Глава 14. Honestus rumor alterum patrimonium est

Честь — это внешняя совесть, а совесть — это внутренняя честь. (Артур Шопенгауэр)

POV от лица Беатрис Трюдо

Боже. Мне так… Так стыдно. Я бросила Джинджер. Тогда, когда Мэнди подошла. И с тех пор я её избегаю. Потому что я боюсь извиняться. Потому что она… Она так смотрит. Она не поймёт. Она не простит. Она не такой человек. Я не сплю уже более суток. Я ужасный человек. Просто отвратительный. Сижу на задней парте. Урок мистера Мэттьюса. Джинджер нет. Что с ней? Заболела? Мэнди её убила? Или… Что-то похуже? Я бормочу себе под нос разные варианты. Хочу написать новую главу для своего рассказа. Но вдохновение пропало. Перо застыло. В голове — пустота и один и тот же вопрос: *почему я такая трусиха?* Учитель сажает со мной Зои Тейлор, Тома Герни, Рики Пучино из понтовых и Анджи Энг. На Зои смотреть неловко. Особенно после всех… слухов. Бедняжка. Не думала, что Джимми такой безответственный болван. Если ты… Ну… Занимаешься ЭТИМ, то хотя бы нужно думать о предохранении. Это же логично. Это рациональный подход к… К… К самому иррациональному, что может быть между мужчиной и женщиной. Мы сидим, отвечаем на вопросы в тетради, глядя на карту. Зои внезапно поворачивается к Тому. — Слыш, Том. — А? Че тебе, рыжая? — Ты, говорят, в зелёных человечков уверовал. — Да не зелёные они, а синие. — Как алкаши в Нью-Ковентри? — Зои хмыкает. Рики не смеётся — это ведь их район. — Че хотела? — Том настороженно смотрит на неё. Зои оглядывается. Воровато так. Затем шепчет ему что-то на ухо. Его глаза расширяются. — Че, серьёзно? А где он… Ну… Сейчас? — Они его забрали. Положили в ящик, и я его больше не видела. — А когда зонд вставляли… Больно было? — Том ухмыляется. Зои хлопает его по плечу. — Идиот, после такого они тебя могут забрать. Том надевает шапочку из фольги. В ней он стал похож на дорогую шоколадную конфету с орешками. О боже… Она что, хвастается… Абортом? Какой кошмар. Я, конечно, будущий врач, но аборты? Почему-то для меня это… Жутковато. В дверь кто-то стучит. Монотонно. Учитель поднимает голову. В класс заходит Джинджер. Шаркает ботинками. Но что-то у неё не то… Носки? Носков нет. Есть сетчатые колготки. Глаза накрашены тёмным, волосы расчесаны и уложены в какое-то подобие причёски. — Войти можно? — спрашивает она. — Входить нужно, — ворчит учитель. Джинджер садится за наш стол. Я отвожу взгляд. Она смотрит на меня. Она меня ненавидит. Она меня ненавидит. Она меня... Ненавидит? Зои хмыкает. — Привет, психушка. Как ты после вчерашнего? Джинджер смотрит куда-то вдаль. Зои щёлкает пальцами перед её носом. — А? — Выглядишь пиздато, — говорит Зои. — В честь чего? — Хочу понравиться одному мудаку. Зои хмыкает. — Какому из? Их тут много. Джинджер смотрит на неё с хитринкой. — Личное — не публичное. Затем замечает меня. — О. Привет, Беатрис. Я прячусь за дневником. Она заглядывает в сторону. — Стесняешься, что ли? Ну ладно. — Простименябожепрости! — вырывается у меня. — Ты о чём? — Я тебя бросила на растерзание Мэнди! Я нарушила наш… Наш контракт дружбы, или как там ты его назвала! Она выгибает бровь. — А. Так у тебя всё же есть совесть? — Мне правда жаль, и… — Забей. — Джинджер машет рукой. — Правда, забей. — Но я не могу, ведь… — Ты бы всё равно ничем не помогла. Лишь бы её раздраконила. — Но… Но она тебя… — Я её приструнила. — Джинджер смотрит на свои ногти. — Не знаю, насколько и на сколько. Но приструнила. Зои смотрит с недоумением. — Да я вчера тебе хотела дурку вызвать, Хубер. Это был пиздец. — Так а че не вызвала? Стены мягкие, кормёжка ежедневная. — А толку-то? Шило на мыло менять. Ты и так в Булворте учишься. Я сижу и чувствую, как хочу вписаться и сказать что-то остроумное, на их языке. Но в горле застрял противный ком. Я так виновата! А она… Она даже не злится? Либо она очень добрая, либо ей всё равно на меня. А зная себя… Я скорее предположу второе. На глазах наворачиваются слёзы. Я отворачиваюсь и жду звонка. Почему я такая беспомощная? Хотя она и права, что я ничего не могла сделать. Но на душе все равно кошки скребут.

