Глава 9. Amicus verus — rara avis

Кто крепок телом, может стерпеть и жару, и холод. Также и тот, кто здоров душой, может перенести и гнев, и горе, и радость, и другие чувства. (Эпиктет)

POV от лица Зои Тейлор

Прошла неделя после того пиздецового матча. Да уж, ну и цирк, конечно. Я переодеваюсь в раздевалке после физры. Слышу, как девочки на класс помладше перешёптываются. Стоят у шкафчиков, смотрят в телефоны, делают вид, что не сплетничают. Но я-то слышу. — …Да они реально спят, Синди. Я тебе отвечаю! — Да ну. Бред. Мэнди же их убьет. Я слышала она… Ну… — Сука? — Ну да. Та ещё стерва. Я захлопываю дверцу шкафчика. Громко. Девочки вздрагивают, оборачиваются. Пялятся на меня, как кролики на удава. Ах, да. Они меня не заметили. Слишком уж были увлечены перемыванием косточек Мэнди. Ну да, да. Увлекательно. Не спорю. — Чего пялитесь? — говорю я. — Я не кусаюсь. Только если не попросите. Они отводят глаза. Быстро собираются и выбегают. Забираю рюкзак. Иду в кафетерий. Про венерические болезни Теда и Пинки теперь треплет вся школа. Мда уж. Стою в очереди за обедом. Сегодня у нас меню… Макароны с сыром. Потрясающе. Кто бы мог подумать. Верю ли я в эти слухи про ЗППП? Да бред полный. Тед, конечно, дебил. Но я Мэнди-то знаю. Она ему кислород перекроет, если узнает об измене. Но что толку, если об этом судачат все, кому не лень? Все же видели матч. И про мандавошек слышали. Не помню от кого это пошло. Я вообще эту херню со сплетнями слышала от той странной девки Юнис Пунд. А она еще от кого-то. Неважно. Мы с ней вообще делали лабораторную по физике. Она рябая, толстая и с носом-картошкой. Не то чтобы я осуждала её за то, что она выглядит как-то не так… Мне по большей части похуй. Но она просто… Сама по себе странная. У неё мать религиозная фанатичка, и когда эта мамаша увидела мою татуировку в виде вишенки на бедре (когда навещала Юнис в Булворте и приносила ей «судочки с нормальной едой, а то в вашей столовой плохо кормят», что в общем-то недалеко от правды), она сказала, что «меня поглотит Геенна Огненная». Я в ответ ляпнула что в аду, по крайней мере, меня ждёт неплохая компания. Рок-музыканты, наркоманы, самоубийцы. Ха-ха. А вот и моя очередь получать пайку помоев. Макароны разварены в клейстер. Пиздец. Это что, какое-то особое правило школьного регламента — херово готовить? Или просто макароны дешёвые? Эдна, наша повариха, сегодня выглядит ещё более очаровательно, чем обычно. Это толстая женщина неопределённого возраста — возможно, пятьдесят пять или шестьдесят лет — с лицом и телом горного тролля и уродливой волосатой бородавкой на шее. Её огромный жабий рот с щербатыми сероватыми зубами криво накрашен красной помадой. Маленькие глазки кокетливо подкрашены голубыми тенями. В целом её макияж больше напоминает клоунский грим, чем… Что-либо ещё. От такого термоядерного макияжа, у нее, видимо, на шее и подбородке выскакивают отвратительные воспалённые прыщи с белыми гнойными головками. Она взяла мою тарелку и небрежно кинула макароны половником. С хлюпающим и весьма неаппетитным звуком они упали в тарелку. На пол упало ещё несколько макаронинок, но Эдна тут же их закинула обратно в кастрюлю. Кажется, я поняла, какого хера у Пита на прошлой неделе было пищевое отравление. — Приятного аппетита, рыжий мальчик, — хрипло и грубо хихикнула Эдна и харкнула на пол. Затем крикнула: — Следующий! Пиздец. Беспросветный пиздец. Я пошла с подносом за стол к парням. Питу и Джимми. Вашу мать, я в этой школе учусь уже столько времени, а у меня нет ни одной подруги. Не то чтобы я страдала… Я вообще бой-баба и пацанка, так что мне проще с парнями. А подруги у меня последний раз были… Ну лет в четырнадцать, наверное? Ещё до того, как меня исключили из Булворта. А потом я вернулась обратно. А моей подругой была… Мэнди. Ага. Не всегда она была такой стервой, какую корчит сейчас из себя. Кстати, где она? Я ковыряюсь в макаронах, попутно сканируя кафетерий. Мэнди сидит со своими подружками. С ней и Пинки. На Пинки сегодня толстовка с капюшоном. Капюшон накинут на её голову. На самой Пинки чёрные солнцезащитные очки. В помещении, ага. Она что… Прячется? От кого она, блять, прячется? Особенно в розовой пушистой толстовке с надписью из страз на спине «Pinky Gauthier». Боже… Ну и дура. Джимми молчит. Ничего не ест. Что с ним, бляха муха? — Э, Джим. Ты норм? — спрашиваю я. Он машет рукой. — Да забей. — Не забей. Я серьёзно. В чем проблема, чувак? Он