Глава 12. In pace leones, in proelio cervi

Гнев есть зверообразная страсть по расположению духа, способная часто повторяться, жестокая и непреклонная по силе, служащая причиною убийств, союзница несчастия, пособница вреда и бесчестия.

(Аристотель)

POV от лица Зои Тейлор

Понедельник. Библиотека. Я сижу в наушниках, рисую что-то в блокноте. Черепа, паутина, всякое такое дерьмо. В ушах играет какая-то немецкая группа, название которой я не произнесу. Да и немецкий я не понимаю, честно говоря. Но мне похер. Качает — и нормально. Почему я здесь сижу? Пита жду. Он обещал помочь с математикой. Сын бухгалтерши, всё же. У него это, видимо, в крови: считать, что-то там вычислять. Вынимаю наушник — зачесалось ухо. Краем уха слышу, как какая-то девочка с крестом на шее что-то бормочет, глядя на меня. Че ей надо? — Что-то хотела? — спрашиваю я. Она лишь крестит меня. Странно. Ладно. Внезапно в библиотеку заходит Анджи. Видит меня и смотрит… Пристально так. Да че она так вылупилась на меня? У меня что, хуй на лбу вырос? Я теперь членорог? Машинально касаюсь лба. Ровный, гладкий, сухой. Да что ей надо?! Затем она подходит ко мне. Кладёт руку на плечо. Начинает лепетать что-то о том, что ей меня жаль, и всё такое… Но она, цитата, «всем уже рассказала» и обещала собрать для меня деньги на первое время. — Ты о чём, бля? — А? Я о… О малыше. — …Каком малыше? — Ты же беременна! Она прикрывает рот рукой, словно не хотела это говорить. Библиотекарша косится на нас. Я моргаю каждым глазом по очереди. — Ты ебанутая? С чего ты это вообще взяла? — Ну… Все говорят. — «Все» — это кто? Тебе кто конкретно сказал? — Юнис Пунд. Она сказала, что зачатие вне брака — это грех. Но я считаю, ничего такого! Если это по любви… — Где она? — В кафетерии. Как и всегда. ...То есть эта сумасшедшая одновременно трескает пончики и распускает про меня слухи? Ну заебумба. Я нахожу её в кафетерии. Она сидит в углу в одиночестве, как и всегда. Ест. Пончик. Жирный, в сахарной пудре. Сахарная пудра сыпется на страницы Библии. Подхожу. Сажусь напротив. — Скажи-ка на милость: что за херню ты про меня распространяешь? Юнис поднимает на меня глаза. Крестик на шее блестит. — Не сквернословь. Мат — это молитва Сатане. — А ты не чревоугодничай. Это так-то тоже грех. Она замирает с пончиком у рта. Я сжимаю кулаки. — Откуда у тебя информация о том, что я беременна? — Я в раздевалке слышала… — От кого? — Я уже и не помню. — То есть доказательств этого у тебя нет? — …Нет. — Шикарно. — Я встаю. — Просто, блять, охуенно. Иду обратно в библиотеку. Пит уже ждёт. Сидит за столом, разложил учебники. — Слышал новости? — сажусь рядом. — А? — Про мою «беременность». Пит фыркает. Библиотекарша шикает. Он промямлил «извините». — Твою… ЧТО? — Расслабься. Это всё пиздёж. — Я открываю тетрадь. — Не могу только понять, кто это раздул. Но я найду, сука. — Может, скажешь Джимми? Джимми врывается в библиотеку как раз в этот момент. Как по заказу, сука. Я смотрю на него с недоумением. Он подходит. Весь запыхавшийся. Встаёт на колено. — Слушай, Зои, я облажался, но я не мудак и я готов к ответственности... — Эээ, бля, погоди… — А? — Я не залетела, дурак. Он встаёт, потирает колено. Чешет затылок. — Уже вся школа шушукается об этом. А я думал, что я идиот и узнаю такие важные новости в последний момент. Что происходит? — Надо будет найти того, кто запустил эту хрень. Пит смотрит на меня поверх очков. — И как вы это сделаете? Всю школу опросите? — А что ты предлагаешь? Пит задумывается. Листает учебник истории. — Ну… Вместо того, чтобы опровергать слух... Придумай что-нибудь другое. — А? — Придумай что-то максимально нелепое. — …Например? — Тома Герни знаешь? — Того шизофреника, который верит, что планетой управляют жидорептилоиды? — Да. Он. Но нам это на руку. — И че? В смысле «на руку»? — Ну… Скажи ему, что ты переспала с инопланетянином. Случайно. Я моргаю. — …Что? — Я серьёзно. — Пит поправляет очки. — Если это будет звучать достаточно провокационно, то об этом будут говорить все. Но если это звучит нелепо, то мало кто будет в это верить. А значит, всем быстро надоест. Джимми смотрит на Пита. Потом на меня. — Это… Гениально, — говорит он. — Это безумие, — поправляю я. — Но это может сработать, — добавляет Пит. Я вздыхаю. — Ладно. Хрен с вами. Найду этого параноика и расскажу, как меня похитили инопланетяне и насильно оплодотворили. Хуже уже не будет. Наверное. Джимми ржёт. Я тоже не сдерживаюсь. Библиотекарша шипит на нас. Мы замолкаем. Но внутри — уже легче.

