Глава 16. Quod licet Iovi, non licet bovi

Справедливость без силы — одна немощь, сила без справедливости — тиранична» (Блез Паскаль)

POV от лица Деймона Веста

Следующий день после проб. Этот ублюдок Трент пускал слюни на Пинки и нёс всякую пошлую хуйню, как нам сказали. Я этому мелкому прыщавому уебанцу сам морду набью. Совсем охуел. Пацаны в раздевалке возмущаются. Тед снова где-то шляется. Как обычно. Когда речь идёт о том, чтобы реальные дела делать, вечно его нет. И вот наш «звёздный квотербек» появляется в дверном проеме. В спортивном костюме, с полотенцем на шее и бутылкой воды в руке. Как будто ничего не случилось. — Че, Тед, слыхал, че хулиганы опять выкинули? — Кейси Харрис подходит ближе. Тед недоуменно хлопает глазами. — В смысле «опять»? Че случилось? — Трент сказал, что хотел бы, чтобы Пинки ему отсосала, — Луис Люна скрещивает руки на груди. — А она наша. Ну… В смысле, чирлидерша. — Ага, — кивает Кейси. — Мажоры ему вчера наваляли знатно. Тед пожимает плечами. — А? Ну и хуй с ним тогда, пацаны. Серьёзно. Я поворачиваюсь к нему. — Слышь, тебе вообще что ли похуй? — Ты че, предлагаешь с хулиганами воевать? Ты бля Рассела видел? — Тед кривится. — Он же псих-переросток. Ты мне с ним предлагаешь связываться? Трент своё получил, с него хватит. Я кудахчу, как курица. Дразню его. — Ты мокрая курица, Тедди. Ко-ко-ко. — Слышь, за базаром следи. А то я тебе кабину снесу. Внезапно влезает Юрий Карамазов. Тот чувак из Восточной Европы, который говорит с жёстким восточноевропейским акцентом. Он то ли из Литвы, то ли из Латвии. Не помню, как название этой страны пишется. Похуй. Если даже авторы книг делают опечатки и пишут, например, то Ирак, то Иран, то почему я должен запоминать такие мелочи? Умники сраные. Вышли бы со мной на поле раз на раз — и книжки бы им не помогли. — Ну бля, он ващет прав, — говорит Юрий. — И ты туда же? — Тед хмурится. — Да что с тобой не так? — У меня на родине за такое ебало принято бить. Кирби Олсен вставляет слово: — Да, реально. Ему надо морду набить. Это же хулиганы нас тогда подставили с порошком. И записка... Мы, кстати, до сих пор не знаем, кому она была адресована. Мутно это всё. Бо Джексон качает головой. — Но доказательств нет. — А че, отпечатки лап размером как у Рассела Нортропа тебе не доказательство? — я повышаю голос. — Или тебе персональное приглашение нужно? — Я не… — А ну заткнулись все! — Тед рявкает. — Вы че, хотите войну устроить? Нахуй оно нам надо? Я смотрю на него. В глаза. — Ты слишком расслабился, «лидер». В этой школе всегда нужно быть начеку. Помнишь, как ботаны над нами поиздевались? Где ты был? В свои кубки дрочил? Тед молчит. Сжимает кулаки. Но не отвечает. — Ладно, — говорю я. — Пойдём, пацаны. Сами разберёмся. Юрий, Луис и Кейси кивают. Мы выходим из раздевалки. Мы нашли за школой. Мы ждём их у старых корпусов. Хулиганы — Рассел, Дэвис Уайт, Итан Робинсон, Том Герни, Трент Нортвик и Трой Миллер. Идут, ржут, толкают друг друга. Пыхтят как паровозы своими вонючими сигаретами «Ньюпорт». — Эй, уроды! — кричит Кейси. Рассел поворачивается. Его тупая башка высовывается из-за угла, прямо как у медведя, который унюхал мёд. — Эээ... Че надо? Рассел занят. — Трент, иди сюда, — зову я. Трент ухмыляется. Подходит. — Че, бычки притомились? Я бью первым. В челюсть. Драка начинается. Кейси валит Тома. Луис бодается с Итаном. Тот размахивает деревянными нунчаками, которые смастерил на уроках труда. Идиот. Юрий молотит Дэвиса. Кирби дерется с Трентом. Я дерусь с Расселом. Отрабатываю на нем все бойцовские приемы, которые знаю. Он стоит и жуёт пончик. Я выбиваю пончик из рук. Рассел начинает злиться. — РАССЕЛ НЕДОЕЛ ЭТОТ ПОНЧИК! — орёт Рассел и бьет себя по груди как Кинг-конг. Вдруг Трент валит Кирби на землю. Наваливается сверху. Двигает бёдрами как... Ну... Бёдрами двигает, короче. — Ты теперь моя сучка, — шипит он. — Помнишь, как мы тогда… — Отпусти, пидор! — кричит Кирби. — Я не пидор, я би-любопытный, мудак! — Я те щас все прыщи подавлю на твоей гнилой роже, пидорас! — рычу я на Трента и бросаюсь вперед. Он замахивается. В этот момент кто-то орёт: — А ну разошлись, идиоты! Джимми Хопкинс. С огнетушителем в руках. Он бьёт струёй пены прямо в нас. Белая жижа заливает всё вокруг. Трент кашляет, отпускает меня. Я отползаю. Джимми орёт на нас, размахивая огнетушителем: — Если вы ещё раз бля подерётесь, я вам такую пенную вечеринку устрою, что вы в этой пене утонете! А теперь разошлись! Мы поднимаемся. Отряхиваемся. Хулиганы уходят, злобно оглядываясь. Я смотрю им вслед. В воздухе повисла вражда. Это ещё не конец, суки.

