, а что если она увидела слово «жезл»? Она подумает, я извращенка? Она скажет Мэнди? Меня исключат, меня посадят в тюрьму за распространение порнографии среди несовершеннолетних, у меня будет судимость, я никогда не стану врачом… Джинджер не говорит ничего. Просто садится рядом. Вытягивает свои короткие пухлые ножки. Носки опять разные — сегодня один розовый в горошек, другой полосатый. Кроссовки зашнурованы рядом узелков. Она смотрит куда-то на игровое поле. Парни играют в волейбол. О боже… Мальчики. Парни. Мужчины. Я сглатываю. Там Джимми. Он в шортах. Ноги у него такие… Мускулистые. И руки. И когда он прыгает, футболка задирается, и видно живот. С кубиками? Наверное, с кубиками. Я никогда не видела его без футболки, но наверняка там кубики. А может, и нет. Но всё равно. Он красивый. А еще от него пахнет дезодорантом. Шоколадным. И потом. Но он не воняет. Этот запах, он... Ну... В нем чувствуется тестостерон и... Хватит, Беатрис. Я зареклась вообще связываться с мужчинами до тех пор, пока не поступлю в медицинский университет. Особенно после того, как я влюбилась в Джимми. Это случилось, когда он однажды вернул мне мою домашку, которую украла Мэнди. Просто подошёл и сказал: «Это твоё? Валялось в коридоре». И улыбнулся. У него веснушки. И рыжие волосы. И он такой… Тёплый. Ладно. Может, все было не так. Я ему пригрозила, сказав, что всем расскажу, что он извращенец, если не поможет. А он даже не злился. Просто сделал то, что я попросила. Такой милый... А потом он сначала встречался с Мэнди (с этой стервой!), а потом с той странной девочкой Зои. Я её видела. От неё всё время пахнет табаком, и у неё грубый прокуренный голос. И она матерится. И ещё она очень агрессивная. А Джимми… Он симпатичный, конечно. Но на меня не смотрит. Совсем. Ну и ладно! Ну и не нужно. Я стану врачом, и тогда все точно будут за мной бегать. А будет поздно. Я всех буду отшивать. А потом заведу кошку. И ещё кошку. И у меня будет 40 кошек. И я умру старой девой! И моё лицо обглодают кошки! О боже… Я не хочу так умирать. — Девочки! — тренер Макнил берёт в руки свисток. — Все на поле. Живо. Нет. Нет-нет-нет. Сейчас начнётся мой маленький ад. Говорят, в аду пахнет серой? Врут. В нашем девичьем аду пахнет потом, дезодорантом и дешевым лосьоном для тела. Мы встаём. Джинджер поднимается молча. Я переминаюсь с ноги на ногу. — Волейбол, — объявляет Макнил. — Разбиваемся на команды. Я не умею играть. Я правда не умею. И я не знаю, что хуже: волейбол или вышибалы. В вышибалах в тебя кидают мячом, и ты должен уворачиваться. В волейболе — ловить и отбивать. Я не умею ни того, ни другого. Меня ставят куда-то с краю. Хорошо. Может, меня не заметят. Игра начинается. Мяч швыряют туда-сюда. Я стою как истукан. Ладони потеют. Я смотрю на мяч, он летит, я дёргаюсь, но не понимаю, куда бежать. Мяч пролетает мимо. Всё. Я не поймала. Не поймала. Все смотрят. Мэнди кричит: — Беатрис, ты мазила! — Лузер! — подхватывает Кристи. Смеются. Девочки раздражённо закатывают глаза, цокают. У меня на глазах наворачиваются слезы. Я хочу уйти, но не могу. Просто кошусь краем глаза на часы, умоляя время пойти чуточку быстрее. Мы продолжаем. Меня