POV от лица Деймона Веста

Раздевалка. Мы с пацанами собрались впервые после тех выходных. Все говорят о драке. О том, как Тед опозорился. О том, как я его толкнул. Я честно говоря смутно все помню. Но похуй. Если я его отметелил... То мне даже не стыдно. Я разговариваю с Бо. — И что ты предлагаешь? — Бо стоит, сложив руки на груди. — Драться с хулиганами? — Да, — говорю я. — Но если мы полезем в драку… Как это решит нашу проблему? Если это они, то они получат ту реакцию, на которую рассчитывали. Если нет… То мы ввяжемся в войну с кучей отморозков, главарь которых — тупая куча мяса. — Но они же ржут над нами. — Ты в этом уверен? — Я это чувствую. — сжимаю кулаки. В раздевалку входит Тед. В футболке, с мокрыми волосами после душа. — О чём болтаете, мужики? Я поворачиваюсь к нему. — Ну привет, звёздный квотербек. Сходил уже к своему звёздному ветеринару пролечить звёздные блохи? Тед наконец меня заметил. Его лицо темнеет. — Ещё раз скажешь что-то про то, что было на игре… — А что такого я скажу? — я делаю шаг вперёд. — Правду? Ты опозорил команду. Ты чесался на поле, как блохастая псина. — Завались, Деймон. — Или что? Опять упадёшь на стол с закусками? Тед бросается на меня. Я готов. Блокирую удар, сжимая его запястье. В раздевалку врывается тренер Макнил. — Прекратить! Оба! — орёт он. — Живо переодевайтесь и на поле. У нас тренировка. Вы будете бегать, пока не сдохнете. И может быть, тогда у вас выветрится этот идиотский гонор. Затем тренер вздыхает и выходит на поле, бормоча что-то про «мальчишек с их чертовым половым созреванием». Тренировка жёсткая, потная. Чувствую тяжесть в икрах. Но это и хорошо. Это чувство меня заземляет. Я особенно агрессивен. Каждый удар — как в лицо Теду. Каждый рывок — как шаг к его месту. Тренер замечает. Не останавливает. Наоборот, кивает. После тренировки Тед уходит с Мэнди. Я смотрю им вслед. — Он хороший игрок, — говорит Бо, вытирая пот полотенцем. — Но ты сегодня был лучше. — Знаю, — отвечаю я. Но внутри — не радость. Пустота. Я хочу его место. Я хочу быть первым. Но если я его займу, то смогу ли удержать?