POV от лица Беатрис Трюдо

Коридор. Перемена. Я иду к шкафчику. Он приоткрыт. Странно. Я что, забыла закрыть шкафчик? Я же перепроверяла. Или забыла перепроверить, потому что перепроверяла, не отвалилась ли одна из заколок в моей прическе? Открываю. Внутри — пусто. Я замираю. Сердце уходит в пятки. Дневник. Мой розовый пушистый дневник с замочком. Его нет. Я обыскиваю шкафчик. Перерываю всё. Нет... Нет. НЕТ. НЕЕЕЕЕЕЕЕТ! — Ищешь это? Голос Кристи. Насмешливый, высокий, приторный. Мерзкий. Я оборачиваюсь. Она стоит с моим дневником в руке. Листает, водя наманикюренными пальцами по кончикам кипенно-белых страничек. Ухмыляется. Я замечаю, что дневник как будто стал... Тоньше? О нет, она что, уже...? — Отдай! — кричу я, размахивая руками и пытаясь вырвать дневник у нее из рук. — Это моё! — Твоё? — она вырывает страницу из дневника. — А теперь — наше. Она кидает лист мне под ноги. Бросает в воздух. И уходит. Я стою. Смотрю на белые клочки, падающие на пол. Потом бегу за ней, но теряю ее в толпе. Выхожу в коридор. Листы моего дневника уже разбросаны по всей школе. Кто-то читает вслух. Кто-то смеётся. Я собираю их дрожащими руками, стоя на коленях. Один, второй, третий… Смех. Хохот. Я сжимаю лист в кулаке. — Что случилось, Беатрис? Я поднимаю голову. Пит Ковальски. Стоит надо мной, смотрит встревоженно. — Кристи… Она… Я рассказываю. Пит бледнеет. Потом опускается на корточки и начинает собирать листы. — Я помогу. — Спасибо, — шепчу я, дрожащим голосом. В горле колет, словно я проглотила целиком терновый куст. К нам присоединяется Джинджер. Я увидела, как она выходила из туалета. Садится на корточки, подбирает страницу. — Почему ты была там так долго?! — спрашиваю я на нервах. Черт. Глупый вопрос. Зачем я спросила? ЗАЧЕМ?! ПОТОМУ ЧТО Я... ПОТОМУ ЧТО ХОЧЕТСЯ КРИЧАТЬ. ПЛАКАТЬ. БИТЬ СТЕНЫ. НО Я НЕ МОГУ. НЕ МОГУ... — У меня были дела, — отвечает она. — В туалете?! Джинджер вздыхает. — Ага. Дела. Переговоры с Мистером Президентом проводила, блин, пока срала. Неважно. Она машет листами. — Хей, я там нашла пару страничек твоего дневника за бачком, так что не жалуйся. — …Спасибо. Мы собираем часть листов. Но не все, к сожалению. Я вижу, как Кристи читает Мэнди содержимое моего дневника. Мэнди стоит, скрестив руки, слушает. — «…Тогда Габриэль сказал Виктории: "Ты — моя болезнь. И я не хочу лечиться"» — Кристи поднимает голову, смотрит на меня. — Ооо, как мило. У тебя даже метафоры в твоих записульках медицинские. Внезапно Пит вступается. — У неё хотя бы есть талант и смелость мечтать о чём-то. Она пишет, она хочет быть врачом. А ты… Ты просто стерва. Кристи выгибает бровь. — Что-что? Кто это говорит? Я тебя не вижу. Она смотрит выше головы Пита с высоты своего роста. Игнорирует его. ДА КАК ОНА МОЖЕТ? КАК ОНА СМЕЕТ? Мэнди закатывает глаза. Вырывает у Кристи страницу. — Эй, Мэнди, что за фигня? — возмущается Кристи. — Пусть её парень почитает, что она там пишет, — Мэнди отдаёт страницу Питу. — Пошли, Кристи. У нас тренировка через пятнадцать минут. — Но Мэнди… — Я всё сказала. Хватит. Кристи недовольно поджимает губы, но уходит. Я смотрю на Мэнди. Она отступила. Почему? Как только пришли Пит и Джинджер? Или… Она боится? Я всхлипываю. Но пытаюсь не расплакаться и смахиваю слезинки. Чувствую, как уголки глаз слегка натёрлись от того, как я стёрла соленые слезы. Пит, словно опомнившись, достаёт свой клетчатый тканевый платок. Протягивает мне. — Спасибо, — шепчу я. Джинджер бегает по страницам глазами. Читает. — Эй, не… Не читай! — восклицаю я. Джинджер вздыхает. — Я же не буду смеяться. Неплохо, конечно, но почему член — это «жезл страсти»? Я краснею. Боже... Почему она... Почему именно СЕЙЧАС?! Хотя... Все и так уже наверное видели? И смеялись? — Потому что член — это неприличное слово…? — А если бы ты была урологом, ты бы осматривала «жезлы страсти»? — Джинджер выгибает бровь. — Ты же будущий врач, чёрт возьми. Пит смущённо отворачивается. — Это личное, может… Не будем? — …Может, и не будем, — говорю я. Сглатываю. Пит укладывает страницы в мой рюкзак. — Я… Эээ… Я бы прочитал, наверное. Если бы ты была не против. Но ты, наверное, против. Так что… Увидимся на репетиции? И хей... Если хочешь, можем после репетиции.. Ну... Еще поискать твои листы. Мы же не все нашли? — Я... Я сама справлюсь. Но спасибо. А насчет репетиции... Я же всего лишь дублёр, — напоминаю я. — Забыл? Я их поищу как раз все будут репетировать. — Ах, да… Прости. Он уходит. Я смотрю ему вслед. — Почему я такая неудачница? — шепчу я. — Мне даже роль не дали. — Он тебе нравится? — спрашивает Джинджер. — Что? Нет… Я… — Неважно. Начинай учить свои слова. — Но я же… Я всего лишь дублёр. — Это поправимо. — Джинджер хлопает меня по плечу. — Ну… Я пойду. Пока. Она уходит. Я смотрю ей вслед. Что она имела в виду?

