Глава 21. Propter vitam parentibus meis gratias ago

Рождество — это время года, когда мы должны покупать вещи, которые никому не нужны, и дарить их людям, которые нам не нравятся.

(Бернард Шоу)

POV от лица Джинджер Хубер

Рождество. Потрясающе. Просто, блять, великолепно. Сегодня приезжает Натали. Сколько мы уже не виделись? Не помню, если честно. Что примечательно, на прошлое Рождество она не приезжала, как и на позапрошлое, так что мы не виделись... Давно не виделись, в общем. Ханна, конечно, ездила на летних каникулах в Италию — мать оплатила поездку, подозреваю, не без помощи отчима, — и была просто в восторге от «солнечной Италии» и Кварто-Оджаро, о чём не уставала трещать при каждой удобной возможности. Ну а я? Я не поехала. Мне и не предлагал никто. А если бы даже и предлагали, то... Я бы все равно не поехала. А если бы и поехала, то только для того, чтобы плюнуть матери в лицо и отчиму на лысину. Видела я его рожу. Бандюган, увешанный золотом. Ещё и старый. С пузом, с седыми усами-ёршиками, с маленькими злобными глазенками, запрятанными под кустистыми бровями, с огромный носом, больше похожим на грушу, чем на то, что вообще должно быть на лице у человека, а также с толстыми губами, как у папуаса. Он вообще выглядит как старый беззубый крокодил. Некогда грозный и устрашающий, но сейчас? Просто жалкий. Лежит на мелководье, греет брюхо и ждёт, когда сердобольные туристы бросят ему кусочек мяска. Фу. Сижу на остановке. Жду автобус. Заодно перепроверяю, не забыла ли я что-то. В сумке лежит фляжка. Подарок отцу. Серебристая, с выгравированными узорами — что-то вроде кельтской вязи, я не особо разбираюсь. Выглядит дорого. Ну а что? Все говорят, что лучший подарок тот, что связан с хобби. Я не виновата, что его единственное хобби — это виски. Кстати, видела в тот день, когда искала отцу подарок, Беатрис и Пита в торговом центре у кинотеатра. Выглядели... Счастливыми. Пит не снимал шарф даже в помещении — тот самый, красно-белый. Беатрис прижимала к груди какую-то книжку и что-то щебетала, сверкая брекетами. Они даже не заметили меня, а я не стала окликать. Зачем? Пусть у них всё будет хорошо. Ни к чему их тревожить. Ах да, подарки. Подарок матери? Матери... Скажу, что потеряла подарок. Или что его съели радиоактивные тараканы. Или что на почте перепутали посылки, и теперь какой-то старый хрыч в Вермонте получил набор ароматических свечей вместо виагры. В общем, что-нибудь придумаю. А так — ничего дарить ей не планировала. Потому что она конченая. Я уже говорила, да? Ханне... Ханне подарю набор: гель для душа и шампунь для волос с запахом клубники. Ну а что? Она любит косметику. А это — косметика. Уходовая? Уходовая. Всё логично. Да и клубнику она любит. Вроде. Кто виноват, что мне дают мало карманных и все деньги ушли на фляжку для отца? Внезапно — звонок. Отец. Ну чего там ещё? Беру трубку. — Привет, Джинджер. — Добрый день. Что такое? — Эээ... Ты ещё не села на автобус? — Нет, а что? Я стою на остановке. — Можешь подождать свою сестру? Я хочу такси заказать. Чтобы два раза не тратиться... Ну, ты понимаешь. — Ага. Ладно. Спасибо. — И чемодан у тебя тяжёлый? — Нормально. А что? — Попроси её молодого человека. Пусть положит его в багажник. Ладно, я пойду. Надо ещё будет купить торт. И... что-нибудь из горячительных напитков. Пока. Отец бросает трубку. Её... молодой человек? Вы что, серьёзно? Гэри будет праздновать Рождество с НАМИ? А ПОЧЕМУ МЕНЯ НИКТО НЕ ПРЕДУПРЕДИЛ? КАКОГО ХРЕНА? Пиздец. Полный. Беспросветный. Пиздец. Во что я влипла? Внезапно я слышу шаги позади меня. О нет...