POV от лица Мэнди Вайлс

Территория перед школой. Фонтан. Скамейка. Я вижу её. Джинджер. Сидит с Беатрис. Та что-то строчит в своём розовом дневнике. Джинджер смотрит в небо. Я подхожу. — Привет, Беатрис, — говорю сладким голосом. — Оставь нас. Беатрис смотрит на меня. Потом на Джинджер. Потом собирает вещи и уходит. Молча. Правильно. Пусть знает своё место. Джинджер смотрит ей вслед. Долго. Потом переводит взгляд на меня. Я улыбаюсь. — Ну привет, крыса. Она не отвечает. Смотрит. Не моргает. — Что, язычок проглотила? И вдруг она встаёт. Медленно. Не сводя с меня глаз. И опускается на колени. Прямо на бетон. Прямо передо мной. У меня отвисает челюсть. — Что за… — Давай, — говорит она. Голос ровный, спокойный. — Бей. Только не по лицу и не по зубам: а то мой папа судебный иск на тебя составит. Я смотрю на неё. Она стоит на коленях. Руки на коленях. Смотрит вперёд. В ней нет страха. Нет покорности. Она как будто… Провоцирует. — Ты… Ты ненормальная, — говорю я. — Возможно, — она пожимает плечами. — Но если ты хочешь меня ударить — вот я. Бей. Или ты нападаешь на людей только когда их держат твои подружки? У меня внутри всё закипает. Я замахиваюсь. Но не бью. Не могу. Потому что если я ударю, то сделаю то, что она хочет. А я Мэнди Вайлс. И мне никто не указ. — Ты жалкая, — выдыхаю я. — Ты просто жалкая. — А ты трусливая, — отвечает она. — И это хуже. Что. Она. Сказала? Я свирепею. Моя рука, словно живущая своей жизнью, замахивается. ХЛОПОК!

