Глава 24. Nullus terminus falso est

«Никто не сплетничает о тайных добродетелях других людей.»

(Бертран Рассел)

POV от лица Кристи Мартин

— Эй, Кристи, а когда ты будешь сниматься в фетишистском порно? Я сжимаю кулаки, но не оборачиваюсь. Не доставлю им такого удовольствия. За моей спиной ржут хулиганы — Трент, Дэвис, ещё кто-то из их вонючей шайки-лейки. Я слышу, как Дэвис хлопает себя по ляжкам и изображает собачий лай, затем начиная выть. Трой, тот гоблин с вечно опухшей рожей, подхватывает, заливаясь противным низким гоготом. — Слушай, а та шавка, что тебя отымела на сцене, — Она типа твой партнер по съемкам, да? Фу. Фу. ФУ! Я резко разворачиваюсь, взмахнув волосами, и смотрю на них с самым презрительным выражением, на какое только способна. Они продолжают гоготать. С ними и мой троюродный брат, Уэйд. Боже... Какой же он придурок. Он не должен смеяться надо мной с ними, он должен защищать меня от них. Мы же семья! Скотина! Да как они вообще смеют? Эти грязные оборванцы... Да я на них... Я им... Я стараюсь больше не слушать то, что они там говорят. Я продолжаю идти по коридору, цокая каблучками, и внутри у меня всё кипит. Зоофилка. Они назвали меня зоофилкой. Из-за той чёртовой собаки. Из-за того, что этот дебил Рассел, их же «лидер», припёр свою блохастую шавку на спектакль. А ещё мне прилетело от мисс Питерс за то, что я «испортила» платье. Я сказала ей, что я не виновата, что я не притащила собаку на постановку пьесы! Это несправедливо! Почему Расселу никто ничего не сказал? Он же припёр с собой своего похотливого кобеля! А ещё он из богатеньких. Так пусть платит! И я вообще не хотела участвовать в этой вонючей постановке! Мисс Питерс сама меня упрашивала, говорила, какая я талантливая и что я стану «украшением сцены». А в итоге я — посмешище! Боже! Я не переживу это! Пока что, правда, нужно отвлечь внимание от себя. И лучший способ — это дать людям что-то более интересное для обсуждения. Я знаю, как делаются сплетни в этой школе. Я их главный поставщик. Информация это мое оружие. И я знаю, куда и как бить. Осталось лишь найти свежую сочную сплетню. И моя чуйка говорит мне, что я её уже нашла. Я сворачиваю к женскому туалету, где меня уже ждёт Ханна. Она прислала эсэмэску пять минут назад: «Есть кое-что важное. Срочно». Я вхожу и запираю дверь. Ханна стоит у зеркала, нервно теребя прядь волос. В другой руке у неё телефон. — Ну? — говорю я, скрещивая руки. — Что там у тебя? Ханна молча показывает мне экран. Я прищуриваюсь. На фотографии — Мэнди. И Деймон Вест. Они сидят в каком-то баре, склонившись друг к другу, и целуются. Не по-дружески. Совсем не по-дружески. У меня отвисает челюсть. — Это… Откуда? — Я сфоткала, — говорит Ханна, — Случайно увидела их в Нью-Ковентри. Ну и… Не удержалась. Я смотрю на неё с новым уважением. Ханна всегда казалась мне такой… правильной. Слишком сладкой, слишком улыбчивой. Но под этой маской, оказывается, прячется что-то поинтереснее. Как... Драматично, вау. — И что ты собираешься с этим делать? — спрашиваю я, чувствуя, как в груди разгорается тёплый, мстительный огонёк. — Я думала… Может, ты знаешь, кому это будет интересно? — Ханна улыбается своей самой невинной улыбкой, но глаза у неё холодные, как февральский лёд. — Мэнди ведь твоя подруга. Но ты же хочешь, чтобы все узнали