POV от лица Ханны Хубер

Наконец-то я увиделась с Гэри. Я безумно соскучилась. Просто ужас! Мы не виделись несколько дней — он говорил, что ездил к родителям в гости, чтобы те отпустили его на Рождество к моим. Сказал, что его маме я понравилась и она «передаёт привет». Разве это не мило? Его мама — очень милая. Он показывал фотку. На ней была изображена очень стройная кареглазая женщина со светлыми волосами в брючном белом костюме с волосами в пучке. Гэри сказал, что она бывшая модель. Оно и неудивительно, с её-то ростом! Я, конечно, волновалась, но раз я ей понравилась... Значит, я на верном пути. Гэри, как настоящий джентльмен, взял мои вещи и понёс их к остановке. Там уже ждала Джинджер. Сидела, ссутулившись, в своём дурацком пуховике, который ей явно велик, и смотрела в одну точку. Заметила нас — и её лицо даже не дрогнуло. — Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал дружелюбно. Джинджер промолчала. Затем кивнула и отвела взгляд. — Где машина? — Скоро будет. Я как чувствовала — из-за угла уже выезжало жёлтое такси. Таксист припарковался, вышел — молодой парень, латинос, с выбритыми висками и золотой цепочкой на шее, — помог открыть багажник. Гэри начал укладывать мои вещи: чемодан, сумку с косметикой, пакет с подарками. Он хотел взять и рюкзак, и чемодан Джинджер, но Джинджер уложила чемодан сама. Резко, почти грубо. А рюкзак — свой потрёпанный, с нашивкой в виде черепа — взяла с собой в салон. Села в угол и положила рюкзак рядом, на сиденье. Чёрт. Она заняла место. Теперь тут можно будет сесть только одному. — Эй, может, уберёшь свой рюкзак на заднее сиденье? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал не слишком раздражённо. — Не могу. Там ценный груз, — отрезала она, даже не глядя на меня. Гэри, не сказав ни слова, сел на заднее сиденье. С другой стороны от рюкзака. — Но мне негде сесть! Джинджер кивнула на переднее сиденье. — Садись. Ты же любишь быть в центре всего. Вот самое переднее место. Правда, боюсь, нас может остановить дорожная полиция, перепутав тебя с проституткой. Но можешь показать им свой табель успеваемости, чтобы они поняли, что ты школьница. Я закатила глаза. — О боже. Называть проституткой за ухоженный внешний вид? Ты могла бы хотя бы сделать вид, что не ненавидишь меня. И да... Проститутки хотя бы кому-то нравятся. Даже на одну ночь. В отличие от тебя. Вслух я это не сказала, конечно. Спорить с ней — только кровь себе портить. Я села на пассажирское сиденье. Щёлкнул ремень безопасности. Таксист завёл мотор и тут же начал болтать — о погоде, о пробках, о том, как тяжело работать в праздники. Я поддерживала разговор, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Джинджер и Гэри сидели, как два каменных изваяния. Рюкзак между ними был как берлинская стена. Они даже не смотрели друг на друга. Гэри смотрел в окно, но его пальцы монотонно барабанили по колену. Джинджер уставилась в одну точку перед собой и лишь изредка моргала. Тишина была густой, как кисель. Я отвернулась и продолжила болтать с таксистом. Он как раз рассказывал про ресторанный бизнес своего дяди в Мексике. Интересно.

POV от лица Гэри Смита

Мы ехали в машине. Молча. Это было... Напряжённо. Я знал, конечно, что буду праздновать Рождество с семейкой Хубер. Ханна уломала. Сказала, что её отец будет рад познакомиться с «молодым человеком» дочери, что это будет «так по-семейному», что она приготовила для меня особенный подарок и хочет вручить его лично, при всех, чтобы видели, какой у неё замечательный парень. Я согласился. Потому что так было нужно для плана. И нет, я не ездил к родителям, как сказал ей. Я просто сидел в общаге. Думал над планом. И о плане. Думал... Разное. Думал, чего я в итоге хочу. Реванша? Мести? Поначалу я думал, что да. Но сейчас Хопкинс как-то ушёл... На задний план, что ли. Он в целом не высовывается, на удивление. Да и сам факт существования подпольных боёв доказывает как минимум одно: идеи Джимми несостоятельны. Его «идеализм» и вера в то, что всех можно помирить и всех можно подружить. В Булворте враждуют не только группировки, но и люди внутри них. Тэд и Дерби. Тед и Деймон... Я точно не знаю, что у них там. Но если