Глава 15. Non vi, sed arte

Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца.

(Франсуа де Ларошфуко)

POV от лица Беатрис Трюдо

Вот уже прошла неделя с того… Момента. Джинджер вроде бы меня простила, и всё хорошо, так что… Всё нормально, я полагаю? Наша дружба… То есть наша сделка. Она в силе? Не знаю. За эту неделю я сгрызла уже всё содержимое своего пенала: ручки, карандаши и даже деревянную линейку. Надо мной уже стебутся хулиганы и называют бобрихой. Бесит. Я просто чувствительная натура! Сейчас у нас урок с мисс Питерс, нашей учительницей музыки. Это полная смуглая женщина с афрокосичками, которая наряжается… Ну, не по возрасту, мягко говоря. Она одевается как подросток-хиппи из шестидесятых. Это странно, наверное? Но учитывая, что в нашей школе есть понтовые, которые носят кожаные куртки отцов или даже дедов, пахнущие нафталином и старой кожей, укладывают волосы гелем, а также ведут себя так, как будто мы все еще живем в эпоху золотой эры Голливуда, а они — герои фильмов про мафию... Полагаю, это нормально? Я тоже люблю старые фильмы больше современных, знаете ли. В них больше души. А сейчас… В нашем 2008 году иногда складывается ощущение, что всё делается только для того, чтобы кому-то это продать. Мисс Питерс весьма добрая и либеральная, но когда ей что-то нужно, умеет быть жёсткой. Я её, если честно, боюсь. Такие учительницы — они самые страшные. Они не кричат. Они умеют давить. Интонацией, словом, намёком. Чувством вины… Внезапно в класс заходит мисс Филлипс. О боже… Все парни пускают на неё слюни. Ей лет-то сколько? Она уже не совсем молодая, ей где-то около тридцати, а они… Пялятся на неё. Вот же придурки. Интересно, все мальчики такие? Если да, то я обречена на… Мисс Филлипс встаёт рядом с мисс Питерс. Они переглядываются. Мисс Питерс хлопает в ладоши. — Внимание, класс! Спешу сообщить вам радостную новость: в нашей школе будет проводиться кастинг. Мы будем ставить «Укрощение строптивой»! Участие в кастинге обязательно для ВСЕХ студентов. Зои, сидящая на задней парте, поднимает голову. — Вы серьёзно? «Укрощение строптивой» в двадцать первом веке? А я думала, патриархату место на свалке истории по соседству с мезозоем и дискетами. Я сжимаюсь. Вот сейчас начнётся… Сейчас мисс Питерс или мисс Филлипс её осадят. Но мисс Филлипс лишь улыбается. — Зои, искусство — это диалог. Даже с тем, что нам не нравится. Особенно с тем, что нам не нравится. Зои хмыкает, но ничего не говорит. Я смотрю на неё с уважением. Она смелая. Сказала то, что думает. А я… Я бы никогда не посмела. Уроки закончились. Начался кастинг. Актовый зал. Полно народу. Я сижу на стуле у стены, сжимая в руках номерок. Давай, Беатрис. Ты справишься. Всего несколько фраз. Я выхожу на сцену. Ноги дрожат. Голос тоже. Я читаю: — «Дай Бог мне счастливо прожить до дня, когда и я такой же дурой стану...» Мисс Питерс кивает. Мисс Филлипс что-то пишет в блокноте. Я заканчиваю. Быстро ухожу за кулисы. Мне всё равно не дадут роль. У меня брекеты. Я заикаюсь, когда волнуюсь. И вообще я некрасивая. Но внутри — маленький огонёк надежды. А вдруг? Нет. Не надо надеяться. Надежда — это прямой путь к разочарованию. А я за свою школьную жизнь усвоила одно: чтобы не разочаровываться, не надо очаровываться. Никем и ничем. Никогда.

