Глава 11. In vino veritas

Алкоголь не рождает пороков, он их всего лишь обнажает. (Сократ)

POV от лица Гэри Смита

Дом Хуберов. Стоит признать: папаша-адвокат не промах. После развода, как я узнал от Ханны, дом остался ему. Двухэтажный домик в пригороде, ухоженный газон, дубовая дверь с латунной ручкой, белый заборчик, небольшой бассейн. Хоть фоткай и на открытках печатай. Внутри — всё из каталога IKEA. Светло-желтые стены, минималистичная мебель, никакого бардака. Только персидский ковёр на полу выбивается из общего минимализма — Ханна сказала, что «отцу подарил его клиент в честь удачной сделки». Удачной сделки. Ага. Наверняка помог кому-то отмазаться от тюрьмы. Сегодня — день рождения Ханны. И Джинджер, разумеется, но Ханна об этом особо не распространяется. Тридцать первое октября. Пятница. Хеллоуин. Я надел костюм Призрачного лица. Маска удобная — можно наблюдать за всеми, не строя из себя хрен пойми что. Глаза видят всё, лица не видно. Идеально. Ханна — ангел. Белое платье, крылышки из перьев, нимб на голове. Смешно. Она и так пытается быть ангелом, но под нимбом — расчётливая стерва, которая готова держать сестру, пока Мэнди залепляет жвачку в волосы. Мэнди — зомби-чирлидерша. Кровавые разводы на лице, юбка в заплатах. Ха-ха, как оригинально. Чирлидерша в костюме чирлидерши. Если бы она снималась в фильме ужасов, сдохла бы первой. Пинки — Мария-Антуанетта. Парик, платье с кринолином, в руке — сумочка в виде пирожного. Аристократка в костюме... Убитой простым людом аристократки. Забавно, что ее папаша владеет кондитерской фабрикой. Не спрашивайте, откуда я знаю. Просто... Знаю. Анджи — вампирша. Выглядит неловко. Ей ну вообще не идёт. Ей бы... Костюм принцессы или феи. Какая нахрен вампирша? Пытаешься быть сексуальной, девочка? Ты похожа на ребенка, который надел мамины каблуки. Кристи — Джессика Рэббит. Красное платье, рыжий парик, разрез до бедра. Ну а что, похоже? Рыжая. Кокетливая. Правда, прототип из мультика не шлялся по мотелям в 15 лет. Упс. Откуда я это знаю? Я многое замечаю. Всегда замечал. Правда, пока не придумал, как обналичить свои знания во что-то более... Весомое. Качки и мажоры тоже здесь. Все в пёстрых костюмах. Тед Томпсон, например, вырядился в костюм супермена. А свою команду от позора не спас. Герой бля. Деймон Вест вообще надел костюм гориллы. Пиздец. Импульс: ОН ВООБЩЕ ПОНИМАЕТ, КАК ЭТО ВЫГЛЯДИТ СО СТОРОНЫ? ЧЁРНЫЙ ПАРЕНЬ В КОСТЮМЕ ГОРИЛЛЫ. ПОДОЙТИ К НЕМУ И СКАЗАТЬ «Я ТЕПЕРЬ ТВОЙ НОВЫЙ ХОЗЯИН. БУДЕШЬ СОБИРАТЬ ХЛОПОК НА МОЕМ УЧАСТКЕ». Ладно. Глупая шутка. Потому что не шутка. Ха-ха. Нет, серьезно. Я не расист. Наверное. Я всех людей ненавижу одинаково. Не то чтобы цвет кожи, пол или ориентация заставляли бы меня ненавидеть кого-то больше. Это просто рычаги. Или кнопки, на которые можно нажать. Если дёрнулся — значит слабак. Значит проиграл. Стоит в углу, пьёт пунш из красного стаканчика, смотрит на Теда. Взгляд тяжёлый, злой. Исподлобья. Импульс: КИНУТЬ В НЕГО БАНАН, А ПОТОМ СКАЗАТЬ, ЧТО ЭТО СДЕЛАЛ ТЕД. Так. Ладно. Хватит. Я сюда не дурачиться пришел. Лола Ломбарди тоже здесь. В костюме Клеопатры — золотая корона, чёрный парик с чёлкой, подводка до висков. Что она забыла на вечеринке у Ханны? А. Ханна сказала, что она с Гордом Вэндомом. Он «привёл её с собой». Забавно. Я помню, как Джонни бил лица за Лолу. Как он побил Горда, когда тот тайно крутил с ней шашни. А теперь, когда она разошлась (или не разошлась? хрен знает) со своим быдланом, Горд решил её подобрать? Импульс: ГОРД, ГОРД, ГОРД. ТАК ГОРДИШЬСЯ СВОИМИ ШМОТКАМИ AQUABERRY… А В ИТОГЕ… НЕ НОСИМ НОШЕННОЕ, НО ЕБЕМ БРОШЕННОЕ? ХА-ХА. ИГРАЙТЕ В СВОЮ СОБАЧЬЮ СВАДЬБУ ДАЛЬШЕ. ОНА НИКОГО ИЗ ВАС НЕ ЛЮБИТ. ОНА МАНИПУЛЯТОР. КАК И Я. ПРОСТО БОЛЕЕ НИЗКОГО УРОВНЯ. Вечеринка идёт... Нормально. Скучно до безумия. Все эти «светские» разговоры выбешивают. Но я в них хорош. Стою у окна с Тэдом Спенсером. Он в костюме вампира — плащ, белая рубашка, бутафорские клыки. Часы Aquaberry на запястье сверкают, когда он жестикулирует. Я припоминаю его ещё с позапрошлого года. Нувориш, выскочка. Комплексует из-за того, что его друзья из «старых денег», а он — нет. Я поправляю манжету рубашки. Мои часы тоже Aquaberry. Дедушка подарил на прошлый день рождения. Сказал: «Смиты должны выглядеть достойно». Тэд замечает. Смотрит. — Ого, Смит, ты что, разбогател? — Да нет… — пожимаю плечами. — Я всегда был из… Ну, ты понял. По крайней мере, мне дед так сказал. — Да ну? А кто твои предки? — Мой старик — Освальд Смит. — делаю паузу. — Он… Магнат в сфере строительства. Ну, ты мог слышать. Тэд прищуривается. Лукавая улыбка с бутафорскими клыками. — Вот оно что… Он оглядывается по сторонам, понижает голос. — Что ж… Думаю, тебе нужно будет пообщаться с Дерби. Он ценит… Полезные знакомства. — Ценит знакомства? — я наклоняю голову. — А людей? Людей он… Ценит? Тэд выгибает бровь. — Интересный вопрос. С каких пор ты заделался в гуманисты? — Я что, настолько был ужасен раньше? — Ну… — Тэд усмехается. — Ты многое сделал. Много плохого. Но нам плевать, честно говоря. Если ты богат… То можешь хоть с чертом водиться. Главное — не позорь наш круг. — Цинично. Внутренне я смеюсь. Вот оно что. Деньги открывают любые двери. Даже если ты поджигал спортзал и чуть не убил человека. — Да ладно, Гэри, — Тэд смотрит с ухмылкой. — Не строй из себя монаха. — То есть? Он оглядывается. Берёт меня за локоть, отводит в сторону. — Отойдём-ка. Мы стоим у лестницы. Никого рядом. Только крики и музыка из гостиной. — Итак… — Тэд складывает руки на груди. — Можешь не скрываться. — О чём ты? — Да ладно. Хорош. Амнезия, справка… Это же всё ложь. Я не дурак, меня так не проведёшь. У меня внутри всё холодеет. Импульс: ОТКУДА ОН ЗНАЕТ? КТО ЕМУ СКАЗАЛ? ЭТО ПРОВОКАЦИЯ? ОН БЛЕФУЕТ? Я смотрю на него. Взгляд держу ровно. — …Что тебе нужно? Тэд улыбается. Довольно. Как кот, который поймал мышь. — А это уже вопрос другого качества. И это хороший вопрос, мой друг. — Он поправляет галстук. — Видишь ли… Мне нужны союзники. Для того, чтобы щёлкнуть этого аристократа