вздыхает. Смотрит в свою тарелку. Макароны остывают, слипаются в один комок. — Гэри… Я не… Я не знаю, что с ним делать. — А что с ним делать? Просто живи. — Я не могу. Он опять будет плести свои сраные козни. Я вздыхаю. Переживаю за него, как за себя. Потом Пит вдруг говорит, тихо так, неуверенно: — Если ты будешь постоянно ждать его нападения… Ты будешь делать то, чего он и добивается от тебя. Джимми выгибает бровь, держа ложку у рта. — То есть? Пит мямлит, теребит край рукава. — Ну типа… Он же не может атаковать в открытую, мужик. У него же амнезия. Типа. — И? — Ну… — Пит набирает воздуха. — Я думаю, что вместо того, чтобы ждать угрозы, нужно… Просто спокойно за ним наблюдать. Если ты будешь постоянно о нём думать, это тебя вымотает, Джимми. Я смотрю на Пита. — Мудро, Пити. Не зря ты глава школы. Ты реально головастый. Пит краснеет, но ничего не говорит. Хороший паренёк. Я отпиваю сок из стакана. Кислый. Плевать. — Слыш… Может, я с Гэри поговорю? Джимми поднимает голову. — Че? О чём ты, Зои? — Ну… Объясню че к чему. — И ты думаешь, что это сработает? — А че и нет? — пожимаю плечами. — Ты же типа у нас ответственный по переговорам. А меня и так все быдлом считают. Я объясню ему всё на языке улиц. И всё. Джимми качает головой. — Зои, не надо… — Ладно. — вздыхаю я. — Хрен с тобой. Только потому что ты мой парень и я тебя уважаю, я тебя послушаю. Он кивает. Сжимает мою руку под столом. Я чувствую его пальцы — тёплые, чуть шершавые. Хорошо. Потом я снова нахожу взглядом Мэнди. Она стоит у очереди в кафетерии. Рядом с ней стоит… А кто это вообще? Та девочка-двойняшка, вроде? Джинджер? Да, точно. Волосы короткие, не достают даже плеч. Стильненько. Я смотрю, как Мэнди стебётся над Джинджер. Говорит что-то, улыбается. Джинджер её старательно игнорирует, смотрит в потолок и что-то беззвучно бормочет. Затем хочет отойти в сторону, но... Потом Мэнди «случайно» ставит ей подножку. Джинджер падает. Поднос летит на пол. Еда разлетается во все стороны. Кто-то смеётся. Кто-то охает. Джинджер молча сидит на полу. У меня внутри всё закипает. Какого хуя? Я вскакиваю из-за стола. Иду к ним. Джимми что-то кричит вслед, но я не слышу. Подхожу к Мэнди. Она смотрит на меня. Улыбается. Хищно. — Проблемы, Тейлор? — Ты совсем ебанулась, Мэнди? А если бы она голову расшибла? — Ты че несешь? — Не делай из меня дуру. Я всё видела. Мэнди молчит. Потом её голос становится неуверенным. Она отводит глаза. Голос становится более тихим, кротким. Хах. Боится меня. — Слушай… Иди-ка ты отсюда. По-хорошему. В честь того, что мы с тобой… Давние знакомые. — Давние знакомые. — усмехаюсь я. — Ага. Как же. Конечно. Я протягиваю руку Джинджер. Она смотрит на мою ладонь. Потом на меня. Не берёт. Встаёт сама, отряхивает колени. Подбирает рюкзак. И уходит. Не сказав ни слова. На полу остаётся поднос. Макароны. Раздавленный пакетик с вишневым соком. — Видишь? — говорит Мэнди. — Она как из джунглей приехала. Только из Техаса. Не нужна ей твоя дружба. Я злобно зыркаю на неё. — Да что ты вообще знаешь о дружбе, ты… — Девочки, не ссорьтесь! — встревает Анджи Энг, подбегая к нам. — Надо дружить! Я смотрю на Анджи. На её очки в розовой оправе. На её искреннее, перепуганное лицо. — Интересно, — говорю я медленно, — где ты была в тот момент, когда твоя «подружка» унижала другую девчонку? За что, кстати, можно поинтересоваться? Мэнди отвечает, скрестив руки на груди: — За длинный язык. — Че? — Сплетни про моих девчонок распускает. Эта аутсайдерша слишком много о себе мнит. — Если она аутсайдерша, — я прищуриваюсь, — то как она, по-твоему, распускает сплетни, гений? Мэнди открывает рот. Закрывает. Потом её лицо перекашивается. — Ты… Ты на чьей стороне, Тейлор? Мы ведь раньше с тобой… — Мы с тобой никто. — перебиваю я. — У нас больше нет ничего общего. И быть не может. Разворачиваюсь. Иду обратно к своему столу. Сажусь. Джимми смотрит на меня. Пит тоже. — Что? — говорю я. — Чего вылупились? — Ты сегодня злая, — замечает Пит. — Я всегда злая. — Нет, — Джимми берёт меня за руку. — Ты сегодня злее обычного. Я выдыхаю. Смотрю в потолок. — Эта школа меня достала. Все эти дрязги, сплетни, унижения. Мэнди была… Мы были подругами. Раньше. До того как она... Ну вы помните, я вам говорила. Сука она. Сука с помпонами. И крыса. — Люди меняются, — говорит Пит. — Или просто показывают своё истинное лицо, — добавляет Джимми. Я киваю. Беру ложку. Ковыряю остывшие макароны. Есть ну совсем не хочется.

POV от лица Гэри Смита

Обед. Кафетерий. Я сижу не с Ханной. Нельзя ограничивать сферу влияния только ею. Да и Мэнди не в восторге от меня. Ну ничего. Это решаемо. Сегодня я сижу с компанией парней. Константинос Бракус — талисман футбольной команды, влюблённый в Пинки. Угрюмый тип. Вечно ноёт. Старик в молодом теле. Гордон Уикфилд. Типичный «золотой мальчик» — высокомерный, самодовольный. Говорит только о себе. О своих достижениях, о своих планах, о своей гребле на байдарках. Я слушаю, киваю, делаю вид, что мне интересно. На самом деле я отмечаю его слабости: тщеславие, потребность в восхищении, пренебрежение к тем, кто ниже его по статусу. Иван Александер. Сонный. Весь день зевает, трет глаза. Говорит медленно, с паузами. Рассказывает, что принял свои «лекарства для поднятия настроения» и теперь чувствует себя «нормально, но хочется спать». Я слушаю. Он говорит, что хочет стать кинематографистом и найти девушку-француженку. Смешно. Он даже из комнаты не может выйти без того, чтобы не прислониться к стене. И зачем ему девушка? Что он с ней будет делать? Он даже переспать с ней не сможет. Скорее, просто ее переспит. Тревор Мур. Весь в ужасе и отвращении от поведения местных учеников. Жалуется, что дети предпочитают драться и проказничать вместо учёбы. Держится отчуждённо, безрадостно. Говорит, что хочет стать бухгалтером. Он смотрит на ботанов свысока, хотя сам идеально вписался бы в их компанию. Интересно. Презирает тех, кто похож на него. Проекции такие проекции. Классика. Я поддакиваю каждому. Гордону — про его успехи в гребле. Ивану — про французское авторское кино. Тревору — про то, как трудно учиться, когда вокруг «такая атмосфера». Константинос молчит, но я иногда киваю ему, улыбаюсь. Он не улыбается в ответ. Они не подозревают. Ничего. Верят мне. Импульс: ВСЕ ВЫ — МЯСНЫЕ МЕШКИ С ДЕРЬМОМ. ГОРДОН — ПАВЛИН. ИВАН — ЗОМБИ. ТРЕВОР — НЫТИК. КОНСТАНТИНОС — ТРЯПКА. Я СИЛЬНЕЕ ВАС. Я УМНЕЕ ВАС. И КОГДА ПРИДЁТ ВРЕМЯ, Я ВАС ВСЕХ РАЗДАВЛЮ. Я улыбаюсь. Беру стакан с соком. Делаю глоток. — Гэри, — говорит Гордон. — А ты правда ничего не помнишь? — Почти ничего, — отвечаю я. — Обрывки. Лица. Иногда мне снятся сны, но я не понимаю, правда это или нет. — Жесть, — зевает Иван. — А я вот помню всё. И засыпаю от этого. — Ты от всего засыпаешь, — замечает Тревор. — Ну да. И что? Я слушаю их перепалку. Скучно. Но надо. Информация-то нужна. Чем больше я знаю о них, тем больше рычагов. Хотя большая часть их болтовни это конский навоз. Попробуй откопай здесь хоть что-то интересное. Обед заканчивается. Я выхожу из кафетерия. Меня встречает шумный школьный коридор. Иду к своему шкафчику. И вдруг — они. Джимми Хопкинс. И Зои Тейлор. Опять. Оба рыжеволосые, кареглазые. Она выше него на пару сантиметров. Они не похожи на пару. А скорее на... ИМПУЛЬС: ВЫ КАК БРАТ С СЕСТРОЙ. А ЧТО ЕСЛИ РАСПУСТИТЬ СЛУХ, ЧТО ОНИ ДАВНО ПОТЕРЯННЫЕ БРАТ И СЕСТРА И ЧТО ИХ ОТНОШЕНИЯ — ИНЦЕСТ? Стоят у стены, о чём-то говорят. Я подхожу ближе. Улыбаюсь. Дружелюбно. Открыто. — Хей, Джеймс, да?! — говорю я. — Я… Я правильно помню твоё имя, верно? Джимми поворачивается. Смотрит на