POV от лица Пита Ковальски

Следующий день. Списки уже вывесили. Я стою перед доской объявлений, протискиваюсь между локтями и спинами. Нахожу свою фамилию. Пит Ковальски — Гортензио. Чёрт. Да почему? Я же… Я сцены боюсь. Я заикаюсь, когда на меня смотрят. Я потею под светом софитов. Смотрю дальше. Вдова — Кристи Мартин. Дублёр — Беатрис Трюдо. Играть с Кристи? Боже, за что мне это всё? Она же будет надо мной смеяться. Она же будет… — Пит? Я оборачиваюсь. Беатрис. Стоит, сжимая в руках дневник. Глаза красные, будто плакала. — Привет, — говорю я. — Ты… Ты видела списки? — Да. — Она кивает. — Я дублёр Кристи. Это… Это катастрофа. — Почему? — Потому что она меня ненавидит. Потому что она будет надо мной издеваться. Потому что… — Беатрис начинает тараторить. — У меня брекеты, и я не умею играть, и я вообще не актриса, и меня все называют бобрихой, и я сгрызла линейку, и… — Эээ… — перебиваю я. Пытаюсь разрядить обстановку. — А ты знала, что бобры — моногамные животные? А ещё у них самки доминируют над самцами. Она моргает. Недоумённо. — Эээ… Нет? — говорит она. — Я… Я не понимаю, к чему ты клонишь. Я что, и вправду похожа на бобра? — Нет! — я смущаюсь. — Просто хотел тебя немного отвлечь! Ты не… Ты не бобёр. А если бы и была бобром, то симпатичным. Мы смотрим друг на друга. В недоумении. Я жалобно стону. Прячу лицо в ладони. Беатрис отводит взгляд. Но уголок её рта улыбается. — Ты странный, Ковальски. — Я знаю. — Но… Спасибо. — она теребит край дневника. — Мне полегчало. — Правда? — Немного. Она уходит. Я смотрю ей вслед. Странная девочка. Но… Милая. А странности... Да кто в этой школе вообще без них?

POV от лица Эрнеста Джонса

Рациональный канал: списки вывешены. Просматриваю. Моей фамилии нет. Вообще нет. Даже в массовке. Животный канал: МЕНЯ НЕ ВЗЯЛИ. МЕНЯ. ЭРНЕСТА ДЖОНСА. ЛИДЕРА ИНТЕЛЛЕКТУАЛОВ. ГЕНИЯ. НЕ ВЗЯЛИ НИ НА ОДНУ РОЛЬ! Рациональный канал: это оскорбление. Я мог бы сыграть Петруччо. У меня есть харизма. Я умею говорить громко и убедительно. Я читал Шекспира в оригинале. Ах. В смысле... На английском. В смысле... Мы же все тут англоязычные в Булворте. Мы же американцы. Но... Это неважно. Начнем с того, что я вообще его читал. В этом отношении я превосхожу 99% этих тупых обезьян. Животный канал: А НА РОЛЬ БАПТИСТЫ ВЗЯЛИ КОРНЕЛИУСА. КОРНЕЛИУСА! ОН ТЕМНОКОЖИЙ, А ПЕРСОНАЖИ — ИТАЛЬЯНЦЫ! Я НЕ РАСИСТ, ОН МОЙ АМИГО, НО... ПОЧЕМУ ОН?! ПОТОМУ ЧТО, ЦИТАТА, «ОН СЫГРАЛ ПОТРЯСАЮЩУЮ ДЖУЛЬЕТТУ В ПРОШЛОГОДНЕЙ ПОСТАНОВКЕ». МНЕ ЧТО, НАДО БЫЛО ВЫЙТИ НА СЦЕНУ В ПЛАТЬЕ? И ТОГДА БЫ МЕНЯ ВЗЯЛИ НА РОЛЬ КАТАРИНЫ? О БОЖЕ, ДА НИ ЗА ЧТО. МНЕ БЫ ТОГДА ПРИШЛОСЬ ЦЕЛОВАТЬСЯ С ГЭРИ. А ОН ПСИХ. ВДРУГ ОН МЕНЯ БЫ ИЗНАСИЛОВАЛ? Я... Я НЕ ГОТОВ К ТАКОМУ. МОЖЕТ, ОНО ВСЕ И К ЛУЧШЕМУ? НО ВСЕ РАВНО ОБИДНО. Я сижу в обсерватории, перебираю свои журналы. «Горячие шлюшки» лежат под стопкой справочников. Сесилия улыбается мне с обложки. — Несправедливо, — бормочу я. — Гитлера тоже не взяли в художественную академию. А что потом стало, знают все… Животный канал: Я НЕ ГИТЛЕР. НО ПОНИМАЮ ЕГО БОЛЬ. ИСКУССТВО СЛЕПО. ОНО НЕ ПРИЗНАЁТ ИСТИННЫЙ ТАЛАНТ. Рациональный канал: ну, возможно, я немного преувеличиваю. Лишь слегка. Фатти, сидящий рядом, ест сэндвич с яйцом и луком. Животный канал: НЕ ДЫШИ НА МЕНЯ, ЛУКОДЫШАЩИЙ ДРАКОН. — Эрнест, ты чего такой кислый? — Ничего, — бурчу я. — Просто… Меня не оценили. Опять. — А, это. — Фатти жуёт чипсы. — А я вот в массовку попал. Буду изображать слугу. — Поздравляю, — цежу я. Животный канал: СЛУГА. ДАЖЕ ЕГО ВЗЯЛИ, А МЕНЯ — НЕТ. ФАТТИ, КОТОРЫЙ ПЕРДИТ И РЫГАЕТ НА УРОКАХ. ЭТО НЕСПРАВЕДЛИВО. Ладно. Чёрт с ними. Пусть тратят время на свои паршивые постановки, а я… Я займусь унижением качков. Они, конечно, до сих пор «одалживают» у нас деньги на обед, но после ситуации на матче их начали называть за спиной «Чесоточные быки». Наша работа. Один из наших амиго, публикующийся под псевдонимом, написал сатирическую статью в нашей самодельной газете. Мы отксерокопировали её и расклеили в школе в разных уголках, плюс распихали по шкафчикам. Вот как нужно работать с информацией и имиджем бренда качков. Теперь над ними ржут хулиганы и понтовые. Конфликт качков с первыми нам лишь на руку.