Дерби по носу. — И причём здесь я? — Старые деньги — застарелый ум. Нет гибкости мышления, лишь фамильная гордость и голубая кровь. — Тэд кривится. — Дерби не понимает, в каком мире он живёт. Он родился с серебряной ложкой во рту и… — Ближе к сути, — перебиваю я. Тэд смотрит на меня. Кивает. — Хорошо. Ты человек дела. Я могу ввести тебя в круг мажоров. С твоей… — он кивает в сторону гостиной, где Ханна смеётся с чирлидершами, — кто она вообще тебе? — Подруга, — говорю я. — Скажем так. — Хорошо. С твоей… подругой. А взамен ты поможешь мне с… Моими целями. Назовём это так. Я молчу. Думаю. Импульс: ОН УМЁН. АМБИЦИОЗЕН. И ОПАСЕН. СЛИШКОМ ЗАМАНЧИВО ЗВУЧИТ ЕГО ПРЕДЛОЖЕНИЕ — ЗНАЧИТ, ЗДЕСЬ СКРЫТ КАКОЙ-ТО ПОДВОХ. — Я подумаю над твоим предложением, — говорю я. — Всё же это так неожиданно. Но допустим, если я соглашусь… Что это даст мне? — Тебе это даст нужные знакомства. И рычаги воздействия. Которые ты сможешь использовать в зависимости от своих целей. — Искусству переговоров тебя твой папочка-бизнесмен научил? Тэд улыбается. — Нет. Я посещал летнюю бизнес-школу. — И чему ты там научился? — Узнаешь, мой друг, — он протягивает руку. — Узнаешь. Я пожимаю её. Импульс: НУЖНО УСПЕТЬ ПРЕДАТЬ ЕГО ПЕРВЫМ. Рукопожатие у него крепкое. Мы смотрим друг на друга. Два шахматиста-гроссмейстера заключают союз. Временный. Ненадёжный. Как и все в этом мире. Мы возвращаемся в гостиную. Играем в «правду или действие». Кто-то пьёт пунш. Кто-то смеётся. Кристи уже охмелела, хихикает громче обычного. Ханна загадывает мне действие. — Гэри… — она улыбается. — Поцелуй самую красивую девушку в комнате. Импульс: ОНА ПРОВОЦИРУЕТ. НУ ЧТО Ж. ЭТО МОЙ ШАНС. — Хорошо, — говорю я. Приподнимаю маску. Целую Ханну. Взасос. Её губы мягкие. Сегодня она почти не красилась — ничего не липнет. Пахнет клубникой. Язык скользит по её языку, она тихо стонет, прижимается ко мне. Чёрт. У меня стояк. От поцелуя. Импульс: НЕ ВОВРЕМЯ. НЕЛЬЗЯ ЭТО ПОКАЗЫВАТЬ. ПЛОХОЙ ЧЛЕН. СПИ. Слава богу, под костюмом ничего не видно. На мне ведь балахон. Отрываюсь от её губ. Она довольно улыбается. Вытирает губы рукавом. Я краем глаза замечаю движение на лестнице. Джинджер. Стоит в проёме. В СЕРОЙ ПИЖАМЕ С ПУДЕЛЯМИ. Импульс: ЧТО. ЗА. НАХУЙ. Розовые пудели на сером фланелевом фоне. Пуговицы в виде косточек. Она смотрит на меня. На Ханну. На то, как она слегка наклонила голову. Как ебучая сова. На её лице — ни тени эмоций. Босиком. Ногти на ногах накрашены чёрным. Педикюр. На руках — тоже чёрный лак. Без сколов и трещин. Наконец-то уделила внимание маникюру? Она замирает на секунду. Потом быстро шагает на кухню. Закрывает за собой дверь. Семь минут. Я все посчитал. Она выходит. В руках — пакет чипсов. Не смотрит на меня. Молча идёт к лестнице. Не оборачивается. Поднимается на второй этаж. Исчезает. Импульс: ЧТО ОНА ТАМ ДЕЛАЛА СЕМЬ МИНУТ? ЕЛА? ПЛАКАЛА? СМЕЯЛАСЬ? ПОЧЕМУ Я ДУМАЮ ОБ ЭТОМ? НАПЛЕВАТЬ. НАПЛЕВАТЬ НА НЕЁ. Полчаса спустя Ханна идёт за пуншем. Выносит большую чашу в зал. Разливает по стаканам. Я беру