POV от лица Зои Тейлор

Эта девочка Джинджер реально… Странная. В любом случае, это не моё дело. Том Герни реально поверил, что я залетела от инопланетянина. Ещё я ему сказала, что если будет сын, то назову его Хуан-Фернандо-Александр-Максимилиан. Пиздец. Звонок прозвенел. Иду в кафетерий. Джимми и Пит уже ждут. Сажусь, рассказываю им про «неделю туалетов». Про ситуацию с зеркалом не стала говорить. Нахуй надо. Джимми слушает, сжимая кулаки. — И хер ли ты молчала? — Это женские разборки, — пожимаю плечами. — Причём, судя по всему, без правил. Что ты можешь сделать? Побить Мэнди? — Я мог бы… Ну… — Поговорить? — усмехаюсь я. — С Мэнди, мать её, Вайлс? Пит качает головой. — Я не понимаю, почему она… Такая? Это что, какой-то негласный кодекс чирлидерш: будь сукой и всех унижай? — И что мне, блять, с этим делать? — Джимми смотрит на меня. — Ничего не делай. — Я беру стакан с соком. — Я сама разберусь. — Но… — Джимми, то, что ты играешь в героя, это очень трогательно и всё такое. Но достань глаза из жопы наконец. Пит морщится. — Это довольно грубо. Он же… Старается. — Не он один. — Я смотрю на Джимми. — Ты пытаешься заставить всех жить по правилам. Пит пытается жить по правилам. А правила пишут те, кому плевать на справедливость. Джимми хочет что-то сказать, но я продолжаю: — Меня из Булворта выгнали уже однажды за то, что я пожаловалась на домогательства. И моя лучшая «подруга» мне не поверила — потому что Бартон тренировал её любимого Тедди. Крэбблснитч выгнал меня за то, что я разрисовала спортзал. А не Бартона — за то, что он «проверял» у меня растяжку. — Но ты же вернулась, — тихо говорит Джимми. — И за это я благодарна. Правда, чёрт возьми! — Я сжимаю стакан. — Но… Ты же понимаешь, что система всё ещё отстой? Джимми молчит. Потом говорит: — …И что делать? Я чувствую себя беспомощным, как никогда, мать вашу. Гэри вернулся. Что я могу с этим сделать? Да нихера. Тебя обижают. Что я могу сделать? Пойти подраться с Тедом Томпсоном? Он замирает. Я смотрю на него. — Даже, блять, не смей драться с Тедом Томпсоном из-за моих проблем. Или я тебя сама прибью. Встаю. Ухожу. Не хочу срываться на нём. Надо побыть одной.

