Глава 13. Odero si potero; si non, invitus amabo

Если бы мне сказали, что за это меня завтра казнят — я всё равно бы на неё смотрел.

(Владимир Набоков)

POV от лица Джинджер Хубер

Скрип двери. Соседка? Нет, Юнис всё ещё должна быть в церкви. Она каждую пятницу ходит на вечернюю службу. Молится за мою грешную душу, наверное. Или ставит свечку за упокой? Неважно Вижу в проёме знакомую фигуру. Карие глаза. Каштановые волосы. Шрам на брови. Длинные тонкие пальцы. Как у пианиста. Нервный румянец на лице — а я заметила, что когда он нервничает, он покрывается красными пятнами. Твою мать. Глупое сердце. Ненавистное сердце. Несчастное сердце. Зачем ты здесь? Зачем пришёл? Чего ты хочешь? Чего ждёшь? Это глюк или сон? Не похоже. Я схожу с ума, когда вижу вас вместе. Ты хочешь поиздеваться, да? Я знаю, что ты думаешь. Думаешь, что я слабая. Потому что плачу. Я плачу недостаточно красиво, чтобы мне сочувствовали. Я стараюсь недостаточно, чтобы не плакать вообще. Ну что ты смотришь? Социопат, пироман, манипулятор — так про тебя говорят все. А про меня все говорят, что я сумасшедшая и что мне здесь не место. Правы ли люди? Не знаю. Не знаю. Не знаю. Обхватываю свои ноги. Пухлые, бледные, дряблые, ненавистные бёдра. С розовыми молниями растяжек по бокам. Я укутываюсь в одеяло. Как куколка. Как куколка, которой никогда не суждено стать бабочкой. Я сгнию в этом коконе, не дождавшись этого чертового превращения. А если превращусь — то в таракана. Или я уже таракан? Поэтому меня все ненавидят? Презирает собственная мать, боится сестра, игнорирует отец? Обнимаю себя. Тепло. Хоть какое-то. Я всегда так делаю, когда мне плохо. Слегка покачиваюсь в сторону всем корпусом. Поднимаю голову. Он навис надо мной. — Нахуй ты пришёл? — голос глухой, дрожащий от слёз. Жалко выгляжу, знаю, ага. Он молчит. Смотрит. — Уходи, — шепчу одними лишь губами. Молчит. — УХОДИ! Подрываюсь с места. Мечусь по комнате, пытаясь взглядом зацепиться за что-то, чем смогу его ударить. Хватаю расчёску. Держу её как меч. Он смеётся. Конечно. Смешно. Я смешная. Несерьёзная. Так. Пустяк. Глупость. Недоразумение человечества. Валит меня на кровать. Расчёска выпадает из рук. Но я не сдаюсь. Отползаю назад. Он загоняет в угол. Я хватаюсь за первое, что попадается под руку… Блять. Я взяла свой вибратор. Я взяла свой… Вибратор? Что. Он смотрит. Я смотрю на свою руку. Розовый вибратор. Я размахиваю им как резиновой дубинкой. — …Серьёзно? — Гэри выгибает бровь. Я бью. Шмяк. По плечу. — Ой, — говорит он. Не больно, скорее удивлённо. Бью ещё раз. Шмяк. По руке. — Это что, микрофон? Не знал, что ты увлекаешься караоке — он ухмыляется. — Заткнись! Шмяк. Шмяк. Шмяк. Колошмачу его вибратором, как ненормальная. Хотя почему как? Я такая и есть. Он смеётся. Сначала тихо, потом громче. Я злюсь. Бью сильнее. — Надеюсь, ты им не пользовалась сегодня, — говорит он, перехватывая мою руку. Я молчу. Многозначительно молчу. Он смотрит на меня. Взгляд — тяжёлый, тёмный. — Неужели ты...? — переспрашивает он. — А какая тебе разница? — выдёргиваю руку. — Иди к Ханне. — Я от неё и пришёл собственно. Она просила передать, что извиняется. — Врёшь. — А? — Она бы никогда не извинилась. И ты бы не извинился. — откидываюсь на кровать. — Ты хочешь рассорить нас, да? Пустая трата времени. — Почему же пустая трата времени? — Мы и не мирились никогда. Он садится на край кровати. Смотрит. — А почему ты считаешь, что я пытаюсь вас поссорить? — Потому что ты Гэри Смит. — И что это для тебя значит? Я ерзаю губами. Поджимаю их в полоску. Облизываю. Покусываю, сдирая корочки на губах. — Ты и сам знаешь, что ты значишь. — А я не знаю. — Он наклоняет голову. — Я всё забыл. — Ты идиот. — Что? — Ты реально не понимаешь, как выглядишь со стороны? — И как же? — Ты без памяти… Сколько там по твоей легенде? Ну пусть полгода. Ты нихуя не помнишь. Ты должен ходить как сомнамбула, пытаясь понять, что ты такое. А ты… Подлизываешься к Ханне. Набиваешься в друзья к мажорам, к качкам, к чирлидершам. И вполне успешно, как будто так и надо. Как будто ты знаешь, куда вписаться