POV от лица Эрнеста Джонса

Библиотека. Обсерватория закрыта на уборку. Сижу за столом, перебираю свои журналы. Но мне не до них. У меня намечается мозговой штурм. Наедине с собой. Со своими мыслями. Журналы — так... Моральная поддержка. Заходит Джинджер. — Привет. — Она садится напротив. — Че такой понурый? — О, Катарина, здравствуй. — кривлюсь я. — Не узнал тебя без грима. — Меня ещё даже не пробовали гримировать, умник. — Она складывает руки на столе. — И ты знаешь моё имя. В чем проблема, чувак? — Проблема? — я вскидываю голову. — Проблема в сраной школьной постановке. Даже этим идиотам-хулиганам дали роль. А мне? Я, умный, всесторонне образованный, начитанный, харизматичный, амбициозный, с лидерскими задатками… — Ага, — перебивает она. — А ещё очень скромный. — Ты смеёшься надо мной? — Короче, школьная постановка тебе не по душе? — …Это так заметно? — Не переживай, — она откидывается на стуле. — Я тоже не в восторге. — Ты? — я выгибаю бровь. — Да у тебя главная роль. — Которую мне дали, потому что я ненавижу свою сестру, а учителя видят в этом потенциал для своего кукольного театра. Я молчу. Она права. — Ты сюда не просто так пришла, верно? — спрашиваю я. — Очевидно. — Она наклоняется ближе. — Я хочу отомстить. — Кому? — Кристи. Она отняла дневник у Беатрис. У меня внутри что-то ёкает. Дневник. Беатрис. Та самая девочка с розовым дневником, которая пишет «жезлы страсти». — Это… — я сглатываю. — Это возмутительно. — Вот именно. — Джинджер кивает. — Ты ударишь по ней и унизишь чирлидерш, а значит — и своих ненавистных качков. Какие у тебя есть идеи? Я подзываю Фатти жестом руки. Тот подходит, жуя чипсы. — Фатти, что у тебя есть новенького? Чтобы… Испортить спектакль. — А Корнелиус не… — Нет, Корнелиус не пострадает. — Я смотрю на него в упор. — Я задал вопрос. Отвечай. Фатти осматривается. Переходит на шёпот заговорщика. — У собаки Баки — течка… Джинджер стоит с лицом, выражающим брезгливость. — Эээ… Ну, я за неё рада. — Ты не поняла. — Фатти машет рукой. — Я… Я придумал формулу для… Эээ… Синтеза «собачьего мускуса». — …И? — я выгибаю бровь. — Если собрать экстракт и немного похимичить с ним… Получится мощнейший животный афродизиак. — Фатти ухмыляется. — Вонять будет как на худшей свалке Нью-Ковентри. — Что тебе нужно? — Мне нужна лаборатория… — Я попрошу Дональда одолжить ключи у Уоттса. — Я поворачиваюсь к Джинджер. — Сколько времени это займёт? — Ну… — Фатти чешет затылок. — К самой постановке, думаю, успеем. Джинджер смотрит на нас. Наклоняется через стол. — Есть идея по улучшению плана. У Рассела Нортропа есть собака. Зовут Мистер Пазузу. — Ты же не… — начинаю я. — Да. — Она кивает. — Я предлагаю натравить на Кристи собаку. — Ну… — я сглатываю. — Это жестоко. Но если Кристи съест собака… Вряд ли кто-то расстроится. Джинджер вздыхает. Достаёт из кармана телефон-раскладушку. Показывает фото. Беззубая облезлая собачка чихуахуа с высунутым набок языком. В леопардовой шубе. Животный канал: ЧТО ЭТО?! ЭТО… ЭТО СОБАКА? ЭТА ЖЕРТВА НЕУДАЧНОЙ СЕЛЕКЦИИ! Я ОЖИДАЛ ДОБЕРМАНА. ИЛИ ХОТЯ БЫ БУЛЬТЕРЬЕРА. А ЭТО… АХАХАХАХА! — Это… — я зажимаю рот рукой. — Это Мистер Пазузу? — Так точно. — И ты хочешь привлечь это… ЭТО… — меня прорывает. — АХАХАХАХА! Собачьим мускусом? — Так точно. Фатти смотрит на нас с ужасом. — Мы что, украдём собаку у… Рассела Нортропа? Это же безумие! — Нет, — Джинджер качает головой. — Мы не будем воровать. Он сам принесёт. — А? — Я буду оставлять ему в шкафчик записки с угрозами. От лица анонима. — Она улыбается. — Что я хочу съесть его собаку и «попробовать корейскую кухню». За пару дней до пьесы. И за день до пьесы напишу, что пока он будет смотреть спектакль, я съем Пазузу. Я смотрю на неё. Потом на Фатти. — Фатти, ты ручаешься за результат? — Да, босс. — Фатти кивает. — 99,1 процент чистоты собачьего мускуса гарантирован. Я уже знаю, как его синтезировать. — А ты, Джинджер, — я поворачиваюсь к ней, — тогда попрыскаешь подол платья Кристи. Ибо никто не смеет обижать ботанов. Кроме меня, самой собой. — Как скажешь, Эрни. Она встаёт. Уходит. Я смотрю ей вслед. Затем складываю руки в замок. Рациональный канал: журналы, мускус, собаки... Я веду