он водит Мэнди на свидания, значит... Своего лучшего друга он нихера не уважает. Осталось лишь найти слабое звено в стане понтовых. И... можно будет устроить хаос между всеми группировками. Я бы придумал как. С помощью этих же подпольных боёв, например. Если сдружить Тэда с понтовыми — те, говорят, та ещё голытьба. А потом сделать так, чтобы он объединился с ними против Дерби. А потом стравить Теда и Деймона... Я бы придумал, как. Обязательно придумал. Все посрутся. Поругаются. Передерутся. Это факт. Это аксиома. Это законы джунглей. То есть Булворта. Но что потом? Я не знаю. Что мне это принесёт? Удовлетворение? Я в этом уже не так уверен. Мне все уже наскучило. Импульс: ТЫ ТЕРЯЕШЬ ХВАТКУ, СМИТ. РАНЬШЕ ТЫ ЗНАЛ, ЧЕГО ХОЧЕШЬ. Всё это время я смотрел на свои колени. Но краем глаза заметил, как Джинджер смотрит куда-то в точку и лишь изредка моргает. Ни секунды внимания мне. Мы вообще ни словом не перекинулись. Какого хера она меня игнорирует? Почему? Она же сама сказала, что ей нужно время, чтобы «подумать». Она хотела, чтобы я за ней бегал? Так я не буду. У меня свои планы. Блять. Как же это сложно. Сначала я думал о ней. Потом захотел её. Потом стал избегать. А теперь мы, сука, сидим в одной машине. Будем праздновать Рождество. Есть рождественские блюда. Почти как одна семья, блять. Ирония густая, как дым. По радио играет Фрэнк Синатра. Угадайте, какая же это песня? Конечно же про любовь. Чёрт. Ненавижу эту песню. Она как заевшая пластинка. Но мотив въедается в мозг намертво. Прилипает. Как, наверное, липла жвачка к её волосам, когда Мэнди... Почему я вообще это вспомнил? Это не моё дело. Это её проблемы. The fire is slowly dying... Я барабаню ногой, отбивая ритм. Не знаю, куда деть руки. And my dear we're still goodbying... Она не смотрит. Она даже со мной не говорит. Она даже не поздоровалась со мной. As long as you love me so... Интересно, она всё ещё меня любит? Или это было лишь... Что это было вообще? Let it snow, let it snow, let it snow... Интересно, что если бы мы попали в пробку? Надолго. Подала бы она хоть какие-то признаки жизни? Машина подъезжает к забору. Уже знакомый мне дом. Дом Хуберов. Двухэтажный, с гирляндой на крыше — отец, видимо, постарался. Лампочки мигают, сияя радужными пятнами на фоне безликого фасада дома. Мы выходим из машины. Я открываю дверь для Джинджер. Она выходит через другую дверь, открывая её сама. Точно обиделась. Она захлопывает её — недостаточно сильно, дверь остаётся приоткрытой. Я перезакрываю дверь за ней, плотно, до щелчка. Затем открываю дверь Ханне, которая уже расплатилась с таксистом. Мы подходим к двери. Стучимся. За дверью раздаются шаги. Тяжёлые. Мужские. Щёлкает замок. Дверь открывается. В проёме стоит Нейтан Хубер. Он облокотился о дверной косяк, разглядывая нас троих. На нём красный свитер с оленями и звёздочками — классическое рождественское убожество, которое носят только отцы семейств и ведущие утренних шоу. Он гладко выбрит. И — я принюхиваюсь — от него даже не пахнет алкоголем. Импульс: ЭТО ДЛЯ КОГО ОН ТАК ВЫРЯДИЛСЯ? ДЛЯ БЫВШЕЙ ЖЕНЫ ЧТО ЛИ? ЖАЛКОЕ ЗРЕЛИЩЕ. Он провожает нас в дом. Я оглядываюсь. На том самом персидском ковре стоит ёлка. Настоящая, пахнет хвоей и детством, которого у меня не было. На камине стоит снежный шар с фигуркой ангелочка внутри. Я чувствую запах... Пирога? Кажется, пирог немного подгорел. Но главу семейства, похоже, это не особо смущает. Я замечаю, как Джинджер достаёт что-то из рюкзака и кладёт под ёлку. Два свёртка. А нас четверо. Вряд ли она подарит что-то матери. Значит... остаёмся я, Ханна и отец. Было бы странно, если бы она что-то мне подарила, а Ханне или отцу — нет, но я был бы не против. Было бы забавно посмотреть, как она попыталась бы угодить моим вкусам. Но стала бы она что-то дарить Ханне? Не уверен. Я вспоминаю про свои подарки. Их четыре штуки. Я потратился с одной из отцовских карт, пока её ещё не заблокировал в очередной раз дед. Свои деньги на это всё убожество тратить не хотелось. А этот пьяный хуй Билл все равно был не заметил. А даже если бы и заметил, то что он бы мне сделал? Отцу — хороший ремень. Кожаный. Классика самых банальных мужских подарков. Ханне — набор косметики. Палитра с тенями, румянами, помадой и ещё какой-то дребеденью. Его мне втюхал консультант. Я особо не заморачивался. Что-то люксовое. Матери... Шарф из бутика. Маленький. Компактный. Дорогой. Удобно положить в дорожную сумку. Импульс: НАДЕЮСЬ, ОНА ЗАДУШИТ ИМ СЕБЯ А вот подарок Джинджер... Это задачка со звёздочкой. Что она любит, кроме странных книг, споров с учителями и... Онанизма? Причём подарок нужно выбрать такой, чтобы это не выглядело так, как будто я слишком сильно заморочился. Это было бы подозрительно. Но при этом он должен был бы ей понравиться. Хоть немного. Не потому что я хочу её впечатлить. А потому что хочу пробить эту ледяную глыбу. Увидеть хоть какую-то сраную эмоцию на этом безразличном лице. Я решил подарить ей хорошие наушники. Музыку ведь все любят? Это логично? Логично. А если она музыку не любит... пусть в них слушает свои аудиокниги. Я сел за стол. Мистер Хубер уже раскладывал тарелки, накладывая в них пюре и куриный пирог с грибами. Пока он это делал, я отковырял пригаринки с края своей порции. Интересно, куда делась Джинджер? Она разложила подарки под ёлкой и ушла куда-то в сторону ванной. Внезапно раздался дверной звонок. Динь-донь. Я повернул голову. Ханна вынырнула с кухни с подносом для закусок в руке. Дверь открылась сама. Вошла женщина. Покрасневшая с мороза. На вид лет сорок. Но хорошие такие сорок — ухоженные. Маникюр, дорогие украшения на пальцах. Шуба. Чёрные длинные сапоги. Она замерла в дверном проёме, не снимая шубу, словно ожидая, что кто-то сделает это за неё. Видимо, это и есть миссис Хубер? Или кто она там после второго брака? Импульс: НУ И ХЕР ЛИ ОНА ВСТАЛА? ШУБУ САМА СНЯТЬ НЕ МОЖЕТ? ПРИНЦЕССА, БЛЯТЬ. Мистер Хубер с тяжёлым вздохом подошёл и снял с неё шубу. Как будто она инвалид и не может сделать это сама. Затем женщина оглядела комнату, задрав нос и улыбнулась нам всем ослепительной улыбкой. — Привет, семья. Как же я долго до вас добиралась. Какие тут пробки! Ужас! Она посмотрела на меня. — О. Какой славный мальчик! Можешь называть меня Натали. Или мамой. Она сладко улыбнулась, поправляя каштановые локоны. Импульс: ЧЕГО, БЛЯТЬ? Я ДАЖЕ СВОЮ МАТЬ НЕ НАЗЫВАЮ МАМОЙ. ПРОСТО НАЗЫВАЮ ЕЁ «ЛИЗА». А ТУТ КАКАЯ-ТО ЛЕВАЯ ТЁТКА ЖДЁТ, ЧТО Я... Внезапно из ванной выходит Джинджер. Она... переоделась в пижаму? Опять? Я смотрю на пуговицы на груди. Чёрт. Я не замечал этого раньше. Но кажется, пижама ей... Мала. В некоторых местах ткань натянута так, что видны очертания груди, а пуговицы держатся из последних сил. Импульс: ОНА ЧТО, СПЕЦИАЛЬНО? ИЗДЕВАЕТСЯ? ИЛИ ЕЙ ПРОСТО ПЛЕВАТЬ? ГОСПОДИ, КАКИЕ ЖЕ У НЕЁ... ТАК, СТОП. НЕ СМОТРИ. НЕЛЬЗЯ СМОТРЕТЬ. НО Я УЖЕ ПОСМОТРЕЛ. ЧЁРТ. Джинджер замирает в проёме, видя мать. Я замечаю, как сжимаются её маленькие кулачки. — О, привет, Вирджиния, — произносит Натали с той же ослепительной улыбкой, но теперь в ней проскальзывает что-то хищное. — Вирджиния — это штат. А я Джинджер. — Ничего не знаю. Я называла тебя Вирджинией. — Натали оглядывает её с ног до головы. — И что за внешний вид? У нас тут, вообще-то, гость. — Нормальный вид. Я у себя дома. — Ну, я тоже здесь не чужая. Но я же нашла возможность раз в году принарядиться. Нейтан вклинивается: — Девочки, не ссорьтесь. Не при... Ну, в общем... Не в этот день, пожалуйста. Импульс: «ДЕВОЧКИ»? ВЫ ТОЧНО РАЗВЕЛИСЬ, БЛЯТЬ? ПОЧЕМУ ОНА ВООБЩЕ ПРИЕХАЛА? ПОЧЕМУ ОНА НЕ В ИТАЛИИ СО СВОИМ СТАРЫМ МАКАРОННИКОМ? Натали уходит в ванную комнату, чтобы помыть руки. Затем возвращается. Все садятся за стол. Осанка — идеально прямая. Она складывает руки в замок. — Итак, молодой человек... Вы знаете, Ханна мне о вас рассказывала. — Правда? — хлопаю глазами. Импульс: БОЖЕ. КАКАЯ СУКА. СЕЙЧАС БУДЕТ РАСКАЛЫВАТЬ МЕНЯ, КАК БУДТО Я В ЗАДНИЦЕ ПРОНЁС ПАКЕТИК ХМУРОГО, А ОНА РАБОТАЕТ В ДОСМОТРЕ. СТОПУДОВО. Я ТАКОЙ ТИПАЖ ЖЕНЩИН ЗНАЮ. У МЕНЯ ТЁТЯ ТАКАЯ ЖЕ СТЕРВА. — ...