POV от лица Зои Тейлор

Я выхожу из библиотеки и вижу это. Мэнди стоит над Джинджер. Та — на коленях. Я не слышу слов, но вижу лица. Мэнди — злая. Джинджер — спокойная. Слишком спокойная. Потом Мэнди замахивается. Пощёчина. У Джинджер на щеке красный отпечаток ладони. Я бегу. — Эй! — кричу я. — Мэндм, ты ебанулась?Оставь её! Мэнди поворачивается. — Не лезь, Тейлор. Не твоё дело. — Моё, если ты её трогаешь. Я подхожу ближе. Джинджер встаёт. Смотрит на меня. — Не надо, — говорит она тихо. — Я сама. — Нет, не сама. Мэнди смеётся. — О, смотрите-ка. Две лохушки нашли друг друга. Милота. Я сжимаю кулаки. — Ещё одно слово, Мэнди, и я… — И что? — она делает шаг вперёд. — Ударишь меня? Давай. Попробуй. Посмотрим, что скажет твой драгоценный Джимми, когда тебя исключат. Я бью. Прямо в челюсть. Мэнди падает. Джинджер смотрит на меня. Потом на Мэнди. И вдруг тоже бросается на неё. Втроём мы катаемся по земле. Волосы, ногти, крики. Кто-то визжит. Кто-то зовёт старост. — ВЫ ЧЕГО? ПРЕКРАТИТЕ! Нас растаскивают. Старосты кампуса держат меня за руки. Я лягаюсь. — В кабинет директора! Живо! Крэбблснитч сидит за столом. Смотрит на нас. Троих. У Мэнди всклокоченные волосы. У Джинджер красная щека. У меня царапины на руках. Он улыбается. Мерзко. — Кетфайт, — говорит он. — Как в дешёвом реалити-шоу. Подрались из-за парня небось, да? — Сэр, это она первая начала, — ноет Мэнди. — Мне всё равно, кто начал, — он перебирает бумаги. — Наказание справедливо будет назначить всех троих. Вы будете мыть унитазы. Вместе. Всю неделю. После уроков. — Что?! — возмущается Мэнди. — Хотите добавить ещё одну неделю? Она замолкает. Туалет на первом этаже. Самый старый. Самый вонючий. Мы стоим с вёдрами и швабрами. Мэнди злая, сжала губы в нитку. Джинджер молчит. Я тоже. Начинаем мыть. Молчание. Только вода льётся на кафель. Мы полируем его швабрами для блеска. — Мэнди, — говорю я, опираясь на швабру. — Слухи про мою беременность. Это ты запустила? Она не смотрит на меня. — Я не знаю, о чём ты. — Не делай из меня дуру. — Я не делаю! Я хватаю ведро с грязной водой. Мутная, вонючая, с остатками хлорки и ещё какой-то дряни. — Или ты говоришь правду, или я вылью это на тебя. Твоей форме понадобится химчистка. — Ты ебанутая? — Мэнди отступает. — Я пожалуюсь Крэбблснитчу! — А я скажу, что ты сама поскользнулась и споткнулась о ведро. — Я киваю на Джинджер. — У меня свидетель есть. Джинджер отрывает взгляд от ботинок. Смотрит на меня. — Эй, — говорю я. — Я сказала, что у меня есть свидетель. Джинджер смотрит на меня. Не на Мэнди. Только на меня. — Почему ты не смотришь ей в глаза? — спрашиваю я. — Нельзя смотреть в глаза агрессору, — отвечает Джинджер. — А ещё нельзя бояться. Они чувствуют запах страха. Я на Animal Planet это видела. — Ты… Странная. — Ага, — кивает она. Она пинает швабру. Та падает с грохотом. — Эй! — смеюсь я. — Швабра ни в чём не виновата. — Зато ОНА нормальная, — Джинджер тычет пальцем в Мэнди. Мэнди выгибает бровь. — Зачем ты это делаешь? — Джинджер подходит ближе. — Чтобы ЧТО? Это приятно? Это смешно? Или что? Я не понимаю! У неё раздуваются ноздри от гнева. Она выглядит как маленький злой хомяк. Но в глазах — боль. — Ты же ссыкло ебаное! — орёт она. — Ты эту рыжую боишься. Я заметила. Ты ей не хамишь как мне. Меня легко ударить, потому что я маленькая. У тебя проблемы какие-то, что ли? Хули ты такая злая? Что тебе вообще надо? Она дышит тяжело. — Я НЕНАВИЖУ ВАС ВСЕХ, БЛЯТЬ! ВЫ ВСЕ МРАЗИ В ДУШЕ, ХОТЯ УЛЫБАЕТЕСЬ ШИРЕ ВСЕХ! ТЫ ДАЖЕ ХУЖЕ, ЧЕМ МОЯ ЕБАНАЯ СЕСТРА. — Чем твоя… Сестра? — Мэнди выгибает бровь. Джинджер смотрит на неё. Наклоняет голову, как сова. — Думаешь, она такая святая, да? Она подходит ближе. Мэнди отступает. — Как ты думаешь, если она так легко предаёт меня, свою двойняшку, свою плоть и кровь… Как быстро она предаст ТЕБЯ? Джинджер начинает ходить по туалету кругами. Пародирует голос Ханны: — «Всем приветик, я Ханна Хубер! Я из солнечного Техаса! Моя мамочка меня любит! Правда, мой папаша алкоголик, но я не буду это говорить, потому что это не вписывается в картину моей счастливой семьи!» — Она повышает голос. — «Моя мать душила мою двойняшку Джинджер, но она сама виновата, потому что дерзила матери! Я хорошая девочка, но покупала домашние задания у сестры в средней школе, потому что шлялась с подругами и мне было лень учиться!» Она останавливается. Смотрит на Мэнди. — «Ой, кстати, а вы не знали, что я чуть не стала капитаном по чирлидингу в прошлой школе?» Я! Я! Я! ДАЖЕ НАШ ЕБУЧИЙ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ — ЭТО ПРАЗДНИК В ЧЕСТЬ НЕЁ! А Я ДОЛЖНА СИДЕТЬ В СВОЕЙ КОМНАТЕ НА ЧЕРДАКЕ И НЕ ВЫСОВЫВАТЬСЯ! Она пинает кафельную стену ботинком. — Я ненавижу вас всех. Сдохните, подавившись вашими улыбками. Лицемерные бляди. Она первой тебя предаст. Запомни мои слова. Она переводит дыхание. — И да… Думаешь, ты крутая? Трясешь помпонами и жопой — и ты королева? Да кому это нахуй нужно там, вне Булворта? Ты на что вообще надеешься? Мэнди задирает нос. — Вообще-то я стану моделью. Джинджер смеётся. Обхватывает живот. Смех — истерический, нервный. — Моделью?! Ты себя блять видела в зеркало, «модель»? — Видела. — Мэнди поджимает губы. — Я красивая. — Красивая. Ага. — Джинджер вытирает выступившие слёзы. — Это с косметикой, с укладкой… А если это дерьмо с тебя смыть, то ты обычная провинциальная девчонка. И что, как успехи, «модель»? — Я хожу на кастинги. — Мэнди скрещивает руки на груди. — И вообще… Это ТЫ мне говоришь? Ты на себя посмотри. Ты жирная. Ты… — Я жирная. — Джинджер кивает. — Ага. И что? — Да тебя никто не полюбит! — ДА МЕНЯ УЖЕ НИКТО НЕ ЛЮБИТ! — орёт Джинджер. — ПОЙМИ ТЫ! И ЧТО? ЧТО ДАЛЬШЕ? ЕСЛИ ТЕБЯ НИКТО НЕ ЛЮБИТ — ЖИЗНИ НЕТ? МЕНЯ НИКТО НИКОГДА НЕ ЛЮБИЛ — НО Я ЖИВА. Жива, блять! — Это не жизнь, — Мэнди кривится. — Это жалкое существование. — А твоя жизнь — это что? — Джинджер смотрит на неё. — Ты же не просто так такая злая сука. Ты же из-за чего-то такая. Если у тебя такая жизнь охуительная, хули ты так на людей кидаешься? Мэнди молчит. В руке у неё — зеркальце. То самое, в котором она смотрелась до этого. Джинджер выхватывает его. — Отдай! — На. Джинджер разбивает зеркало о стену. Осколки разлетаются. — Ты че творишь, ебнутая?! — Да. — Джинджер берёт осколок. — Я ебанутая. И знаешь что? Она подносит осколок к своей шее. — Я или тебя, или себя захуярю. Если ты ещё хоть раз меня тронешь. Ты поняла, блять? Мне терять нечего. А вот один шрам под глазом испортил бы твою модельную карьеру раз и навсегда. Она швыряет осколок в мусорку. Пихает ведро с водой. — Убери за собой, королева помойки. И уходит. Я стою. Смотрю на дверь. Мэнди молчит. В туалете тихо. Только вода капает из крана.