стаканчик. Принюхиваюсь. Пахнет спиртом. Импульс: ХАННА, ДА ТЫ ШАЛУНЬЯ. НУ ДА ЛАДНО, НЕ БУДУ ОБ ЭТОМ СПРАШИВАТЬ. Я ставлю стакан на стол. Алкоголь — потеря контроля. Потеря контроля — слабость. Я не пью. Ханна отходит «поправить макияж». Возвращается минут через пятнадцать. К этому времени качки слетелись на сладкий запах пунша как мухи на кучу свежего дерьма. Пьют. С гоготом. Набирают в красные стаканчики. Деймон и Тед стоят рядом. Разговаривают. Громко. Сначала тихо, потом всё громче. Я слышу. — …ты слабак, Томпсон, — цедит Деймон. — До сих пор не набил харю Расселу. Чего ты ждёшь? Тед поддатый. Глаза глупо блестят, лицо раскраснелось. Он ухмыляется — криво, недобро. — От слабака слышу. Иди бля, банан кушай, большая макака. Он начинает пародировать обезьяну. Чешет подмышки. Скалится. Потом шлепает Деймона по спине. Но слегка промахивается и... Попадает по пояснице. Или пониже? Я не разглядел. Импульс: ОНИ ЧТО, ГЕИ? У Деймона лицо становится багровым. Кулаки сжимаются. — Ты… — рычит он. — Ты… И бьёт. Теда. В челюсть. Тед летит на стол с закусками. Закуски разлетаются по полу. Кто-то визжит. Ханна прибегает из кухни. — Вы что, озверели? Вы что творите?! Мэнди офигевает. — Тед! Деймон! Прекратите вести себя так! Вы нас позорите! Деймон поворачивается к ней. — Закрой рот, — рычит он. — Телкам слово не давали. Тед встаёт, потирая челюсть. — Слыш, ты че на неё свою пасть раскрыл? И бросается на Деймона. Драка. Месиво. Кто-то кричит, кто-то пытается разнять. Я стою в стороне. Смотрю. Импульс: КЛАССНО. ПОЗОРЬТЕСЬ, ДЕГЕНЕРАТЫ. СТАВЛЮ НА ЧЁРНОГО. ЕСЛИ ОНИ ВЫЙДУТ НА УЛИЦУ В ТАКОЙ МРАК ОН БУДЕТ ПОЧТИ НЕВИДИМЫМ. Еле разнимают. Деймон, весь красный, запыхавшийся, орёт: — Томпсон! Ты покойник. Ты. Покойник. Он выбегает из дома. Хлопает дверью. Что за истерички? Я смотрю в окно. Красная машина подъезжает к дому. Сигналит. Кто-то выходит. В дверь звонят. Джинджер открывает. Вбегает мужчина. Брюнет с серыми глазами и сединой в висках. В дорогом пальто, но взгляд — шальной. Видимо, он уже принял на грудь. Нейтан Хубер. Ханна упомянула его имя в одном из разговоров. И на стенах в доме висят его фотки... Сопоставить факты не то чтобы сложно. Он смотрит на пол. На раскрасневшиеся лица парней. На то, как они нетрезво шатаются. — Ханна Хубер! — рявкает он. — Это что такое? Ханна бледнеет. — Что ты здесь делаешь, папочка? Нейтан принюхивается. — Ты что, брала водку из моего бара? — Что? Я не… — Ханна округляет глаза. — Я бы никогда! Нейтан подходит к пуншу. Зачерпывает стаканчиком. Делает глоток. — Это же… — он морщится. — Я же из Исландии её привёз! Ханна, что ты тут устроила? — Папа, вечеринка безалкогольная. Что за бред? Она смотрит на Джинджер. Та стоит на перилах, опирается локтями. Нейтан поворачивается к ней. — Джинджер, она взяла мою водку. Представляешь?! Джинджер качает головой. — Не представляю, папа. — Так, молодые люди, — Нейтан обводит всех взглядом. — Расходимся. Возмущённые стоны. — Либо платите за алкоголь и еду, либо валите. Гости недовольно, но расходятся. Тед уходит, шатаясь, опираясь на Мэнди. Кристи тащит Анджи за собой. Пинки плачет, что «у неё испортили день рождения». Нейтан вздыхает. — Ханна, месяц без карманных. — Но папа! Я ничего не… — Ханна замирает. — Это всё Джинджер! — Но вечеринку устроила ты, — Нейтан смотрит на неё устало. — Значит, ты и ответственная. Ханна поворачивается к Джинджер. Глаза сузились. — Стукачка. Она подбегает к Мэнди и подружкам. Что-то шепчет им, показывая пальцем на Джинджер. Мэнди смотрит на Джинджер хищно. Нейтан поворачивается ко мне. — А вам, молодой человек, индивидуальное приглашение нужно? — Нет, сэр. — Я держу спину прямо. — Но я ничего не пил. Клянусь. Нейтан принюхивается. — Да ну? — Клянусь. Он нюхает себя. Потом говорит: — А, это от меня. Импульс: ВЫ ЧЁ, СЕРЬЁЗНО? — Короче, Ханна… — он машет рукой. — Чтобы к утру здесь никого не было. И чтобы здесь было чисто. Понятно? — Да, папа. Нейтан, не прощаясь, уходит к машине. Садится за руль. Уезжает. Джинджер молча поднимается по лестнице. Исчезает в своей комнате. Я остаюсь помочь Ханне убраться. Собираем стаканы. Вытираем пятна от пунша с ковра. Ханна вздыхает, трёт глаза рукавом. — Она меня подставила. — Голос дрожит. — Ты мне веришь, Гэри? — Конечно, верю, — говорю я. Голос — мягкий, понимающий. — Она всегда такой была, — Ханна вытирает слезу. — Почему она всё время мне гадит? — Наверное… — я делаю паузу, — она тебе завидует? Сам чуть не смеюсь на этих словах. Но сдерживаюсь. Ханна смотрит на меня грустными глазками. — А что значит «она всегда такой была»? — уточняю я. Ханна вздыхает. Садится на диван. Я сажусь рядом. — В детстве… Я участвовала в конкурсах красоты. Импульс: РАЗВЛЕЧЕНИЕ ДЛЯ СТАРЫХ ПЕДОФИЛОВ. ОТЛИЧНОЕ НАЧАЛО. ПРОДОЛЖАЙ. — И однажды, — Ханна теребит край платья, — Джинджер испортила моё платье. За день до конкурса. Вылила на него краску. — Зачем? — Она сказала, что… Хотела, чтобы с ней поиграли. А не оставляли дома. — Ханна кривится. — И тогда наша мама, она… Она замолкает. Сглатывает. — Она что? — Мне трудно об этом говорить, но… Она её выпорола. Я смотрю на неё. На её лицо — виноватое, но не жалостливое. Импульс: ЕЁ ВЫПОРОЛИ. РЕБЁНКА. ЗА ТО, ЧТО ОНА ХОТЕЛА ВНИМАНИЯ. И ХАННА СЧИТАЕТ ЭТО НОРМАЛЬНЫМ? — Это жестоко, да, — продолжает Ханна. — Мне даже было её жаль. Но она сама виновата. Из-за неё я заняла второе место. Пришлось надеть другое платье. Оно было не такое красивое. Я молчу. Импульс: ОПИЗДЕНЕТЬ. Я завис на несколько секунд и прослушал, что она говорила дальше. Ханна поднимает на меня глаза. — Ну так что? — Эээ… Да. — Что «да»? — Я согласен с тобой. — говорю я. — Я тоже думаю, что моя мама… — Ханна вздыхает. — Она может и переборщила, да. Но она обычно не такая. Меня же она ни разу не ударила! А Джинджер... Кого угодно до ручки доведёт. Она машет рукой. — Но ей же было больно, — говорю я. — Наверное. Ханна опускает взгляд. — Но это было давно! И ты не знаешь, какие ужасы она говорила маме. — И какие же? Ханна поднимает голову. Глаза широко раскрыты. — Она