POV от лица Гэри Смита

Новый день. Я прокручиваю вчерашнее. Её лицо. Её губы. Вкус крови. Мне кажется, что я сплю. Всё кажется нереальным, как будто я в фильме. Или ловлю глюки. Слышу шум, но я воспринимаю его так, как будто я под водой и все звуки пролетают мимо меня. Я смотрю на свои руки — они мои. Я слышу свой голос — он мой. Но внутри — пустота. Внезапно моргаю. Боже. Я что, правда живу? Я правда нахожусь здесь? Странное чувство. А еще я вижу её везде. В коридорах. В отражениях. В каждой девушке с русыми волосами. Она что, специально? Сегодня она выглядит иначе — накрасилась, что ли? Надела эти шлюшьи колготки. Зачем? Импульс: ОНА МЕНЯ ДРАЗНИТ. ОНА МЕНЯ ХОЧЕТ. Отмахиваюсь от этой мысли. Иду в Харрингтон-хаус. Выполнять следующую фазу своего плана. Это здание — нечто среднее между общежитием и студенческим братством. Идеальный способ показать всей школе, чей папочка держит директора за яйца. В финансовом плане, само собой. Ну что? Встречайте меня, ублюдки из трастового фонда. Дерби сидит в кресле. Курит сигару. Пьёт виски. Ему лет семнадцать, но он ведёт себя как мой дед. Откуда такие замашки у сопляка, который по закону даже выпивку купить еще не может? Хотя... Законы пишутся богатыми для бедных. А он явно богат и ему явно плевать. Рядом — Биф Тейлор. Телохранитель. Рыжий, зелёноглазый, высокий. С переломанным носом. Чемпион по боксу. — Гэри Смит, — Дерби выпускает клуб дыма. — Надо же. Тот самый псих, который поджёг спортзал и чуть не прибил Хопкинса. Чем обязан? — Меня порекомендовал Тэд Спенсер, — говорю я. — О, Тэдди. — Дерби усмехается. — Выскочка с комплексом неполноценности. И что же он обо мне рассказывал? — Что ты ценишь полезные знакомства. — Полезные. — Дерби кивает. — Это правда. Но почему ты считаешь себя полезным? Я рассказываю. О деде. О деньгах. О связях. Дерби слушает. Потом ставит стакан. — Хорошо. Допустим. Но если ты так богат, — он прищуривается, — почему молчал всё это время? Зачем тебе была эта дурацкая амнезия, весь этот театр? Я улыбаюсь. — Я хотел показать, что чего-то стою без папочкиных денег. — О как. — Дерби выгибает бровь. — И что, получилось? Я молчу. Внутри закипает злость. — Неужели ты наконец дошёл до одной простой общечеловеческой истины? — продолжает он. — И о какой истине речь? — Все в этом мире продаётся и покупается. — Дерби затягивается сигарой. — Просто нужно вовремя понять цену вещей. — Это намёк? — Это сделка. — Он смотрит на меня сверху вниз. — Почему ты должен быть мне интересен? Ты опасен. Ты социопат. Причём не настолько умный социопат, чтобы не попасться в руки даже какого-то жалкого Крэбблснитча. За тобой никто не стоит. — За мной стоит дед. — Надо же. И где он был раньше? Вытаскивал твоего папашу из очередного рехаба? У меня сжимаются кулаки. — Я не доверяю родам, в которых патриарху плевать на отпрысков, — Дерби тушит сигару. — Твой дед достал тебя из психушки в последний момент, потому что, видимо, других вариантов у него не оставалось. Ты был запасным планом. Не основным. Он встаёт. Подходит к окну. — Так ответь на мой вопрос: чем ты можешь меня заинтересовать? Деньги? Их у меня больше. Ум? Ум — это ресурс, который можно купить. А ум в сочетании с деньгами, которые принадлежат не мне… Это не ресурс, это проблема. — Он поворачивается. — Не то чтобы я считал тебя своим конкурентом… Но ты ведь можешь думать иначе. — Я не считаю себя твоим конкурентом, — говорю я ровно. — Я считаю себя полезным инструментом. У инструмента нет амбиций. Только функция. Дерби смотрит на меня. Долго. — Ладно, — говорит он наконец. — Посмотрим. Ты мне пока ничего не должен. И я тебе — тоже. Приходи на следующей неделе. Поговорим. Это не отказ. Но и не согласие. Он специально держит меня в неопределённости. Что, Дерби, думаешь, ты тут самый умный? Я выхожу. Импульс: КАК ЖЕ ЭТО УНИЗИТЕЛЬНО. БЕЛОБРЫСЫЙ УБЛЮДОК. Я ТЕБЯ ЗАДУШУ. ТВОИМ ЖЕ ЕБУЧИМ ГАЛСТУКОМ. На улице меня ждёт Тэд Спенсер. Улыбается. Я даже ничего не говорю, но для него, видимо, все мои эмоции написаны на лице. — Вот видишь, о чём я говорил? В этом и кроется проблема Дерби: он слишком самоуверен. Но при этом трясётся за трон под своей богатой задницей. — И что ты придумал? — спрашиваю я. — Его кузина Пинки. Симпатичная сучка. — А что с ней? — После матча она всё ещё уязвима. Если использовать её, то можно щёлкнуть Дерби по носу. — И в чём же заключается твой план? — Я её соблазню. — Тэд поправляет галстук. — А ты… Приблизишься к ней через Ханну. Пинки же чирлидерша, помнишь? Можешь намекнуть своей подружке подружиться с Пинки. К тому же, через неё я смогу поближе подобраться к делам их семьи. Импульс: «БУЛВОРТСКАЯ ТРАГЕДИЯ». ДРАЙЗЕР БЫ ПЛАКАЛ ОТ УМИЛЕНИЯ. — Подумаю, — говорю я. — Надо обсудить с Ханной. — Думай быстрее, — Тэд похлопывает меня по плечу. — Время не ждёт. Я выхожу из здания. Курю. Нервно. Пальцы трясутся. В психушке начал курить. Дерьмовая привычка, я в курсе. Но в курилках я всегда узнавал последние новости. И когда ты куришь... Можно невзначай наладить с кем-то контакт. Захочу — брошу. Но пока не хочу. Выпускаю колечки дыма. Осматриваюсь. Мне кажется, что вот-вот из-за угла выйдет ОНА. Но её нет. Звонит телефон. Раздается противный рингтон. Надо сменить. Ханна. — Алло? — Гэри! Привет! — голос у неё радостный, звонкий. — Тренировка закончилась! Ты где? Я сейчас подойду! Она трещит, трещит, трещит. Как сломанное радио. Я слушаю краем уха, выпускаю дым. Через пять минут она появляется. Машет рукой. Улыбается. — Привет! — Привет, — говорю я. Она продолжает трещать. О тренировке. О Мэнди. О Пинки. Я киваю, делаю вид, что слушаю. Внезапно я решаю. — Ханна, — перебиваю я. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Она замолкает. Смотрит на меня. — Я… Я больше не могу врать. — опускаю глаза. — Я богат. Моя семья… У нас есть деньги. И это… Это давит на меня. Я хотел быть собой, без всего этого. Но теперь… Она молчит. Я поднимаю голову. Её рот приоткрылся. Она как будто на секунду перестала дышать. Затем она осматривает меня. Снизу вверх. Медленно. — Ты… Ты серьёзно? — Серьёзно. — Но зачем ты скрывал? — Я хотел, чтобы меня ценили за меня, а не за кошелёк. Она смотрит. Потом улыбается. Ослепительно. — Это… Это так благородно, Гэри. Я… Я впечатлена. Импульс: АГА. БЛАГОРОДНО. — Ты не представляешь, как мне тяжело, — продолжаю я. — Всё время бояться, что люди рядом с тобой только из-за денег. — Я понимаю, — она берёт меня за руку. — Я бы никогда… Я не такая. — Я знаю. Мы стоим. Держимся за руки. — Гэри, — говорит она. — Ты говорил про Мэнди… Что она может меня обижать. А ведь... У неё есть подруги. Ее лучшая подруга — Пинки. — И что? — Если я подружусь с Пинки… Может, Мэнди станет ко мне лучше относиться? Импульс: ТЫ ТОЖЕ ПЫТАЕШЬСЯ ИГРАТЬ В МОИ ИГРЫ. СМЕШНО. Я делаю вид, что задумался. — Хорошая идея. — киваю. — Но Пинки… Она из богатой семьи. Ей нужен соответствующий подход. — Какой? — Например, ты можешь сходить с ней в торговый центр. Показать, что ты разделяешь её интересы. Ханна смущается. — Но у меня нет столько денег… — Я все оплачу. — говорю я. — Это не проблема. Она смотрит на меня. Глаза блестят. — Ты серьёзно? — Конечно. Я же тебя ценю. Она бросается мне на шею. — Ты такой замечательный, Гэри! Я глажу её по спине. Импульс: КАКАЯ ЖЕ ТЫ ПРЕДСКАЗУЕМАЯ. — Хочешь… — она отстраняется. — Пойдём ко мне в комнату? Соседки нет. Посмотрим фильм. — Давай. Импульс: ОПА. КАК ДЕНЬГИ ДАЛ, ТАК СРАЗУ ЗОВЁШЬ К СЕБЕ? Я ТЕБЕ ЧТО, СОБАКА ПАВЛОВА? ПОЗИТИВНОЕ ПОДКРЕПЛЕНИЕ — ТАК ЭТО НАЗЫВАЕТСЯ? Её комната. Аккуратная, чистая, пахнет диффузором с ванилью. На кровати — розовое покрывало. На стенах — постеры с моделями, звёздами, актерами. Соседняя кровать — с леопардовым пледом. Интересно, кто ее соседка? Надо будет как-нибудь узнать. Мы ложимся на кровать. Она включает ноутбук. — Какой фильм хочешь посмотреть? — Не знаю. Ты выбирай. Она выбирает какую-то романтическую комедию. Начинаются титры. Ханна лежит рядом. Ближе, чем нужно. Я чувствую запах её духов — сладкий, приторный. Внезапно у неё падает бретелька. — Ой, — говорит она. Не поправляет. Я смотрю на экран. — Смешной момент, — комментирую я происходящее на экране, хотя имею ввиду ее попытку соблазнения. Она поправляет бретельку. Потом встаёт. — Выключу свет, ладно? Подходит к светильнику. На пол она «случайно» роняет журнал. Она нагибается. Юбка задирается. Красные стринги. Импульс: БОЖЕ, Я ЧТО, В ДЕШЁВОЙ ПОРНУХЕ? — Отличное освещение, — говорю я. — Так атмосфернее. Она выключает свет. Ложится обратно. Теперь — совсем близко. Её бедро касается моего. Фильм идёт. Я комментирую сюжет. — Нелепо, — говорю я. — Кто так делает? — Что? — шепчет она. — Да я про поступок главного героя... Она молчит. Фильм заканчивается. Я встаю. — Мне пора. Она выглядит разочарованной. — Уже? — Да, завтра рано вставать. Она садится на кровати. Смотрит на меня снизу вверх. — Гэри… Мне так тяжело рядом с тобой сдержаться. Я смотрю на неё. — Знаешь… — делаю паузу. — Я решил, что буду беречь себя до свадьбы. Не хочу порочить твою честь. Она застывает. — Что? — Это важно для меня. — говорю серьёзно. — Я надеюсь, ты понимаешь. Она смотрит на меня. Секунду. Две. Потом улыбается. — Конечно. Я… Я уважаю твой выбор. — Спасибо. Я ухожу. Со стояком. Но ухожу. Импульс: Я ПОБЕДИЛ. МУЧАЙСЯ, ГАДАЙ, ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК.