правду, верно? — Верно, — медленно произношу я, и мои губы растягиваются в усмешке. — Очень верно. Я вспоминаю, как пожаловалась Мэнди на то, что меня обижают хулиганы. Она сказала что «ничего не может сделать с ними, ведь они все отморозки» и посоветовала мне просто «не давать им себя задеть». Ага. Как же! — Тогда у меня есть предложение, — говорит Ханна. — Я даю тебе эти фотки. А ты… советуешь всем нашим девочкам попробовать кое-какую косметику. Натуральную. На травах. У меня как раз есть пробники. Я выгибаю бровь. Вот оно что. Так Ханна хочет сместить Мэнди? Интересненько. Очень интересненько. На поле теперь две сильные фигуры: Ханна и Мэнди. И кажется, одна хочет потеснить другую. Мэнди — сука, но честная сука. А Ханна... Тоже сука, но поумнее. Что ж... Мне они обе не очень нравятся, но... В голове проносятся воспоминания о наших тренировках с девочками, где Мэнди вечно рявкает на меня за каждый косяк. А еще та пижамная вечеринка в прошлом году, на которой она сказала, что я ем слишком много мороженого. И что если я наберу вес, то ей придётся со мной «попрощаться». Мне надоело быть фрейлиной при дворе Мэнди. Пора уже пустить свежую кровь. Всё, решено! — Договорились, — отвечаю я, протягивая руку. — Давай сюда. Ханна пересылает мне фотки, и я тут же сохраняю их в отдельную папку. У меня уже чешутся пальцы — так хочется пустить эту бомбу в оборот. Но нужно действовать аккуратно. Мэнди — та ещё сучка, и если она узнает, что это я… Ничего. Не узнает. У нас с Ханной есть алиби: мы просто «подружки», которые ни о чём не догадываются, но очень «сочувствуют». На тренировке чирлидерш мы с Ханной переглядываемся. Мэнди стоит в центре зала и командует, но голос у неё какой-то надтреснутый. После того случая с порванным топиком она сама не своя. Я почти ей сочувствую. Почти. Но потом вспоминаю, как она заставляла меня смеяться над Беатрис, а потом, когда я принесла ей тот проклятый дневник, чтобы просто прикольнуться, она сказала, что я веду себя как «базарная баба»! А затем ещё и отчитала меня, когда я со злости раскидала листы по школе! А еще как она заставляла всех нас плясать под свою дудку, как смотрела на меня свысока, когда я ошибалась в поддержке, — и сочувствие испаряется. Анджи во время перерыва подходит к Мэнди, пытается что-то сказать, но я беру её за локоть и отвожу в сторону. — Не сейчас, — шепчу я. — Она на нервах. Лучше не лезь. У неё... Сложный период. Анджи, моя любимая подружка, смотрит на меня своими огромными наивными глазами, но кивает. Она у нас самая добрая. Самая доверчивая. Слухи — это семена. Сплетни — плоды. А сейчас я готовлю почву. «Сложный период» понятие растяжимое. Можно сыграть дурочку и сказать, что я имела ввиду, что Мэнди в последнее время просто «ведёт себя нервно» и я это «заметила». Хотя она и вправду стала очень нервной в последнее время. Интересно, почему? Из-за Деймона? Что ж, понервничай, Мэнди. Будешь знать, каково это. После тренировки я иду к доске объявлений и нахожу там то, что искала: адрес школьной газеты. Никто толком не знает, кто её издаёт. Ходят слухи, что это ботаны, но мне плевать. Главное — что у них есть почта. Я достаю телефон и отправляю фотки. Без подписи. Без объяснений. Просто две картинки. Этого достаточно. Остальное сделают люди. И мы с Ханной. У меня уже даже появилась классная идея.