POV от лица Мэнди Вайлс

Спортзал. Я принимаю душ. Вся воняю хлоркой и потом. Сушу волосы. Иду курить — тайком, за углом. Никотин успокаивает нервы. Руки трясутся. От нервов. Да, от нервов. Эта Джинджер... Она ебанутая. Словно из психдиспансера сбежала. Потом — тренировка. Мы с девочками отрабатываем поддержки. Я смотрю на Ханну. Она старается. Улыбается. Бесит. Хочется стереть это фальшивое выражение с ее вульгарно накрашенного лица. — Ханна, — говорю я. — Да, Мэнди? — она поднимает голову. — Ты и Джинджер — двойняшки, да? Улыбка с её лица спадает. — …Да. — А почему тогда вечеринка была только в честь тебя? Она замирает. — Ты же сама залепила ей жвачку в волосы, — говорит она. Голос — тихий, почти беззвучный. — А ты согласилась. Это был тест на вшивость. — Я складываю руки на груди. — Ты же позиционируешь себя как хорошая девочка. Верно? Но сестру ты гнобишь. И тест ты провалила. Ханна смотрит на меня. Потом улыбается. Но улыбка — не добрая. — Да? Ты меня «проверяла»? Что-то я такого не припоминаю. Ты говорила, что устроишь моей сестре джихад за то, что та сплетничала про Пинки. Такой себе ты лидер, конечно. — А ты предала сестру. — Я её не предавала! — голос Ханны срывается. — Мы всегда не ладили! Она всегда всё портила! Ясно?! — Как же у тебя, такой хорошей, не получилось подружиться со своей сестрой? — Ты сама её ненавидишь! — Ханна делает шаг вперёд. — Как будто ты не знаешь, почему с ней нельзя подружиться? Представь, если бы твоя двойняшка сказала, что жалеет, что твоя мать не умерла, рожая вас обеих. — Она сказала, что ваша мать её душила! Что за херня? Ханна замирает. Лицо становится белым. — Ты ничего не знаешь о моей матери, — шипит она. — Не смей о ней говорить. — Так значит, всё же это было? Ханна смотрит на меня. Глаза — мокрые. — Ты… — она сглатывает. — Ты просто завидуешь. Потому что у тебя нет сестры. И никогда не было. — У меня и нет желания иметь такую сестру, как ты. Ханна срывает с пояса помпоны. Бросает на пол. И уходит. В слезах. Анджи бежит за ней. Пинки подходит ко мне. — Мэнди, — говорит она тихо. — Ты сегодня перегнула. Я смотрю на дверь, где исчезла Ханна. — Она сама виновата. Но внутри — что-то скребёт.