свою войну грязными методами. Но можно ли остаться чистым, борясь со злом? Ницше говорил: «Если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Блестящая метафора, с которой я, как один из немногих здравомыслящих людей здесь не могу не... — Эрнест! — окликает меня Фатти. — Я же просил называть меня боссом. Или хотя бы верховным лидером. — говорю я. Черт, он сбил меня с мысли. — Эээ, да, босс. Я спросить хотел... Могу ли я взять журнал? — спрашивает Фатти. — Какой журнал? — я прихожу в себя. Фатти тычет своим пухлым пальцем в обложку «Горячих шлюшек» — Этот, босс. Эээ... Или он тебе самому нужен? Ты так на него смотрел... — Я не смотрел на него! — говорю я. — Забирай, если нужно. — Эээ... Да-да... Конечно, босс. — говорит Фатти и довольно кряхтя кладет журнал в свой рюкзак, плетясь к выходу. — Только не запачкай! А то оштрафую! — крикнул я ему вслед. — он уже ушел Черт. Я и вправду не смотрел на журнал. А Фатти... Славный малый. Нужно его будет премировать. Не знаю, как, но что-нибудь придумаю. Главное здесь это не разбаловать слишком сильно. Тяжело вздыхаю. Сложно же быть лидером. Приходится... Поддерживать железную дисциплину в наших рядах. А ведь иногда хочется просто посидеть и поиграть. И чтобы голова не болела за моих амиго. Но я не могу себе этого позволить. Не здесь. И не сегодня. И даже не завтра. Впереди еще много работы. Много битв. За нашу доблесть, за нашу честь... И за нашу библиотеку, конечно же. Мы её пока не отвоевали, но это лишь вопрос времени. Я что-нибудь придумаю. Обязательно.

POV от лица Мэнди Вайлс

Тренировка. Мы отрабатываем поддержки. Я командую, поправляю, кричу. Но голос звучит как-то глухо. На душе что-то... Неспокойно. После тренировки я отзываю Кристи в сторону. — Что ты натворила? — А? — Кристи хлопает глазами. — С дневником. Зачем ты это сделала? — Но я… — Кристи запинается. — Но ты же сама её задирала! — Может… — я смотрю в пол. — Нам пора повзрослеть? Кристи смотрит на меня как на сумасшедшую. — Чего? Ты что, теперь на стороне этой ботанши Беатрис? — Нет. — Я выпрямляюсь. — Просто если ты будешь тратить свою энергию на всяких неудачниц, то никогда ничего не добьёшься, Кристи. Она молчит. Потом кивает. — Ладно. Но… Ты странная сегодня. — Я в порядке. Но я не в порядке. Я думаю о Джинджер. Об осколке зеркала у её шеи. О её словах: «Мне терять нечего». Связываться с ней — себе дороже. Пусть лучше уж Ханна разбирается со своей сестрёнкой сама. А вообще, было бы идеально, если они бы сожрали друг друга без моего участия. Хватит с меня. Я умываю руки. Нужно сосредоточиться на своих целях: чирлидинг, моделинг. Я уже подала несколько заявок в разные агентства. Жду ответа.

POV от лица Гэри Смита

Актовый зал. Репетиция. Сижу с остальным актёрским составом. Слушаю, как кто-то из актёров второго плана обсуждает что-то. Синди и Триша — девочки на класс младше. — Да… Прикинь, говорят, что она от инопланетянина залетела? — шепчет Синди. — О боже, серьёзно? — Триша округляет глаза. — Интересно, а в постели они… Ну… Как мы, земляне? Господи. Какой бред. Стоп. Беременность? Я прислушиваюсь. — Бедный Джимми… — Синди качает головой. — Быть отчимом инопланетянина. Звучит… Странно. — А может, она сделает аборт? — предполагает Триша. — Не думаю. Скорее, её заберут ФБР и отправят на медосмотр. Импульс: ВЫ ЧЕ, СЕРЬЁЗНО? ПОЧЕМУ ДЕТИ В ЭТОЙ ШКОЛЕ ТАКИЕ ТУПЫЕ? МЫ ЧТО, В КОРРЕКЦИОННОМ ИНТЕРНАТЕ УЧИМСЯ? Дверь открывается. Входит Джинджер. Мисс Питерс нервно улыбается. — Опаздываем, мисс Хубер. На первую же репетицию. Чирлидерши перешёптываются. Кто-то смеётся. — Извините, — говорит Джинджер. — Помогала подруге. Мисс Филлипс хлопает в ладоши. — Так, народ! Начинаем! Джинджер садится рядом. Я чувствую запах. Бурито. С луком. Импульс: ОНА ЧТО, СПЕЦИАЛЬНО? ЗАЧЕМ? ЧТОБЫ МЕНЯ БЕСИТЬ? ИЛИ ЕЙ ПЛЕВАТЬ? НАМ ЖЕ РЕПЕТИРОВАТЬ СЕГОДНЯ СОВМЕСТНЫЕ СЦЕНЫ. ФУ. Я смотрю на неё. Она не смотрит на меня. Засранка. Репетиция. Мисс Питерс командует. Мы разыгрываем сцену. Джинджер произносит реплики, но без души. Как робот. — Стоп! — Мисс Питерс поднимает руку. — Достаточно. Неплохо для начала. Но… Вирджиния, больше страсти. Больше искры. Он же ваш партнёр по спектаклю. Джинджер смотрит в пол. — Не могу, — говорит она. — Он парень моей сестры. Мисс Питерс вздыхает. — Понимаю, как это пикантно. Но искусство требует жертв. А так… Нормально. Все свободны! Джинджер встаёт. Шаркает ботинками. Уходит. Беатрис сидела на заднем ряду. Она ждала Джинджер. Они уходят вместе. К ним присоединяется Пит. Импульс: А ОН ЧТО ЗАБЫЛ В ИХ КОМПАНИИ? ОН НА ДЖИНДЖЕР ГЛАЗ ПОЛОЖИЛ? ИЛИ НА ЭТУ ЗУБАСТУЮ ЗАУЧКУ? НАДО ВЫЯСНИТЬ. — Гэри, — Ханна дёргает меня за рукав. — Идёшь? — Я хочу ещё немного повторить текст. Наедине. Задержусь. Она надувает губки. — Но… — Вечером сходим в ресторан, — говорю я. — Обещаю. Она радостно улыбается. Уходит. Я выхожу в коридор. Следую за Питом. Он сворачивает в учительскую. Зачем? Опять заполнять бумажки? Захожу следом. — Пит. Он оборачивается. Бледнеет. — Гэри… Я… — Не бойся, Пити — улыбаюсь я. — Мы же друзья. Очень старые друзья. Или ты забыл? Он отступает к стене. — Я… Я давно догадывался, что ты притворяешься. И я не забыл. И ты, видимо, тоже. — О чём ты? — я наклоняю голову. Улыбаюсь. Сладко. Издевательски. — Об амнезии. О нашей «дружбе». Ты всё помнишь. Улыбка сползает с моего лица. Импульс: ПОМУЧАТЬ ЕГО ПОДОЛЬШЕ. НО ВРЕМЕНИ МАЛО. — Умный мальчик. — Что тебе нужно? — голос у него дрожит. — Я хочу спросить. Что у тебя с Джинджер? Пит моргает. — Ничего! Мы просто… Мы помогали Беатрис. Её дневник украли. Кристи… — Так тебе нравится Беатрис? Он краснеет. — Я… Ну… Да. Кажется. — Кажется? — я усмехаюсь. — Ты сам не уверен? И ты с Беатрис давно знаком. С чего вдруг сейчас бы ты ей заинтересовался? — А почему тебя это волнует? — Пит вдруг поднимает голову. — Ты же встречаешься с Ханной. — Меня волнует всё, что происходит в моей школе. — Ты не контролируешь всё, Гэри, — говорит он тихо. — В Булворте не всё статично. И ты обманываешь себя, если думаешь иначе. Я делаю шаг вперёд. Он отступает. — Умные речи, Ковальски. Но они тебя не спасут от... Внезапно дверь открывается. Входит Джимми. — Пит, ты здесь? — он видит меня. — Гэри. — Привет, Джимми, — улыбаюсь я. — Просто беседовали. Джимми смотрит на Пита. Тот бледный, дрожит. — О чём? — О пьесе, — вру я. — Обсуждали методы актёрского мастерства. У Пита отлично получается играть... Страх. Джимми не верит. Но ничего не говорит. — Пойдём, Пит, — говорит он. — У нас ещё есть дела. Они уходят. Я остаюсь один. Импульс: ДЖИНДЖЕР ИГНОРИРУЕТ МЕНЯ. ОНА УШЛА С НИМИ. С ЭТИМ МЕЛКИМ ЗАДРОТОМ. С ЭТОЙ ЗУБАСТОЙ ДЕВКОЙ. ЧТО МЕЖДУ НИМИ? НИЧЕГО. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ. НО ЕСЛИ ЕСТЬ... НЕТ. НО Я НЕ МОГУ ЗНАТЬ НАВЕРНЯКА. НО ОНА БЫ НЕ СТАЛА? ИЛИ... Пытаюсь отвлечься. Думаю о плане. О союзе с Тэдом. Идея. Я достаю телефон. Пишу Тэду. «Пригласи Пинки на ужин. Сегодня. Устроим двойное свидание». Ответ приходит быстро. «Ок. Где?» «Золотые ворота. В 7». «Буду. Есть новости. Интересные». Ресторан «Золотые ворота». Дорого, пафосно, безвкусно. Все в лучших традициях золотой молодёжи Булворта. Шелковые позолочённые скатерти, красные салфетки, фарфоровая посуда. Скучно. Тэд с Пинки уже за столом. Пинки в розовом платье, с идеальной укладкой. Тэд в пиджаке, с карманными часами. Ханна рядом со мной — в нежно-голубом платье. Сияет как отполированный чайник. Заказываем. Едим. Болтаем о пустяках. Светский ритуал. Как мой приём таблеток или чистка зубов. Тэд выходит покурить. Я за ним. Он обещал рассказать что-то интересное. О мажорах. — Ну, как успехи? — спрашиваю я, закуривая. — Хорошо. — Тэд стряхивает пепел. — Я узнал кое-что интересное. — О чём? — Кое-кто из свиты мажоров на самом деле разорился. — Он ухмыляется. — Имя называть не буду, но… Всё серьёзно. Пришлось продать яхту и ездить на отцовской. Ужасно, правда? Импульс: Я СЕЙЧАС РАЗРЫДАЮСЬ. — И… Что теперь? — спрашиваю я. Тэд стряхивает пепел. — Что, что… Буду делать то, что и должен настоящий американец. — Устроишь прокси-войну? — Нет… — он усмехается. — Но мысль любопытная. Буду шантажировать его, а потом перевербую в свои ряды. — Как успехи с Пинки, кстати? — Нормально. — Вы уже… — Да, мы уже. — Так быстро?! — Ну мы давно друг друга знаем. — Тэд пожимает плечами. — Да и она уже… Не девочка, хе-хе. — Это после тебя? — Это