POV от лица Гэри Смита

Кастинг. Ханна отчиталась, как прошёл шопинг с Пинки. Ничего интересного — дорогие тряпки, кофе за десять долларов, жалобы на жизнь. Пинки — пустышка. Тэд Спенсер может её соблазнять сколько угодно, мне всё равно. Ах да… Кастинг. Ханна сказала, что она обожает школьную самодеятельность. Боже. Такие люди реально… Существуют? Или она придуривается. Я не могу понять: она вправду такая верящая в собственную святость и хорошесть идиотка, или она просто хорошо притворяется? Чёрт её знает. Она говорит, что ей не важна роль, главное — «чтобы мы играли вместе». Ну да, да. А сама разучивала реплики Катарины. Я видел у неё файлик с подчёркнутыми репликами в сумке. Ну-ка, кто кого в итоге играет? Подхожу к доске объявлений. Смотрю. Баптиста Минола — Корнелиус Джонсон (дублёр: Горд Вэндом) Катарина — Вирджиния Хубер (дублёр: Зои Тейлор) Бьянка — Ханна Хубер (дублёр: Анджи Энг) Петруччо — Гэри Смит (дублёр: Тэд Спенсер) Люченцио — Трент Нортвик (дублёр: Паркер Оджильви) Импульс: ЧТО. ОНА. ПОЛУЧИЛА. ГЛАВНУЮ. РОЛЬ. ДЖИНДЖЕР. БУДЕТ ИГРАТЬ КАТАРИНУ. А Я — ЕЁ ВОЗЛЮБЛЕННОГО. ЭТО… ЭТО ШУТКА? ИЛИ СУДЬБА...? БРЕД. ВСЕ БРЕД. Рядом стоит Ханна. Она нервно сглатывает. — Ты видел? — шипит она. — Она получила главную роль! Она! Почему?! Она же ничего не умеет! Она же… — Ханна, — перебиваю я. — Успокойся. — Не могу! — она хватает меня за руку. — Гэри, ты должен пообещать мне кое-что. — Что? — Поклянись, что ты не будешь целовать её на сцене. Поклянись! Импульс: ОНА РЕВНУЕТ. СМЕШНО. НО ЭТО МОЖНО ИСПОЛЬЗОВАТЬ. — Клянусь, — говорю я. — Сердцем матери. Ханна выдыхает. — Серьёзно? Ты правда… Правда не будешь? Ты мамой клянёшься? О боже... — Клянусь. Она не знает, что я ненавижу свою мать. Красивую, но безвольную, пустую и истеричную женщину, которая сидит на антидепрессантах. Моя клятва нихера не стоит. Но Ханна успокаивается. Улыбается. — Спасибо, Гэри. Ты… Ты лучший. — Знаю. Замечаю, что возле нас стоят Джинджер и Зои. — Какого чёрта мы вообще получили эту роль? — Зои хмыкает, глядя на список и жуя яблоко. — Что ты вообще сделала? — Я сказала, что Катарина на самом деле прогнула Петруччо, заставив его верить, что она ему подчинилась, — пожимает плечами Джинджер. — А на самом деле она манипулировала им, потому что у женщин не было официальной власти в те годы и всё, что им оставалось, — это дёргать мужиков за яйца. А ещё я поссорилась с сестрой, и мисс Питерс это случайно услышала и сказала, что между нами летают искры и это подходит для роли. Плюс ещё, к сожалению, сыграло внешнее сходство нас как сестёр. — А ты? — Джинджер смотрит на Зои. — А я просто сказала, что эта пьеса — патриархальное говно про психологическое насилие над женщиной. — Зои