POV от лица Гэри Смита

Вечер. Парк. Ханна позвонила. Сказала, что ей нужно поговорить. Мы сидим на скамейке. Листья уже пожелтели, деревья голые, беззащитные. Вечереет. Я кутаюсь в тёмно-зелёное пальто. Когда выдыхаю — выходит пар. Она рассказывает. О тренировке. О Мэнди. О том, как та её «проверяла». О том, что Джинджер опять всё испортила. — …она везде, понимаешь? — Ханна вытирает слёзы. — Я пытаюсь начать новую жизнь, а она… Она как тень. Как проклятие. Она всегда была такой. Всегда. — Ты уже извинилась перед сестрой? — спрашиваю я. Ханна замирает. Краснеет. — Я не… Я пока не могу. Я приобнимаю её. Беру за руку. Кладу её ладонь себе на грудь. — Хочешь, я поговорю с ней за тебя? Она смотрит на меня. Глаза — большие, влажные. — Ты… Правда? — Я понимаю, что тебе тяжело. — Говорю мягко. — Это… груз вины, который давит. Но ты ни в чём не виновата. Я думаю, она в любом случае не захотела бы говорить с тобой. — Да, точно… — Ханна кивает. — Потому что она… — Потому что твоя сестра обидчивая, — перебиваю я. — Но я могу сказать ей, что ты извиняешься. И… пусть делает с этим, что хочет. Если она не примет извинения… Что ж. Значит, таково её решение. Но ты хотя бы сделаешь первый шаг. Согласна? Она смотрит на меня. Потом бросается на шею. — Ты такой хороший, Гэри. Такой понимающий. Я глажу её по спине. Импульс: ВЕРЬ МНЕ. Я ТВОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ СПАСИТЕЛЬ И ДРУГ. ХАХ. И ТЫ РЕАЛЬНО В ЭТО ВЕРИШЬ? ИЛИ ПРОСТО ХОЧЕШЬ ВЕРИТЬ? — Я схожу к ней сегодня, — говорю я. — После того, как провожу тебя. — Спасибо, — шепчет она. — Спасибо тебе. Я провожаю её до общежития. Целую в щёку. Смотрю, как она уходит. Потом иду к женскому корпусу. Сердце бьётся быстрее. Импульс: ПОЧЕМУ Я ВОЛНУЮСЬ? ЭТО ПРОСТО РАЗГОВОР. Я УСПОКОЮ ЕЁ, СКАЖУ, ЧТО ХАННА ИЗВИНЯЕТСЯ, А ПОТОМ… ПОТОМ УЙДУ. И ВСЁ. ЭТО ЛИШЬ ЧАСТЬ ПЛАНА. Но в груди бушует ураган. Я поднимаюсь на второй этаж. Иду по коридору. Останавливаюсь перед её дверью. Стучу. Тишина. Стучу ещё раз. — Джинджер? Это я. Гэри. Открой. Молчание. Дёргаю за ручку. Дверь открывается. В комнате темно. Только уличный фонарь светит сквозь неплотно задёрнутые шторы. На кровати — фигура. Сидит, смотрит в потолок. Не двигается. Я замираю на пороге. Сердце колотится где-то в горле. — Джинджер?... Она не отвечает. Тишина. Только где-то в коридоре смеются девчонки. Только моё дыхание. Импульс: ЗАЙТИ. СКАЗАТЬ. УЙТИ. ПРОСТО СДЕЛАЙ ЭТО. Но я не могу пошевелиться. Дверь открыта. Комната тёмная. Фигура на кровати лежит на кровати неподвижно.