меня. Взгляд — колючий, настороженный. Зои тоже поворачивается. — Чего тебе, Смит? — спрашивает она. Грубо. Пренебрежительно. — Я просто… — я опускаю глаза. — Я хотел спросить. Нам же вместе учиться еще столько времени. Может, мы могли бы… Ну, нормально общаться? Я правда не помню, что было. И мне очень жаль, если… — Слышь, — перебивает Зои. — Ты, может, и дурачком прикидываешься, но я не куплюсь. То, что ты прикидываешься долбаебом, не делает тебя святым. Ты понял? Она смотрит прямо в глаза. Не моргает. Джимми рядом молчит, но я чувствую, как он напряжён. Импульс: ПОШЛА ТЫ НАХУЙ, ШЛЮХА. КТО ТЫ ТАКАЯ, ЧТОБЫ ТАК СО МНОЙ РАЗГОВАРИВАТЬ? ТЫ НИЧТО. ТЫ ПАНКУШКА. ТЫ НАРКОМАНКА? СУДЯ ПО ТВОИМ ГЛАЗАМ — ПЕРИОДИЧЕСКИ УПОТРЕБЛЯЕШЬ. У ТЕБЯ ШИРОКИЕ ЗРАЧКИ. И ТЫ СМЕЕШЬ МНЕ УГРОЖАТЬ? Я сдерживаюсь. — Я не прикидываюсь, — говорю я тихо. — Мне правда жаль, что ты так думаешь. Я просто… Хотел мира. Зои усмехается. — Мира. Ага. Скажи это Джимми. Скажи ему, когда он ночью не спит и вспоминает, как ты стоял над ним на крыше. — Зои, — Джимми кладёт руку ей на плечо. — Хватит. — Нет, не хватит. — Она не сводит с меня глаз. — Ты, Смит. Ты знаешь, что я думаю. И ты знаешь, что? Я. За. Тобой. Слежу. Оступишься — я тебя зарою. Понял? — Понял, — говорю я. Голос ровный. Без эмоций. — Пошли, Джим. Она уходит. Джимми смотрит на меня секунду. Потом идёт за ней. Я стою. Смотрю им вслед. Импульс: ОНА ОБЪЯВИЛА МНЕ ВОЙНУ. НУ ЧТО Ж, ТЕЙЛОР. ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ. И тут приходит мысль. Зоя — уязвимость Джимми. Если ударить по ней, он сломается. А она… Она слишком гордая. Слишком дерзкая. Слишком уверена в своей безнаказанности. Я иду к выходу из школы. Мне нужно в аптеку. Я иду по улице. Осенний ветер холодит лицо. Хорошо. Проясняет мысли. Тест на беременность. Несколько штук. Витамины для «будущих мам». Я куплю. Потом нарисую полоски на тестах — две, положительные. Раскидаю по мусоркам в школе. В разных местах. В разное время. Чтобы их нашли. Чтобы они попали в нужные руки. А потом я «случайно» столкнусь с Зои в коридоре. И из её сумки выпадут витамины. Я уже вижу это лицо. Когда слух поползёт. Когда все будут шептаться: «Слышала, Зои Тейлор сделала аборт?», «Да, Джимми заставил, он не хотел папашей становиться», «Какая же она шлюха, в таком-то возрасте». Она попытается отрицать. Но улики — тесты, витамины — будут против неё. А люди верят тому, что видят. И тому, что хотят видеть. Зоя Тейлор. Панк-девка с татуировками и прокуренным голосом. Идеальная жертва. Идеальный козёл отпущения. Я захожу в аптеку. Звенит колокольчик над дверью. — Добрый день, — говорит фармацевт. Пожилая женщина в очках. — Здравствуйте, — улыбаюсь я. — Мне, пожалуйста, три теста на беременность. И витамины. Для беременных. Самые дорогие. Она смотрит на меня. Подозрительно? Или просто устало. — Для сестры, — добавляю я. — Она стесняется сама прийти. — Понимаю, — кивает фармацевт. Кладёт товар в пакет. Я плачу. Выхожу. На улице — свежий ветер. Я сжимаю пакет в руке. Импульс: ПОПРОБУЙ ОТМЫТЬСЯ ОТ ЭТОГО, ГЕРОЙ ШКОЛЫ. ПОПРОБУЙ. А Я… Я ПОСМОТРЮ. Я улыбаюсь. Идеально.