усмехается. — Но знаешь… Твоя интерпретация мне тоже нравится. Она замечает меня. — О, вот и наш мальчик, который потерял память. — Зои скрещивает руки. — Ты разве сможешь запоминать реплики, с твоей-то дырявой памятью? — О, можешь в этом не сомневаться, — улыбаюсь я. Зои смотрит на Джинджер. Потом на меня. — Так вы, ребята, будете практиковаться в поцелуйчиках? — она ухмыляется. — А твоя подружка, Смит, ревновать не будет? Ханна, стоящая рядом, сжимает мою руку. — Они НЕ будут целоваться! Зои ухмыляется шире. — А это уже как скажет мисс Питерс и мисс Филлипс. И это не тебе решать. Она уходит. Я смотрю ей вслед. Импульс: ЗОИ, МОЖЕТ, И НЕ ТАКАЯ СУКА, КАК Я ДУМАЛ. ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ СЕГОДНЯ. Джинджер смотрит на меня. В последнее время мы обмениваемся только взглядами. Не говорим. Чёрт. — Гэри, — Ханна дёргает меня за рукав. — Ты меня слушаешь? — Да, конечно. — Я говорю, что мы должны показать им всем. Мы должны сыграть так, чтобы… Она продолжает трещать. Я киваю, но не слушаю. — Ханна, — перебиваю я. — А тебе не придётся целоваться с Трентом Нортвиком? По сценарию? Она замирает. — Что? Нет! Бьянка и Люченцио… Они… Я не помню, чтобы они целовались. Наверное. Мы поворачиваемся в сторону Трента. Он стоит у стены, поправляет воротник белой рубашки с короткими рукавами. Блондинистые волосы, угревая сыпь на лбу. Из-за глупого взгляда широко посаженных глаз и широкого носа он больше похож на носорога, чем на человека. Трент замечает наш взгляд. Ухмыляется. — Ханна, — говорит он, подходя. — Мы с тобой, наверное, нуждаемся в индивидуальных репетициях, а? Импульс: ОН ЧТО, СМЕЕТ ЗАГЛЯДЫВАТЬСЯ НА НЕЁ? ХАННА — МОЙ ИНСТРУМЕНТ. ОН НЕ ИМЕЕТ ПРАВА. Ханна кривится. — Никаких индивидуальных репетиций. Мы будем репетировать со всеми. — Ой, да ладно, — Трент подмигивает. — Не будь такой строгой. Он переводит взгляд на Джинджер. Та стоит в стороне, смотрит в пол. Трент подходит к ней. Приобнимает за плечи. — Тогда, может, ты мне поможешь, малышка? У меня внутри всё обрывается. Импульс: ОН НАЗВАЛ ЕЁ МАЛЫШКОЙ. ОН ОБНИМАЕТ ЕЁ. КАКОЙ УБЛЮДОК. КАКОЙ ГРЁБАНЫЙ УБЛЮДОК. УБРАТЬ РУКИ. НЕ СМЕЙ. НЕ СМЕЙ К НЕЙ ПРИКАСАТЬСЯ. Джинджер замирает. У неё дёргается глаз. — Лучше уж по старинке, — говорит она монотонно. — На помидорах. Трент нагло улыбается. — Ой, да ладно тебе. У тебя же никого нет. Джинджер поднимает голову. — А ты откуда знаешь? — Я многое замечаю. — Трент подмигивает. — Ну так что? — Мы не целуемся по сценарию, — говорит она. — А это не сценарий… — Трент поправляет воротник. — Это… Творческая импровизация. Я тебе как член театрального кружка говорю. — Член театрального кружка? — Джинджер кривится. — А по-моему, ты