И было хоть что-то хорошее? Натали тихонько смеётся, прикрывая ярко накрашенный рот наманикюренными пальцами. — Знаешь, я о тебе только хорошее и слышала. Ханна только о тебе и говорит! — Мааам... — тянет Ханна, смущённо краснея. — А что, я что-то плохое сказала? Я его оскорбила как-то? Я правду говорю! Джинджер молча ковыряет вилкой пирог. Нейтан спрашивает, не налить ли ей соку. — Нейтан, она уже взрослая. Пусть справляется сама, — отрезает Натали. — Но... я просто предложил. — Ты её слишком балуешь. Нельзя баловать детей. А то детки вырастают очень непослушными. Джинджер смотрит в тарелку. Я вижу, как слегка двигается её нижняя челюсть — она скрипит зубами. Внезапно она поднимает глаза на Натали. Глаза сверкают, как стальные лезвия. — Мамуль, как Италия? Хорошо, солнечно, да? — Странный вопрос, дорогая. Все знают, что Италия славится своим климатом. Ты не открыла Америку, уж извини. Джинджер кряхтит — то ли от смеха, то ли от злости — и спрашивает: — А почему ты приехала? Все замолкают. Импульс: ОПА. СЕМЕЙНЫЕ РАЗБОРКИ. НАДЕЮСЬ, БУДЕТ КРОВЬ. Я замечаю, как Натали замирает с вилкой у рта. Затем она кладёт вилку и нож — острием в сторону Джинджер, я заметил. — А что, я не имею права увидеть своих любимых дочерей? — Имеешь. Только этим правом ты редко пользуешься. Может, дочери не такие уж и любимые? Натали наклоняется к Джинджер, глядя как хищник на мелкого грызуна. — Хочешь устроить сцену и испортить всем праздник? Джинджер вжимается в стул, но не отступает. — Скажи честно: зачем ты приехала? Тебя не было в Америке три грёбаных Рождества. И тут — хопа! — она хлопает в ладоши. — Приехала! Соскучилась, наверное? Твой Альфредо хоть знает, что ты здесь? Натали замирает. Затем сжимает края скатерти. — Прекрати. Просто прекрати. В комнате наступает тишина, которая пронзительнее любого крика. Джинджер пожимает плечами: — А что, я не по делу говорю? Наконец в перепалку влезает Нейтан: — Слушайте, может, мы не будем начинать... — Я НАЧАЛА?! ЭТО ТВОЯ ДОЧЬ ОПЯТЬ МЕНЯ ДОВОДИТ! ГОСПОДИ, ЗА ЧТО МНЕ ВСЕ ЭТО! — Натали прикрывает лицо рукой. Но я вижу, как она краем глаза наблюдает за реакцией присутствующих. Импульс: БРАВО, СУКА. ТЫ ПОЧТИ ТАК ЖЕ ХОРОША, КАК Я. Ханна тонким голоском тихонько произносит: — Джинджер, перестань. Пожалуйста. Джинджер взрывается: — Вы чё, серьёзно будете делать вид, что ей здесь место? Она бросила нас. Всех. Свалила куда-то в Европу. А теперь строит из себя... — ДЖИНДЖЕР, УСПОКОЙСЯ! — рявкает Нейтан. — Замолчите. Обе. Давайте просто насладимся праздничным ужином. Твоя мать... Она, может быть, и не идеальна. Но она всё же нашла возможность приехать. Ради вас. И от вашего галдежа у меня мигрень уже обострилась. Джинджер смотрит на отца с тоской в глазах. — Как скажешь, отец. Она пожимает плечами и молча ест. Все молча едят. Затем Ханна начинает болтать с Натали. Натали охотно отвечает. Болтает. Хихикает. Джинджер угрюмо размазывает пюре по тарелке. Отец наблюдает за женщинами с понурым лицом, иногда пытаясь блеснуть остроумием, но они его словно не замечают. Я ухожу в туалет. Делаю свои дела. Мою руки. Внезапно слышу вибрацию. Телефон лежит на стиральной машине. Смотрю на экран. «Нотариус». Импульс: ХМ. СТРАННО. ОЧЕНЬ СТРАННО. КОМУ ЗВОНИТ НОТАРИУС В РОЖДЕСТВЕНСКИЙ ВЕЧЕР? ЧТО-ТО СРОЧНОЕ? Выхожу в гостиную. — Миссис... — Можешь звать меня просто Натали, — отвечает она с лёгкой улыбкой. — Натали, вас к телефону. Внезапно её улыбка становится более натянутой, затем она уходит в ванную комнату, цокая каблуками. Интересно. Она возвращается через несколько минут. Какая-то... Натянутая. Как струна. Затем она выпрямляется и хлопает в ладоши. — Итак, семья! Давайте смотреть подарки? Импульс: ЛЮБОПЫТНО — Может, начнём с моих? — предлагаю я. Все кивают. Я раздаю коробки. Нейтан открывает свой подарок, проводит пальцем по кожаной поверхности ремня. Кивает с уважением. — Хорошая вещь. Спасибо, Гэри. Ханна открывает косметику. Её глаза загораются. — О боже, это же та самая палетка! Гэри, ты... ты лучший! — Она бросается мне на шею, целует в щёку. Я терплю. Натали разворачивает шарф. Проводит рукой по шёлку. Улыбается — на этот раз почти искренне. — Очень мило. Благодарю. И вот — очередь Джинджер. Она вертит коробку в руках, не спеша открывать. Затем срывает упаковку. Достаёт наушники. Смотрит на них. Потом на меня. — А их можно сдать обратно? — Неа, — вру я. — Тогда ладно. Спасибо. Она молча убирает их в рюкзак. Импульс: И ЭТО ВСЁ? «СПАСИБО»? Я СТАРАЛСЯ, ВЫБИРАЛ. ТЫ ОХРЕНЕЛА?! Хотя... Может, она просто не хочет палиться перед Ханной? Затем наступает очередь подарков Ханны. Она раздаёт свои свёртки, сияя от гордости. Матери — набор уходовых кремов. Натали благосклонно кивает. Отцу — кожаные перчатки. Нейтан благодарит, примеряет — подошли. Мне — кошелёк. Кожаный, с тиснением. Я киваю, говорю «спасибо». Импульс: НОРМАЛЬНО. ПРАКТИЧНО. НО СЛИШКОМ... ОЖИДАЕМО. Джинджер... Соль для ванны. И носки. Коробку с носками. Импульс: В ОБЩАГЕ ШКОЛЫ НЕТ ВАНН. ТОЛЬКО ДУШЕВЫЕ. ОНА ЧТО, ИЗДЕВАЕТСЯ? Джинджер заржала. — Ты соль для ванны в Walmart покупала? — Откуда ты... — Ханна осеклась. — Твой подарок был куплен на соседней полке. — Джинджер вытаскивает из-под ёлки две коробки. — Открывай свой подарок тоже, красавица. Ханна открывает. Детский шампунь с ароматом клубники «Little Princess». И такой же гель. Лицо Ханны вытягивается. — Это... Это шутка? — Нет. Это твой подарок. Пользуйся. Будешь пахнуть как принцесса. — Джинджер ухмыляется. Импульс: ОНА НАМЕКНУЛА НА ТО, ЧТО ХАННА ВОНЯЕТ И ЕЙ НУЖНО ПОМЫТЬСЯ? КАК МИЛО Отец открывает свой подарок — фляжку. Проводит пальцем по узорам. Улыбается — впервые за вечер по-настоящему. — Спасибо, Джинджер. Очень... В точку. — Я знала, что тебе понравится, пап. Импульс: ОНА НИЧЕГО МНЕ НЕ ПОДАРИЛА. АБСОЛЮТНО НИЧЕГО. И НЕЙТАН ТОЖЕ Странно. Может, Ханна сказала им в последний момент, что я приду? Почему же, интересно? Нейтан точно бы подарил хоть какую-то мелочь. ради приличия. Натали смотрит на Джинджер, ожидая. Тишина. — А мне? — спрашивает Натали ледяным тоном. — Извини, мамуля, твой подарок уехал в Мэриленд. Я, конечно же, пожаловалась на то почтовое отделение, которое должно было мне его отправить. Но... жалоба в процессе рассмотрения. Сейчас все загружены. Праздники же. — И что же ты мне купила, интересно? — Набор свечек. — "Хороший" подарок. Вот так ты маму любишь? Джинджер пожимает плечами, отводя взгляд. Очередь подарков Нейтана. Ханне — сертификат в спа-салон. Она пищит от восторга. Джинджер — красивые шахматы ручной работы. Фигурки из тёмного и светлого дерева, доска с инкрустацией. Джинджер смотрит на них, и её лицо смягчается. — Спасибо, пап. Может, сыграем как-нибудь? — Как-нибудь потом. Я, наверное, пойду и прилягу. — Нейтан трёт виски. Мигрень, видимо, не отпускает. Натали ничего не получает. Она молчит, но её челюсть сжата. Импульс: ОНА В БЕШЕНСТВЕ. НО СДЕРЖИВАЕТСЯ. ПОЧЕМУ? ЧТО-ТО ПРОИЗОШЛО. НОТАРИУС. ТОЧНО. Очередь подарков Натали. Ханне — серьги. «Из муранского стекла», — поясняет она с гордостью. Ханна ахает, примеряет. Мне — упаковка хорошего кофе. Я киваю, говорю «спасибо». Импульс: МНЕ НЕЛЬЗЯ КОФЕ. Я НА КОЛЁСАХ. ДУРА Джинджер — кулинарная книга о диетических блюдах. Тоненькая, в мягкой обложке. Джинджер вертит её в руках. — Но я не люблю готовить. — Зато ты любишь читать. Да и навык готовки... Полезен. Даже если ты не планируешь выходить замуж. Джинджер ничего не отвечает. Смотрит на отца, потом на меня. — Спасибо за шахматы, пап. Может, сыграем как-нибудь? — Как-нибудь потом. Я, наверное, пойду и прилягу. — Нейтан, а где я буду спать? — спрашивает Натали. — Ах да. Ну... можешь спать в комнате Ханны с ней на одной кровати. Или на диване. Натали смотрит на диван. — Ты что, так и не купил новый диван? — Нет, не купил. Меня старый устраивает. И он раскладывается. Простыни я принесу. Гэри, помоги... Натали разложить диван. Будь другом. Импульс: Я ЧТО, РАБ? СНАЧАЛА ЧЕМОДАНЫ, ТЕПЕРЬ ДИВАН. ЧТО ДАЛЬШЕ? УНИТАЗ ЕЙ ПОЧИСТИТЬ? Я молча раскладываю диван. Пружины скрипят, обивка выцвела. Натали стоит надо мной, наблюдая. Как надзиратель. Ханна нерешительно спрашивает: — Эээ... Получается, что мы с Гэри будем спать... В смысле, где будет спать Гэри? Нейтан возвращается с простынями. — Если вы не заделаете мне внуков, то можете спать хоть вместе. Мне всё равно, взрослые люди уже. Импульс: ВНУКОВ? ЕЙ?! Я СКОРЕЕ СВОИ СЕМЕННИКИ БАНТИКОМ ПЕРЕВЯЖУ, ЧЕМ ЗАДЕЛАЮ ЕЙ РЕБЁНКА. Натали встревает: — Нетушки. Я могу уступить место на диване... Джинджер молча идёт наверх, поднимается по лестнице. Через минуту её туловище появляется в дверном проёме, и она демонстрирует сдувшийся надувной матрас. Сдувает с него