POV от лица Ханны Хубер

Дверь закрылась. Боже… Он что, гей? Или просто святоша? Ну и чёрт с ним. Ладно. Я вздыхаю, подхожу к зеркалу. Смотрю на себя. Трогаю лицо. Кожа гладкая, без прыщей. Загар. Накрасилась хорошо. Почему он не захотел? Что ему не понравилось, а? До свадьбы он не хочет со мной спать, ага, конечно. Может, у него член маленький? Или он стесняется? Ладно. Неважно. Всё неважно. Главное, что он мой. Что он слушает. А секс… Секс будет. На моих условиях. В следующий раз он точно не устоит. Наверное, просто себе цену набивает. Смотрю в зеркало. У меня узкие бёдра, подтянутый живот, небольшая, но аккуратная грудь. Волосы? Блонд. Крашеный, конечно. Но я сменила парикмахера, и теперь волосы более платинового оттенка. Глаза серые. Это… Интересное сочетание. Выгляжу загадочно. Мужчины любят загадки, ведь так? Может… Мне просто нужно отдалиться? Показать, что я не пустышка и не дешёвка? Мне ведь не нужны его деньги. Они почти ничего не меняют. Мне нравится его характер. Его спокойствие. Он… Надёжный. На такого мужчину можно опереться. Мама всегда говорила, что мужчина — это стена, которая оберегает тебя от опасностей мира. А умная женщина… Должна знать, как заставить стену чуть-чуть подвинуться и приоткрыть для неё проход. Улыбаюсь себе в зеркале. Мне нравится, как я выгляжу. Хорошо накрасилась. Но пора снимать макияж. Беру мицеллярную воду. Стираю то, что так усердно сегодня рисовала. Не смотрю в зеркало. Не люблю это. Чувствую себя голой, когда смотрю в отражение и вижу… Её. Джинджер. Боже… Не хочу видеть её. Вообще. Никогда. Даже в отражении. Тем более в отражении. Закрываю глаза. Перед лицом всплывает Мэнди, которая говорит, что я «подставила сестру». Мэнди, ты такая сука. Неужели ты не можешь понять, КАК мне тяжело? Джинджер никогда не давала мне жить спокойно. Всегда меня осуждала. Завидовала мне. Смотрела на меня так, как будто я в чём-то виновата. А в чём я виновата? Я виновата в том, что она разочаровала маму? Или что они ругались? Я ни в чём не виновата! Я не хотела этой драмы. Кто она вообще такая, чтобы меня осуждать? Чтобы… Обсуждать мои поступки? Да, у нас с сестрой были проблемы в отношениях. Но не я одна в этом виновата. Стыжусь ли я? Конечно! Она всегда заставляла краснеть меня перед друзьями. Надо мной смеялись. НАДО МНОЙ! Это… Это невыносимо. А ей как будто было всё равно. Если ей было всё равно, зачем она тогда всё время лезла, куда её не звали? Всё же смотрю на своё отражение. На мне нет косметики. Выгляжу моложе. Уязвимее. Беззащитнее… Не знаю. Ничего не знаю. Гэри какой-то… Странный. Обычно парни хотят быстрее прыгнуть к девушке в постель. Что с ним вообще не так? И идея шопинга с Пинки… Неплохая. Но она опять будет смотреть на меня свысока. Ну извините, не у всех есть пять штук на туфли! Я дочь адвоката, а не машина для печатания денег. Чёрт. Это будет… Неловко? Нет. Я справлюсь. Всё хорошо. Я лучше всех. Всегда. Везде. И капитаном чирлидерш я тоже стану. И Гэри будет меня на руках носить. Потому что если этого не будет… Нет. Все будет. О других вариантах и думать не смей, Ханна.