после Дерби. — Но он же её кузен…? — Кузены — это легально, мой друг. Импульс: БОЛЬНОЙ, БЕЗУМНЫЙ МИР. — И что, ты тоже себе присмотрел симпатичную кузину? — Я — нет. — Тэд затягивается. — Мой отец — да. Выбрал себе невесту. Правда, она несимпатичная. Но состояние её отца корректирует любые недостатки. — А что с ней? — Заячья губа и хвост на копчике, как он сказал. — Тэд смеётся. — Но под одеждой не видно. В темноте — тоже. У меня у самого перепонка на одной ноге. Хе-хе. Семейное достояние. Импульс: ЧТО. ОН МУТАНТ? Я молча пускаю кольца дыма. — А ты уже пошалил с Ханной? — спрашивает Тэд. — А это важно? — Важно. Очень. Девочки очень привязываются после секса. — Серьёзно? — А ты что, не знал? — Тэд смотрит на меня. — Ты вообще трахался? — Бывало. — Когда? Где? — В летнем лагере. Лет в четырнадцать. — Серьёзно? — Тэд выгибает бровь. — Смит, ты лишился девственности в четырнадцать? Ну ты и говнюк. Я только в пятнадцать. — С кем? — С мачехой. — Тэд усмехается. — Ну так… Ты и Ханна не…? — Нет. — Почему? Лучше с этим не тянуть. А то найдёт себе другого и соскочит. — Не соскочит. — Я поправляю волосы пятернёй. — Я богат, она из среднего класса. — Уверен? — Тэд прищуривается. — А чего ты с ней не… — Почему это так важно? — Ну а вдруг ты гей? — Не гей я. — Я кривлюсь. — Просто хочу, чтобы она помучалась. И начала думать, что с ней что-то не так. Чем больше она выпрашивает, тем в более выигрышной я позиции. — Чёрт, Смит. — Тэд качает головой. — Какой же ты скользкий змей. Ты реально социопат, как про тебя все говорят? — У меня даже справка есть. — Я улыбаюсь. — Антисоциальное расстройство личности. Тебе показать? — Поверю на слово. Мы молчим. — А что, девочки реально привязываются после секса? — спрашиваю я. — После хорошего траха? — Тэд ухмыляется. — Да с оргазмом? Конечно. Особенно если целки. Психология и химия мозга. Окситоцин. Особенно если после секса чуть-чуть охладеть. — А с твоей мачехой что? — А? — Тэд машет рукой. — Эта? Сбежала с инструктором по фитнесу в Аргентину. — А ты что, хотел её привязать? — Да она и так бегала за мной как собака. — Он пожимает плечами. — Мне просто… Любопытно было. — Она не ревновала? К сестре-то? — Ревновала. — Это хорошо. — Тэд кивает. — Ревность заставляет больше стараться. Я задумываюсь. Привязать сексом… Ханна уже и так… А вот Джинджер… — О чём думаешь, дружище? — Тэд смотрит на меня. — Да так… — Хм. Ну ладно. — Он тушит сигарету. — Хотя всё же спрошу. Чисто гипотетически. Как же ты привязываешь девушек? В чём ТВОЙ секрет, Казанова? Я смотрю на него. Жду. — В последний раз мачехе я дарил анальную пробку с алмазом и моими инициалами. — Тэд ухмыляется. — Она забрала её с собой в чемодане, когда сбежала от отца. Импульс: ДАЖЕ Я НЕ НАСТОЛЬКО САМОВЛЮБЛЁННЫЙ — Впечатляет, — говорю я. — Твой отец не спрашивал, куда делись деньги? — У отца денег много, — Тэд смеётся. — Он не заметил. Я смотрю на него. На его дорогой пиджак, на часы Aquaberry, на ухмылку. И чувствую отвращение. К нему. К миру мажоров. К себе — за то, что я часть этого цирка. Но... Надо терпеть. Надо. Терпеть. Правда, я уже не совсем уверен, ради чего именно. — Гэри? — Тэд окликает меня. — Ты в порядке? — Да. — Я стряхиваю пепел. — Идём. Возвращаемся за стол. Ханна берёт меня за руку под столом. Кладёт голову на плечо. Я чувствую, как горят щёки. — Я выйду, — говорю я. — Умыться. В туалете. Стою у зеркала. Умываю лицо холодной водой. Пряди волос намокли. Смотрю на своё отражение. Глаза красные. Нервные. Стряхиваю руки. Возвращаюсь. Тэд что-то рассказывает Пинки. Она слушает с интересом. Ханна улыбается мне. Гладит по бедру. Я смотрю в тарелку. В глаза ей не смотрю. Импульс: НУ ДАВАЙ, ЕЩЕ ПОД СТОЛ ЗАЛЕЗЬ И РАССТЕГНИ МНЕ ШИРИНКУ. После ужина. Ханна просит проводить её до общаги. Идём. Луна светит. Ветер холодный. У двери ее комнаты она останавливается. — Гэри… Пойдём ко мне. Миссис Пибоди не увидит. — Она не пропустит, — говорю я. — Пропустит. Я договорюсь. Она смотрит на меня. Ждёт. — Гэри… — вздыхает она. — Скажи честно. Ты девственник? — Что? — Ты… Ты стесняешься меня? Или что?! Я не понимаю! — Я не… Я не… Я вспоминаю свою легенду. — Я не помню этого. — А про анатомию