переставляют в другое место. На моё место встаёт Джинджер. В неё летит мяч. Она не шевелится. Мяч бьёт ей прямо в плечо. Она всё ещё стоит. Даже не поморщилась. — Ты чё, тупая? — орёт Мэнди. — Мяч отбивать не умеешь?! Джинджер смотрит на свои кроссовки. Макнил свистит. Ничего не говорит. Ему всё равно. Лишь бы мы не убились. Эта пытка мячом продолжается ещё десять минут. Потом — звонок. Слава богу. Слава богу, слава богу, слава богу. Раздевалка. Я забегаю первой. Если успею переодеться до прихода Мэнди, то, возможно, не буду слушать про то, что я «стальная челюсть» (потому что я ношу брекеты), и про то, что с такими кривыми руками, которые не могут поймать мяч, я никогда не смогу оперировать. Это… Это не правда! Это всё вообще разное. Для операции нужны скальпель и тонкие движения, это мелкая моторика. Это все совсем разное! Я переодеваюсь быстро. Душ принимать не стала — ещё два урока, но лучше уж ходить потной, чем терпеть унижения Мэнди. Надеваю чистую рубашку. Сую дневник в рюкзак. В раздевалку заходят Мэнди, Пинки, Кристи. Я сжимаюсь, но она даже не смотрит на меня. Проходит мимо. Смотрит на Джинджер, которая сидит на скамейке и пьёт колу из бутылки. — Мы из-за тебя проиграли, Хубер. Джинджер поднимает глаза. — И что? — Ты даже не стараешься поймать мяч! — Мэнди подходит ближе. — Какого хрена? Джинджер делает ещё глоток. — Почему игра в какой-то сраный мяч имеет такое значение? Мэнди улыбается. Хищно. Страшно. — Если ты не в курсе, сучка, а ты явно не в курсе, потому что ты тут всего несколько дней, проясняю: наша школа ГОРДИТСЯ своими спортсменами. Ты что, пришла нас позорить? Джинджер пьёт. Медленно. Потом вздыхает. — А ты типа эту школу прославляешь? Ты вообще кто? Че ты доебалась до меня вообще? Мэнди улыбается шире. — Я — Мэнди Вайлс. Капитан чирлидерш. И если ты не поняла, я тут далеко не последний человек. Она выхватывает у Джинджер бутылку. Выливает колу в раковину. Стекло звякает. — А это тебе не нужно, моя дорогая. Тут очень много сахара. А ты и так на массе. Для соревнований сумоистов вес набираешь? Пинки и Кристи хихикают. Джинджер смотрит на пустые руки. Потом медленно встаёт. Забирает рюкзак. Молча уходит. Смех чирлидерш звучит в пустой раздевалке. Я почему-то иду за ней. Догоняю в коридоре. — Эй, ты в порядке? Джинджер молчит. Я беру её за руку. Она выдёргивает. — Не надо меня трогать. — Извини! Я… Просто… — Это у вас нормально в школе? Так общаться? Да? — Мэнди просто… Просто сука. Но в целом да. В нашей школе это… Обычная ситуация. Джинджер останавливается. Упирается затылком в стену. Смотрит в потолок. — Ясно. Шикарно. Значит, я прошла инициацию? Или наоборот, её завалила? Я нервничаю. Тереблю край рукава. — Меня она тоже… Знаешь… По всякому называет. — И что ты с этим делаешь? — Обычно игнорирую. Не всегда удачно, но… Часто это работает. — Я делаю шаг ближе. — Слушай, твоя сестра же с ней общается. Она же может попросить её ну… Так не делать? Джинджер усмехается. Без веселья. — Пфф… Нет. Моя сестра набивается к ней в подружки. Если ты не заметила. Она отталкивается от стены. Уходит. Я стою. Смотрю ей вслед. Боже. Да что с этой школой вообще не так?