и чего хочешь. Теперь как посыльный приходишь, чтобы передать извинения. Которых не было. — А если были? — Не было. — Я смотрю на него в упор. — Не обманешь. Я эту паскуду как облупленную знаю. К сожалению. — К сожалению? — Хотелось бы ее вообще не знать. — вздыхаю. — В любом случае… Можешь не притворяться. — А в чём твоя правда? — Моя правда? — Ханна говорит, что ты всё всегда портила. А что скажешь ты? — Ничего. — Ничего? — Слова нихуя не значат. Поступки важнее. — Я смотрю на него. — Вот взять твой визит, например. Зачем ты пришёл? — Помирить двух враждующих сестёр. — Он улыбается. — Благородное дело, знаешь ли. — Или настроить меня против неё. А её — против меня. — скрещиваю руки. — «Разделяй и властвуй» в действии. — Откуда такие познания в стратегиях? — Читаю много. — пожимаю плечами. — Люблю читать больше, чем с живыми людьми разговаривать. В книгах правды больше. Как и толка. — Или тебя просто не приняли. — А тебя приняли? — А что, не видно? — Или приняли то, что ты им показал? — я прищуриваюсь. — То, что они захотели увидеть? — Ты высокомерная. — Он качает головой. — Ставишь себя выше других. — Я не ставлю себя выше. Я не ставлю себя ниже. — смотрю на свои руки. — Я вообще себя ни с кем стараюсь не сравнивать. Дурное занятие. — И как — получается? — Не очень. — усмехаюсь. — Но лучше уж так, чем… — Чем что? — Чем слушать, кто от кого забеременел или какую сумочку Aquaberry купил. — Как будто простые людские радости ниже твоего достоинства. — Как будто у меня и нет радостей в жизни. — Я смотрю на него. — Чего ты хочешь от меня? — Хочу понять. — Он наклоняется ближе. — В чём твоя цель? — Веселье. — пожимаю плечами. — Вот и всё. — Веселье? — Да. Ну и наблюдение, анализ. Простые человеческие удовольствия. Не сумочки. — А что же? — Он берёт в руку вибратор, который всё ещё лежит на кровати. — Вот это? — Почему бы и нет? — Я забираю его, кидаю в тумбочку. — Вкусная еда, мастурбация, сон, наблюдение за идиотами. Хоть какая-то радость. — Это примитивные потребности животного. — Все люди — животные. — Я смотрю на него. — И я тоже. Выгибаю спину в позе кошечки. Мяу. Он смотрит на меня. Охуел, кажется. Не моргает. Я ложусь на спину. Отворачиваюсь к стене. Тишина. — Это ты подкинула то дерьмо в мой шкафчик? — спрашивает он. Молчу. Не отвечаю. Это уже ответ. — Зачем? — Нравишься. — говорю в стену. — И потому что хочу. Тебя. И делать то, что делаю. Думаешь, мне стыдно? Нихуя. Мне всё равно. Он молчит. Потом я чувствую его руку на плече. Разворачивает меня. Смотрит. В глазах — что-то тёмное. Жаркое. — Всё равно? — переспрашивает он. — Всё равно, — шепчу я. Он целует. Не нежно. Не романтично. Жёстко. Взасос. С укусом. Я чувствую вкус крови — своей или его? Не знаю. Кусаю в ответ. Слышу его стон. Чувствую его руки — на моей талии, на спине. Он тянет меня за волосы. Я выгибаюсь. Его дыхание — сбитое. Моё — тоже. Он твёрдый. Я чувствую. Через одеяло, через одежду. Отрываемся друг от друга. Его зрачки расширены. Мои — наверное, тоже. Я шумно сглатываю. Поворачиваю голову. — Я не могу… — Не можешь что? — голос у него хриплый. — Не могу так. — Почему? — Сестра… — Которая тебя ненавидит. — Да и в целом… — вздыхаю. — Я как будто у неё ворую. Делать всё исподтишка… Не хочу. Он смотрит на меня. Потом встаёт с кровати. В этот момент открывается дверь. Юнис. С Библией, прижатой к груди. Смотрит на нас. На меня — растрёпанную, с разбитой губой. На него — с расстёгнутой рубашкой. — Ну… — Гэри кашляет. — Не хочешь извиняться перед ней — как хочешь. Юнис цокает. — Уединяться мужчине и женщине до брака — грех. — Не суди, да не судима будешь, — говорю я, садясь на кровати. — Мы разговаривали. — О чём? — О том, как моя сестра шикарно умеет извиняться. Юнис смотрит на меня. Потом на Гэри. Потом выходит, бормоча что-то про «беззаконие в доме Господнем». Я встаю. Иду к двери. Открываю. — Мне нужно подумать. Обо всём. — смотрю на него. — Пока. Захлопываю дверь перед его носом. Прислоняюсь спиной к двери. Съезжаю на пол. Сердце колотится. Губы горят. Во рту — привкус крови. Что. Я. Творю?