пыль. — Совершенно случайно обнаружила его в своей комнате. Представляете? — А где мы его поставим-то? Места в доме мало. В гостиной его нет. В комнате Ханны — тоже. — Пусть ночует в комнате Джинджер, — отрезает Натали. — Что?! Нет! — Ханна вскакивает. — Ханна. В этом нет ничего такого. Это всего одна ночь. Они будут спать на разных постелях. В твоей комнате места нет. — Но... — Веди себя прилично. Ты же леди. Импульс: Я БУДУ НОЧЕВАТЬ В КОМНАТЕ ДЖИНДЖЕР? ЧТО ЗА... Джинджер кидает в меня матрас. Я ловлю его, чуть не уронив. — Сам будешь надувать. Она уходит на кухню. Я иду в её комнату. Здесь все такой же бардак, что и раньше. Только коробок стало больше. Вижу коробки от рождественского домашнего декора. Я нахожу розетку, втыкаю насос и начинаю надувать матрас. Импульс: ЧЕМ Я ЗАНИМАЮСЬ?? Матрас медленно наполняется воздухом, издавая жужжащий звук. Я мысленно проклинаю этот дом и посылаю к чертям его обитателей. Джинджер тоже. Особенно Джинджер. Дверь скрипит. Я поворачиваюсь. Джинджер захлопывает дверь ногой — руки у неё заняты тарелкой с тортом. Шоколадным. Она ложится на кровать и начинает есть, глядя на меня. Лежит, жуёт, облизывает ложку. Импульс: У НЕЕ ЕСТЬ ТОРТИК? ОНА ИЗДЕВАЕТСЯ? Я ТУТ КАК РАБ НА ГАЛЕРАХ, А ОНА ТОРТ ЖРЁТ. И Я ТОЖЕ ХОЧУ ТОРТ. — А мне предложить торт? — не выдерживаю я. — На кухне возьми. — Не хочу. Хочу твой. — Ну попробуй отними. Я замираю. Она бросает мне вызов. Я смотрю на неё — на её губы, на крошки шоколада в уголке рта, на то, как она медленно облизывает ложку. Импульс: ОНА ДРАЗНИТ МЕНЯ. СПЕЦИАЛЬНО. НУ ЧТО Ж... САМА ВИНОВАТА Я подхожу, беру ложку из её рук, зачерпываю кусочек торта и подношу к её губам. — Ешь. Она в недоумении приоткрывает рот, и я кладу туда ложку. Она машинально сглатывает. А потом я наклоняюсь и целую её. Не просто целую — я пробую торт с её губ. С её языка. Посасываю её язык, чувствуя вкус шоколада. Провожу языком по ее сухим губам. Импульс: ГОРЯЧО. ПИЗДЕЦ КАК ГОРЯЧО. ОНА МЯГКАЯ. И СЛАДКАЯ. И Я ВОЗБУЖДЁН. КАКОГО ХРЕНА ОНА ТАКАЯ ВКУСНАЯ? Она замирает на секунду, а потом бьёт меня по спине. Сильно. Я отрываюсь от ее губ. Между нами ниточка слюны. Она шипит на меня как дикая кошка. — Какого хера?! — А что? — Ты же парень моей сестры! — И? — Хуи! Ты ебанутый?! — Я её даже не люблю. — Ну да. Ты только себя любишь. — Ты не понимаешь. — Что я должна понять? — У меня есть план. — Какой нахуй план? Я отстраняюсь, пытаюсь отдышаться. — Какой план... Да я уже и сам не знаю. Но... Думаешь, мне нравится её болтовня? Да меня тошнит от неё! Она смотрит на меня. Её грудь вздымается — пижама всё так же предательски обтягивает. Я не могу отвести взгляд. Она замечает. Её лицо краснеет. — Ты... Ты извращенец. — Возможно. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Целую тебя. — Зачем?! — Потому что хочу. Потому что ты мне нравишься. Потому что я не могу перестать о тебе думать, чёрт возьми! Она молчит. Я пользуюсь паузой и снова целую её. На этот раз она отвечает — неуверенно, но отвечает. Её губы мягкие, нежные, пахнут шоколадом. Моя рука скользит по её спине, прижимая ближе. Её грудь прижимается к моей — мягкая, тёплая. Импульс: ВОТ ЭТО ДОЙКИ. МЯГКИЕ А потом — пощёчина. Звонкая. Щеку обжигает. Я замираю. — Ладно. Возможно, я немного это заслужил. — Немного?! Ты охуел?! — Ты сама сказала, что «подумаешь». Но что ты надумала, я без понятия. Ты не сказала. — Потому что у нормальных людей так не делается. Нельзя встречаться с одной сестрой, а в трусы лезть к другой. — Кто сказал, что мы нормальные? — Мы? Нет никаких «мы». Есть ты. А есть я. И мы никак не пересекаемся. — А может, пересечёмся? — Пиздёж собачий! Ты встречаешься с моей сестрой. Это всё. Точка! — А ты хоть знаешь, почему я это делаю? — Потому что у тебя какой-то там «план». — Ладно. Ладно. Раскрою тебе... часть плана. Я начинаю ходить по комнате. — Мэнди Вайлс... Сука, не так ли? — ...