мужчины и женщины ты что, тоже уже забыл? — Я же сказал… Что хочу беречь себя до брака. — А осталось ли там то, что можно беречь? — Слушай, я… — я отвожу взгляд. — Ты давишь. Очень сильно. — Ты импотент? — Прекрати. — Не прекращу. Это просто невыносимо. — Голос у неё дрожит. — Ты меня хочешь? — Хочу, конечно. — Тогда почему не берёшь? — А я должен? — Да! — она повышает голос. — Ты же мужчина. — А если я не хочу? — Так ты же сказал, что хочешь меня! — Я хочу тебя. — Я смотрю на неё. — Но я не хочу брать тебя вот так. — Хватит прикидываться монахом! — Ханна чуть не плачет. — Что со мной не так? Я толстая? Некрасивая? Импульс: СКАЖИ. СПРОСИ. ТЕБЯ ЭТО ДАВНО ИНТЕРЕСОВАЛО. — Ханна, — говорю я. — Ты когда-нибудь задумывалась о том, что чувствую я? Она замирает. — Что? — Я спрашиваю. Почему тебе неинтересно то, что чувствую я? Почему ты всё время говоришь о себе? О своих желаниях? О том, что тебе нужно? — Я… — Ты меня расстроила, — говорю я. — Очень. Разворачиваюсь. Ухожу. Она не зовёт. Да и черт с ней. Дверь закрылась. Я облегчённо вздыхаю. Хоть один вечер без болтовни с ней по телефону. Пиздец.

POV от лица Ханны Хубер.

Комната. Я сижу на кровати. Обнимаю колени. Уже прошел час с того момента, как Гэри ушёл. Лола Ломбарди, моя соседка, сидит рядом. Она уже пришла. Подпиливает ногти на руках, сидя на соседней кровати. — Что, неудачно сходила на свидание с тем психом? — спрашивает она. — Тебе какое дело? — огрызаюсь я. Лола закатывает глаза. — Мне? Мне — никакое. Но ссоритесь уже больно громко. В чем дело? Я вздыхаю. — У него просто трудный период. А я… Видимо, требую слишком многого, да? Я плохая девушка, если просто хочу немного внимания? Лола пожимает плечами. — Внимание вниманием, но там речь, по-моему, была про секс. Что, пристаёт к тебе? — Нет. Наоборот. Лола выгибает бровь. — Он тебя не хочет? Я кусаю губы. — Он просто меня уважает. Лола смеётся. Громко, раскатисто. — Дорогуша… УВАЖАЕТ? Какой нормальный мужчина из уважения не будет трахать женщину, которая ему нравится? Такого не бывает. — Он сказал… — я тереблю кончики волос. — Сказал, что ждёт до брака. Что до брака ни-ни. Ну и бред, да? — Да он просто играет с тобой, дурочка. Я смотрю на неё. — Откуда тебе знать? Лола устало вздыхает. — Ты слышала, что про меня говорят? — Я не… — Не ври. Все называют меня шлюхой. Все. Даже Джонни называл. Когда мы были вместе. — А ты и вправду…? — Я не шлюха. — Лола откладывает пилочку. — Я гедонистка. Жизнь у нас одна. Зачем ограничивать себя моногамией и лишать себя удовольствий? Постареют и шлюхи, и целки. Какая разница? — Ты… Ты странная. Очень. — Странная? Или не вписываюсь в твой шаблон? — Не знаю. — Я отворачиваюсь. — А ты случайно не с Гордом крутишь? — Ага, с тем самым. — Из мажоров? — Ага. — Лола ухмыляется. — Ты, как я посмотрю, тоже пытаешься в их круг вписаться. — …У меня не было такой цели. — Но была возможность. И ты ей воспользовалась. — Допустим. И? — Знаешь, в чём твоя проблема? — Лола наклоняет голову. — Ты пытаешься себя продать не тому человеку. И ты не понимаешь, что продаёшь. — Что ты несёшь? — возмущаюсь я. — Я не проститутка. — Кто говорит о проституции? — Лола усмехается. — Это же мажоры. У них это называется «честная сделка». Никаких чувств. Только расчёт. — Я хочу, чтобы всё было по любви. — Ага. Поэтому ты влюбилась в богатенького. — Лола качает головой. — Какое, блять, совпадение. — Когда я начала с ним общаться, я не знала, что он богатый. — Но вцепилась-то ты в него только когда узнала, что он богат. — Лола смотрит на меня. — Хочешь совет? — Не хочу. — Ну ладно. Мы молчим. — А Горд… Он же гей? — спрашиваю я. — Бисексуал. — Лола улыбается. — А что, заинтересовалась? — Мне не нужен твой парень. — Я морщусь. — Просто… Не могу понять, что вас связывает. — Ты про то, что я шлюха из Нью-Ковентри, а он — сын банкира? — …Нет. — Расскажу тебе кое-что. — Лола садится прямее. — Не отнекивайся. Просто послушай. Знаешь, сколько мы встречаемся с Гордом? — Сколько? — Год. Уже целый год. — Эээ… Поздравляю. — Но суть не в этом. — Лола смотрит на меня. — Суть в том, что я делаю, чтобы он не ушёл. Знаешь, почему он выбрал меня? — Почему? — Я принимаю его