просто… Член. Ходячий член без мозга. Трент смеётся. Громко, раскатисто. — Мне нравится, когда девушки говорят гадости. Это сексуально. Импульс: УБИТЬ. УДУШИТЬ. ВЫРВАТЬ ЯЗЫК. ПОТОМ РУКИ. ПОТОМ… — Слушай, — Ханна выступает вперёд. — Отвали от неё, парень. Она… Она моя сестра, ясно? Не смей её обижать. Трент смотрит на неё. — А то что? Я делаю шаг вперёд. Трент замечает. Отступает. — Ладно-ладно, — поднимает руки. — Все такие нервные. Он разворачивается. И на прощание — шлёпает Джинджер по заднице. Джинджер замирает. Смотрит на меня. Пристально. Потом переводит взгляд на свои ботинки. Сжимает зубы. Быстро уходит. Импульс: ОН ТРОНУЛ… ТРОНУЛ ТО, ЧТО МОЁ. ТРОНУЛ ТО, ЧТО НЕ ТРОГАЛ ДАЖЕ Я. СУКА. УБЛЮДОК. Я ОТОМЩУ. УНИЧТОЖУ. ОН ЗАПАЧКАЛ ЕЁ… ОН… ОН ТРОНУЛ ЕЁ ЗАДНИЦУ. ПРОСТО ВЗЯЛ И ТРОНУЛ. А Я? Я ДОЛЖЕН ТЕРПЕТЬ, ЧТОБЫ У ХАННЫ НЕ СЛУЧИЛАСЬ ИСТЕРИКА. ПОТОМУ ЧТО Я «ХОРОШИЙ МАЛЬЧИК». — Козёл, — Ханна сжимает мою руку. — Трент — козёл. — Да, — говорю я. — Козёл. Она — моя. Её задница — тоже моя. Ни один сраный урод не заслуживает её. Я улыбаюсь Ханне. Маска на месте. Но внутри уже зреет план. Вечер. Комната в общежитии. Я сижу на кровати. Сжимаю кулаки. Импульс: НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. НЕНАВИЖУ. Звоню Тэду Спенсеру. — Алло? — голос у него сонный. — Тэд, — говорю я. — У меня есть информация. — Какая? — Трент Нортвик. — делаю паузу. — Он заглядывался на Пинки. — На Пинки? — Да. И он сказал, что сожалеет, что она не стала Бьянкой. — я понижаю голос. — Цитата: «Так идеально бы смотрелась, стоя перед ним на коленях». Тэд молчит. Потом говорит: — Ты серьёзно? — Абсолютно. — вру я без капли совести. — Я сам слышал. — Хорошо, — голос Тэда становится жёстким. — Я передам Дерби. Мажоры не любят, когда кто-то лезет к девушкам нашего круга. — Особенно к его кузине? — Тем более к кузине. Это вопрос фамильной чести. Он отключается. Я смотрю в потолок. Импульс: ПОСМОТРИМ, КАК ТЫ ЗАПОЁШЬ, ТУПОЙ НОСОРОГ. Час спустя приходит смс от Тэда. Одно слово: «Смотри». И фото. Трент Нортвик стоит у школьной стены. Весь в тухлых яйцах. Желток стекает по лицу, скорлупа в волосах. Выглядит он так, будто его только что вытащили из мусорного бака. Импульс: ХОРОШО. ОЧЕНЬ ХОРОШО. НО НЕДОСТАТОЧНО. В СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЕТ КИСЛОТА. ИЛИ НОЖ. Я убираю телефон. Ложусь на кровать. В голове — её лицо. Как она смотрела на меня перед тем, как уйти. Импульс: ЗАЧЕМ Я ЭТО ДЕЛАЮ? ПОТОМУ ЧТО... ПОТОМУ ЧТО Я МОГУ. ДА. ИМЕННО ТАК. ПОТОМУ ЧТО ТРЕНТ — ПРЫЩАВЫЙ ЧМОШНИК. И ЛЕЗ К ХАННЕ. ТОЛЬКО ПОЭТОМУ. Я закрываю глаза. Завтра репетиция. Завтра я снова увижу её. Перед глазами — ее лицо. Угрюмые серые глаза. Чёрт. Я влип. Что за хуйня?