И? — Через Ханну я хочу подмочить ей репутацию. Я спалил Мэнди на измене Теду с Деймоном. Скинул Ханне фотки. Падение Мэнди — падение чирлидерш. Тем более что чирлидерши и так опозорены. Пинки, Кристи... Ну, ты знаешь. Джинджер ухмыляется. — Что смешно? — Вести переговоры с социопатами, конечно, последнее дело. Но... Скажу кратко. Пинки — чесоточный порошок в трусы. Они у неё висели в прачечной и были вышиты инициалами. Теду в трусы... Ну, не я уже сыпала, кое-кто другой. Кристи досталась течка собачьей суки, которой напрыскали подол платья. Рассел принёс свою собачонку, потому что я ему сказала, что её хотят сожрать. Ну, это не всё, конечно. Но... это часть МОЕГО плана. А что насчёт тебя, Гэри? Я замираю. Импульс: ЭТО ПИЗДЕЦ Я начинаю смеяться. Сначала тихо, потом громче. Я держусь за живот, по щекам текут слёзы. Я не могу остановиться. Джинджер обиженно дует губы, но уголки её рта подрагивают. Ей тоже смешно. — Ладно, ладно, — выдыхаю я, успокаиваясь. — Ты... Ты просто нечто. Она пожимает плечами. — Кто-то же должен был навести порядок в этом серпентарии. — Порядок? Ты называешь это порядком? Мы смотрим друг на друга. Я сажусь на край её кровати. — Сыграем в шахматы? Она кивает. Мы расставляем фигуры. Я играю белыми. — Так что ты будешь делать с Ханной? — спрашивает она, наблюдая, как я делаю первый ход e4. — Пока не знаю. Хочу стравить её с Мэнди. А затем... Не знаю. Может, сделать так, чтобы она сама меня бросила? Она ходит e5. — Или сделать так, чтобы Натали запретила ей встречаться с тобой. И тем самым их рассорить. Я задумываюсь. Хожу f4. Импульс: А ЭТО ИДЕЯ. НАТАЛИ — ТА ЕЩЁ СТЕРВА. ЕСЛИ НАСТРОИТЬ ЕЁ ПРОТИВ МЕНЯ, ОНА ЗАПРЕТИТ ХАННЕ СО МНОЙ ВСТРЕЧАТЬСЯ. ХАННА ВЗБЕСИТСЯ. ОНИ ПОССОРЯТСЯ. Я ПОЛУЧУ СВОБОДУ, НЕ МАРАЯ РУК. — Можно покритиковать Натали за то, что она бросила свою любимую доченьку Ханну, которой наверняка «было тяжело без матери», — произношу я вслух. — Это её заденет. И она начнёт защищаться, нападая на меня. А Ханна будет защищать меня. Конфликт неизбежен. Джинджер кивает. Ходит exf4. — Неплохо. — Спасибо. Я делаю ход Nf3. Мы играем молча несколько минут. В голове крутится мысль: она сказала, что Теду в трусы порошок подсыпал «кое-кто другой». Кто? С кем она общается? Я не видел её с парнями. Кто этот её союзник? Почему я этого не знаю? Импульс: ОНА ЧТО, С КЕМ-ТО ВСТРЕЧАЕТСЯ? ИЛИ ЭТО ПРОСТО ДРУГ? НО КТО? Я ДОЛЖЕН ВЫЯСНИТЬ. ЭТО ВАЖНО. НЕ ПОТОМУ ЧТО Я РЕВНУЮ. ПРОСТО... ДЛЯ ПЛАНА. — И кстати, помнишь Трента Нортвика? — спрашиваю я, прерывая молчание. Джинджер морщится. — Кого? — Ну... того, кто тебя за задницу тронул. Она морщится ещё сильнее. — И? Я достаю телефон, показываю ей фотку — Трент, весь в тухлых яйцах, скорлупа в волосах, лицо перекошено. — Это твоих рук дело? Я улыбаюсь — жутковато, знаю. Мне раньше часто говорили, что я похож на маньяка. Импульс: Я НЕ ПОХОЖ. Я И ЕСТЬ — Мне необязательно марать руки, чтобы такой мусор, как он, получал по заслугам. Она смотрит на меня, потом на фото, потом снова на меня. — ...Ясно. Эээ... Спасибо? И за наушники спасибо. — И это всё? — А что ещё ты хочешь? — Ну... Например, узнать, почему ты не подарила мне подарок на Рождество. — Во-первых, я узнала, что ты празднуешь с нами, только когда выяснилось, что мы вместе будем ехать на такси. Мне как раз тогда отец позвонил. А во-вторых... я всё потратила на подарок отцу. — Как я и думал... Так ты, значит, любишь отца? — А что? — Просто интересно. — Я не то чтобы его безумно люблю, скорее мне его жаль. Он как большой ребёнок. У которого скоро будет цирроз печени. Импульс: ОНА ЖАЛЕЕТ ЭТОГО АЛКАША. А МЕНЯ...? — Ну что ж, так или иначе, я всё ещё жду от тебя рождественский подарок, — говорю я, возвращаясь к лёгкому тону. — С чего вдруг? — Потому что мне интересно, что ты можешь мне дать такого, чего у меня нет. Она смотрит на меня долгим взглядом. Потом усмехается. — Совесть? Я смеюсь. На этот раз искренне. — Пожалуй. Но боюсь, этот подарок мне не подойдёт. — Почему же? — Потому что я не знаю, что с ней делать. Она качает головой, но улыбается. — Ладно. Я подумаю над подарком. Но не обещаю. — Договорились. Мы продолжаем игру. За окном падает снег. В комнате тепло, пахнет хвоей и шоколадом. И впервые за долгое время я чувствую... что-то похожее на покой. Импульс: НЕ ПРИВЫКАЙ. ЭТО ВСЁ ВРЕМЕННО. ЗАВТРА ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ К ПЛАНУ. ВСЕГДА К ПЛАНУ. Но сегодня можно просто расслабиться. Только сегодня. Только с ней.