таким, какой он есть. Говорю всё напрямую. Ну, почти. — Она подмигивает. — Между нами, девочками: иногда приходится манипулировать, но куда реже, чем было с Джонни. — И что это значит? — Если бы твой Гэри попросил тебя… Ну, скажем, гипотетически поиграть с его задницей… Ты бы смогла? — Чего? — я округляю глаза. — Это отвратительно. Я же маникюр испорчу! — Ну вот и ответ. — Лола пожимает плечами. — Твоё предложение неуникально. Боишься замараться. Во всех смыслах. Ты вообще из какой семьи? — Из нормальной. — Родители кто, я имею в виду? — Мать — риелтор. Отец — адвокат. Ты же была у меня на вечеринке. — А… — Лола хмурится. — Я у ТЕБЯ была? — Ну да. А что? — Стоп. — Лола смотрит на меня. — Ну и хули ты вообще цепляешься за этого придурка Гэри? — В смысле? — У меня мать бухает, отца нет. — Лола скрещивает руки. — У меня-то даже выбора-то по сути особо и нет. Я коплю на колледж. Хочу стать стоматологом. А ты… Пфф… Адвокатская дочка. Нашла бы себе такого же адвокатского сына. Или сына стоматолога того же самого. Он бы на руках тебя носил. — Я его люблю! — Он псих. Социопат. Маньяк. — Он память потерял. — Я сжимаю кулаки. — Он изменился. Он… Он не такой. — Хорошо. — Лола поднимает руки. — Что ты о нём знаешь? Я замолкаю. — Хорошо, уточним вопрос. — Лола наклоняется ближе. — Ты о нём знаешь меньше, чем он знает о тебе? — Эээ… Я… Ну… — …Понятно. — Что «понятно»? — Он тебе не доверяет. А ты ему доверяешь всё. — Лола усмехается. — Ну не дура ли, а? Я сжимаю губы. — Откуда у тебя такие познания в манипуляциях? — спрашиваю я. Лола замирает. Потом говорит тихо: — Я тоже играла с Джонни в такие игры. Заставляла ревновать. Драться за меня. Думала, что он будет больше меня ценить. — А он? — …А как ты думаешь, почему мы уже не вместе? Она встаёт. Выходит на балкон. Закуривает. Я остаюсь одна. Достаю телефон. Набираю мамин номер. — Алло? — голос мамы — бодрый, радостный. — Мам. — Я сглатываю. — А ты счастлива? Натали замирает на несколько секунд. — Ну что за глупости, Ханна? — говорит она наконец. — С чего бы мне быть несчастной? Солнечные ванны, море, массаж. Ладненько, мне пора уже на процедурки. Чмоки-чмоки! Она бросает трубку. А ведь она не сказала «да». Я смотрю в стену. Гэри мне не нужен. Или… Или я заставлю его думать, что я не завишу от него. Стану капитаном чирлидерш. Я этого и так хочу. Но теперь… Если я им стану, он увидит, что я не так проста. Я сжимаю кулаки. Следующий день. Уроки закончились. Я сдала контрольную по математике. Благо, тот парень Корнелиус не так уж много берёт за свои… услуги. Карманных отец, конечно, мне жалеет, но… Отчим зато щедрый. Если воздействовать на него через маму. А мама хочет видеть меня счастливой и красивой. Так что с деньгами у меня проблем не бывает. Да, я покупаю контрольные. И что? Всегда покупала. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на зубрёжку. Иду на тренировку. Мэнди сегодня злая как собака. Не пойму почему. С тех пор как Кристи сказала, что Мэнди велела чирлидершам не трогать Беатрис и мою сестру, она сама не своя. Мы разминаемся. Мэнди командует, но голос у неё резкий, нервный. — Ханна, — говорит она, проходя мимо. — Как там твой Петруччо? Готовится к поцелуйчикам с твоей сестричкой? Чирлидерши хихикают. Я сжимаю зубы. — Это всего лишь пьеса, — отвечаю я. — Ничего личного. И вообще... Это наше с ним дело. Пинки и Анджи переглядываются. Кристи тихо смеётся. Я отворачиваюсь. Делаю вид, что не слышу. Но внутри всё кипит. Мэнди. Она стерва. Ведет себя ещё хуже, чем раньше. Не знаю, чем я ей так насолила. Я должна её проучить. Не сейчас. Но скоро. Я смотрю на её форму. Белую, с блёстками. Идеально подогнанную под ее худощавое тело. После тренировки, когда все уходят, я задерживаюсь. Жду, пока раздевалка опустеет. Подхожу к шкафчику Мэнди. Он открыт — она вечно забывает его закрыть. Достаю её форму. Осматриваю швы. Беру маленькие ножницы — маникюрные, которые ношу в косметичке. Аккуратно подрезаю нитки. Там, где не видно. Там, где швы порвутся при резком движении. Мэнди злая. Она заслужила. Я складываю форму обратно. Закрываю шкафчик. Выхожу. На душе — мерзко. Но и чуть-чуть сладко. Она сама во всем виновата.