POV от лица Гэри Смита

Дверь захлопнулась. Я стою в коридоре. Смотрю на деревянную поверхность. Блять. Что мне теперь делать с Ханной? С одной стороны, у меня есть Тэд Спенсер. Его предложение — войти в круг мажоров. Нужные знакомства. Рычаги влияния. Власть. С другой… Почему-то сейчас не хочется ни о чём думать. Голова тяжёлая. Чугунная. Я уже в своей комнате. Не помню, как шёл. Не помню, как поднимался по лестнице. Падаю лицом в подушку. Если бы мы трахнулись… И зашла бы Юнис. Импульс: О ЧЁМ Я ДУМАЛ, БЛЯТЬ? КАКОЙ ИДИОТ. КАКОЙ РЕДКОСТНЫЙ ИДИОТ. ОНА ЖЕ НЕНОРМАЛЬНАЯ. ОНА БИЛА МЕНЯ ВИБРАТОРОМ. ОНА ПРИЗНАЛАСЬ, ЧТО ЭТО ОНА ПОДКИНУЛА ФОТО. ОНА СКАЗАЛА, ЧТО Я ЕЙ НРАВЛЮСЬ. А Я… А Я ЕЁ ПОЦЕЛОВАЛ. НЕ КАК ЧАСТЬ ПЛАНА. НЕ КАК МАНИПУЛЯЦИЯ. ПРОСТО… ПОЦЕЛОВАЛ. Звонит телефон. Ханна. Голова трещит от рингтона. Надо его сменить. Потом. Все потом. Беру трубку. — Ну что? — голос у неё взволнованный. — Ты поговорил с моей сестрой? Тебе удалось найти с ней общий язык? Импульс: ДА, Я НАШЁЛ ЯЗЫК. СВОЙ ЯЗЫК В ЕЁ РТУ. ХАХ. — Я пытался её убедить, но она… — делаю паузу. — Непробиваемая. Сказала, что ты бы никогда не подумала извиниться. — …Я так и знала. — Не твоя вина. — говорю мягко. — Ладно, я пойду спать? — Уже? — Разговор с твоей сестрой… Очень вымотал меня. Не знаю, как ты с ней уживалась всё это время. — Ну теперь ты точно меня понимаешь! — Ханна вздыхает. — Ладно. Целую. Споки-ноки, котёнок. — Спокойной ночи. Звонок завершён. Я смотрю в потолок. Что я делаю? Это вообще не помогает моим планам. Это не часть плана. Это… Импульс: ИМПРОВИЗАЦИЯ? ЧТО Ж. Я ЛЮБЛЮ ИМПРОВИЗИРОВАТЬ. Но внутри — не спокойно. Губы всё ещё горят. Во рту — привкус её крови. Я закрываю глаза. Вижу её лицо. Растрёпанные волосы. Разбитую губу. Расширенные зрачки. Импульс: НЕНАВИЖУ ЕЁ. НЕНАВИЖУ ЗА ТО, ЧТО НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ О НЕЙ ДУМАТЬ. НЕНАВИЖУ ЗА ТО, ЧТО ОНА СМОТРИТ НА МЕНЯ ТАК, БУДТО ВИДИТ НАСКВОЗЬ. НЕНАВИЖУ ЗА ТО… ЧТО ОНА МНЕ ТОЖЕ НРАВИТСЯ. Я переворачиваюсь на бок. Засыпаю с одной мыслью: Что теперь будет дальше?