сказала как-то раз, что жалеет, что «мама не сдохла, рожая нас обеих». Импульс: ИНТЕРЕСНО, БЛЯТЬ, ПОЧЕМУ. ДЕВОЧКА, КОТОРУЮ БИЛИ, ЖЕЛАЕТ СМЕРТИ МАТЕРИ. КАК ЖЕ СТРАННО. — Эээ… Да, хреново, — говорю я. — А ещё… — Ханна понижает голос. — Это из-за неё мать бросила отца. Отчасти. — Как это? — Мама просто устала справляться с её… Проблемами. С её эмоциональной нестабильностью. И папа не был к ней внимателен. У него была женщина на работе. Клиентка. Ну... Сам понимаешь. Мама узнала и ушла. — А вы что? — Мы остались с отцом. — Ханна пожимает плечами. — Но ему всегда было плевать на нас. А потом мы оказались в Булворте. — То есть вы никогда не были в интернате до этого? — Ну… Я нет. — А она? Ханна замолкает. Потом говорит, глядя в пол: — Хватит о ней. У меня настроение пропало. Импульс: ЧТО ОНА СКРЫВАЕТ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ? ОНА НЕ ДОГОВАРИВАЕТ. ДЖИНДЖЕР БЫЛА В ИНТЕРНАТЕ? ОТДЕЛЬНО ОТ НЕЁ? ИНТЕРЕСНО. — У тебя отношения с мамой хорошие? — спрашиваю я другим тоном. Ханна оживляется. — Замечательные. Мы как подружки. Импульс: А ПОЧЕМУ ТЫ ТОГДА В ИНТЕРНАТЕ? ХАХ. — А где она сейчас? — Замужем. — Я про… Территориально, имею в виду. — В Европе. В Италии. — А почему ты не с ней? Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. Ханна замирает. Медленно поворачивается ко мне. Смотрит. Потом улыбается. — Потому что… Переезд и смена часового пояса — это стресс. Импульс: А ТО, ЧТО МАТЬ СВАЛИЛА ОТ ТЕБЯ, ЭТО НЕ СТРЕСС? — Ясно… — говорю я. — И как твоя мама сейчас живёт? — Прекрасно. У неё очень любящий муж. Она домохозяйка. — И как твой отчим к тебе относится? — Как к внучке. — Ханна улыбается. — Хотя у него нет детей. Жалко, конечно. Импульс: КАК К ВНУЧКЕ? ЭТО Ж БЛЯТЬ, СКОЛЬКО ЕМУ ЛЕТ? СЕМЬДЕСЯТ? ВОСЕМЬДЕСЯТ? И ОН ЖЕНАТ НА ЕЁ МАМАШЕ? ПИЗДЕЦ. Я смотрю на Ханну. Она улыбается. Не замечает ничего. И вдруг — боль. Шрам на брови. Чешется. Я касаюсь его пальцем. Кое-что вспомнилось. Вспышка перед глазами. Пьяный отец. Мне одиннадцать. Только что поставили СДВГ. Он орёт: «Ты будешь пить эти таблетки!» Я кричу в ответ, что не хочу, что я не псих. Бутылка летит в стену. Осколок — над бровью. Кровь течёт по виску. Мать заклеивает пластырем. Шепчет: «Сам виноват. Пьяных злить нельзя». Рану мне никто не зашивал. Помню, как тогда вытирал кровь футболкой. Чтобы не запачкать ковер. Ржавые разводы на белой ткани. — Гэри? — голос Ханны. — Ты слушаешь? — Да, — моргаю я. — Извини. Задумался. Она улыбается. Берёт меня за руку. — Спасибо, что помог. Ты правда хороший. — Пожалуйста. Я смотрю на лестницу. Наверх. Туда, где она. Джинджер. Пижама с пуделями. Босые ноги. Чёрный педикюр. Она смотрела. Она все еще смотрит смотрит. Импульс: ЧТО ОНА ХОЧЕТ УВИДЕТЬ? — Пойдём, — говорю я Ханне. — Нужно доделать уборку. — Да. Она идёт на кухню. Я остаюсь в гостиной один. Поднимаю стакан пунша, который не пил. Смотрю на тёмно-красную жидкость. Алкоголь не рождает пороков, он их обнажает. Сегодня я увидел много чужих пороков. Но захочет ли кто-то увидеть мои?