POV от лица Мэнди Вайлс

Тренировка по чирлидингу. Я бью ногой в воздухе — раз, два, три. Поворот. Прыжок. Идеально. Всё идеально. Ханна сегодня пришла. Вчера не смогла — ей этот карлик Ковальски показывал школу. Бла-бла-бла. Неважно. Она пришла без своего придурка Гэри. Я настояла. Потому что он… Не нравится он мне, в общем. Хотя Кристи говорит, что у него справка и он якобы ничего не помнит. Но я не верю. Никому никогда не верь. Так мне говорила мама. И я ей… Верю. Ханна и вправду неплохо выступила. У неё растяжка хорошая, и прыгает высоко. Но эти её волосы… Слишком блондинистые. И макияж будто на вечеринку собралась. Она привлекает слишком много внимания. Ладно, это поправимо. — Выше ногу, Ханна! — командую я. — Не ленись! Она улыбается. Кивает головой как болванчик. Старается. Молодец. Мы отрабатываем поддержку. Я в центре, девочки поднимают меня. Руки у Пинки дрожат. Надо будет добавить ей упражнений на трицепс. После тренировки я отправляю всех в душ. Сама задерживаюсь. Достаю весы. Ставлю на кафель. Раздеваюсь. Без полотенца. Только бельё. Встаю. Цифры. +1 кг. Твою ж мать. Смотрю на весы. Может, они врут? Старые. Надо новые купить. Или встать на другую ногу? Я переступаю. Та же цифра. Может, на нервах нажрала? Вчера вечером съела яблоко. Ну и пару чипсин у Кристи. И всё. Откуда килограмм? Это вода. Точно вода. Задержка жидкости. Потому что… Потому что. Смотрю на унитаз. Нет. Неет. Я не буду этого делать. Я уже год как в завязке с… С очисткой желудка, назовём это так. Мать не зря платила за клинику. Я справлюсь. Я сильная. Подхожу к зеркалу. Внешне я всё та же Мэнди, что и была один килограмм назад. Ведь… Так? Я не толстая. Я нормальная. У меня плоский живот. Я вижу мышцы пресса. Это всё мышцы. А килограмм — это просто… Цифра. Ничего не значит. Надо будет просто побольше потренироваться завтра. И пропустить завтрак. И тогда всё будет хорошо. Улыбаюсь себе в зеркале. Зубы белые. Скулы острые. Я красивая. Я королева. У меня всё под контролем. Даже эти дурацкие цифры на весах. Одеваюсь. Джинсы, топ, сверху толстовка. Волосы собрала в хвост. Выхожу из раздевалки. Тед ждёт у входа. Прислонился к стене, руки в карманах. В футболке, хотя на улице прохладно. Плечи огромные. Челюсть квадратная. — Привет, малыха. Ты у меня самая красивая телочка, — говорит он. Улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Но внутри что-то дёргается. Телочка. Корова? Я что, похожа на корову? Он что, намекает? У меня бедра широкие, но это… Это генетика. Это красиво. Все парни на это смотрят. Тед смотрит. Он же смотрит? Он не это имел в виду. Это просто… Ласковое слово. Многие так говорят. «Моя телочка». «Моя королева». Это одно и то же. Да? — Привет, — отвечаю я. — Как тренировка? — Нормально. Деймон бесится опять, но нормально. Он протягивает руку. Я беру её. Ладонь у него большая, шершавая. Мы идём к выходу. — Ты сегодня красивая, — говорит он. — Я всегда красивая. — Ага. — Он усмехается. — Моя. Мы выходим на улицу. Сентябрьский ветер бьёт в лицо. Я кутаюсь в толстовку. — Слышал, новенькая на физре цирк устроила? — спрашивает он. — Да она та еще дрянь. Не умеет играть. И ещё нахамила мне. — А, это сестра той, которая с Гэри? — он хмурится. — Не нравится мне этот тип. Бо сказал, что он типа ничего не помнит, как говорят в школе, но… Не нравится. — Мне тоже. Мы замолкаем. Я смотрю на корпуса школы. На спортивное поле. — Тед, — говорю я. — М? — Ты меня… Ты меня любишь? Он смотрит на меня. Секунду. Потом улыбается. — Конечно, люблю. В голове всплывают воспоминания. Мы расставались. Тогда, полтора года назад. Из-за тех фотографий. Эрнест, этот мерзкий хорек, сфоткал меня в душевой. Или кто-то из его пацанов? Неважно. Факт, что сфоткали. Полуголую. Распустил слухи. Тед тогда сказал: «Пацаны неправильно бы поняли». Мы расстались. Временно. Потом всё как-то забылось. Мы сошлись. А тем, кто вспоминает, Тед бьёт морду. Качки побили ботанов. За то, что они меня обидели. Тед сказал, что никому не позволит так обращаться с его девушкой. Я хочу в это верить. — Пойдём, — тяну его за руку. — Холодно. Мы идём к общежитию. Мимо нас пробегает кто-то из ботанов — кажется, тот толстый, Фатти. Тед даже не смотрит в его сторону. Я смотрю. Это тот, который в библиотеке обблевался? Фу. Жалкое зрелище. Я отворачиваюсь. Мы — короли. Мы — королевы. Всё остальное — просто шум. Тед сжимает мою руку. Больновато. Но я ничего не говорю. Телочка. Я запомню. Я скажу ему потом. Не сейчас. Не при людях. Не при этом слизняке. Потом. Когда он будет в хорошем настроении. Я всё контролирую. Да. Контролирую.