POV от лица Ханны Хубер

Я смотрю, как Кристи уходит, цокая каблучками, и выдыхаю. Внутри у меня странное чувство: смесь торжества и тошноты. Я сделала это. Я реально это сделала. Отдала фотки Мэнди и Деймона. Но кто прислал их мне? Я снова смотрю в телефон. Сообщение с незнакомого номера. Ни подписи, ни намёка. Просто две фотографии — и подпись: «Твоя подружка — шлюха». Вот так. Коротко и ясно. Кто это мог быть? Кому это выгодно? Кто ненавидит Мэнди? Да много кто, если честно. Она же стерва. Она унижала меня. Унижала Джинджер. Унижала Беатрис. Унижала всех, кто не вписывался в её картину мира. Список врагов у неё длинный, как очередь в столовой в день раздачи пиццы. Так что неудивительно, что кто-то захотел её подставить. Вопрос только — кто? Может, Зои? Они когда-то дружили, а теперь ненавидят друг друга. Или Лола? Мэнди объявила ей бойкот, и Лоле это наверняка не понравилось. Или кто-то из парней? Или… Я зажмуриваюсь. Голова идёт кругом. В любом случае, сейчас это неважно. Главное — что у меня есть козырь. И я его использую. Кристи обещала помочь с косметикой. Это хорошо. Мама будет довольна. Папа согласился дать денег — правда, в долг, но всё же. Я набралась смелости и поговорила с ним вечером, наедине. Он сидел в гостиной, пил свой виски и смотрел какой-то старый фильм. Я села рядом и очень аккуратно, очень осторожно завела разговор. Сказала, что маме нужна поддержка. Что она хочет начать свой бизнес. Что это шанс для неё встать на ноги. И — да, я добавила пару слов о том, как ему было бы стыдно, если бы он не помог. О том, что он изменил ей когда-то, и это разрушило семью. Я видела, как его лицо помрачнело, как он сжал стакан так, что побелели костяшки. Но я продолжала. Я давила на чувство вины — и это сработало. Он даст деньги. В долг. Но — даст. Правда, он сказал, что это деньги из моего «фонда на образование». На колледж, что ли? Ну ничего. Я всё верну. В двойном объёме. Теперь нужно отработать. Я сижу на скамейке в раздевалке после тренировки и пересчитываю пробники в сумке. Пока что продажи идут неплохо. Кристи купила пару баночек, Анджи заинтересовалась блеском для губ, Пинки взяла увлажняющий крем. Я рассказываю им о натуральных компонентах, о травах, о том, что эта косметика «не тестируется на животных», и они кивают. Анджи говорит, что напишет мне сообщение со списком позиций для своего заказа. Кажется, моя рекламная стратегия работает. Вот и чудненько. С моими карманными ничего не случится. Я всё еще на коне. Даже после смерти Альфредо. Хотя жаль его, конечно. Мама сказала, что он умер от рака легких. Наверное, во всем виноваты сигары? О. Анджи написала.

POV от лица Зои Тейлор

Я сижу перед зеркалом и наношу макияж. Тёмные тени на веки — густо, до самых бровей. Красная помада — ровно, без единого изъяна, как учила когда-то Мэнди. Волосы зализаны лаком назад, так что лицо становится жёстким, угловатым, как у валькирии. Джимми сказал — валькирия или амазонка. Пусть будет так. Какая нахер разница. В школе снова шепчутся. Этот дурдом никогда не замолкает. Когда я сидела на толчке, то слышала, как Ханна, сестра той ебанутой девчонки Джинджер, шушукается с Кристи о том, какая Мэнди сука и как ей «преподать урок». А затем уже через несколько дней я услышала сплетни о том, что Мэнди якобы беременна и не знает, кто отец ребёнка. Где-то я это, блять, уже слышала. Только тогда шептались обо мне. А теперь — о ней. Ирония судьбы, мать её. Я провожу аппликатором по веку и вспоминаю. Седьмой класс. Мэнди была вся в прыщах. Ужасных, красных, воспалённых. Она замазывала их толстым слоем тоналки и становилась похожа на белую шоколадку с орешками под тонким слоем глазури. Она была тихая, забитая, вечно смотрела в пол. Я защищала её, потому что были подружками. Когда какие-то придурки дразнили её «прыщавой задроткой», я била им морды. Когда она плакала в раздевалке, я сидела рядом и говорила, что всё будет хорошо. Что она красивая. Что однажды все это поймут. А потом появился он. Мистер Бартон — старый ублюдок и извращенец, но я тогда этого не знала. Он увидел Мэнди на уроке физкультуры и сказал, что у неё «отличная растяжка». Что из неё может выйти прекрасная чирлидерша. У неё загорелись глаза — впервые за долгое время. Я была за неё рада. Правда. Я хотела, чтобы она была счастлива. Она стала чирлидершей. И отдалилась от меня. Мне стало одиноко. Пиздец как. Я сидела на трибунах, смотрела, как она тренируется, и чувствовала себя брошенной. А потом я тоже пошла к Бартону. Чтобы попробоваться. Чтобы тоже стать чирлидершей. Чтобы мы тусовались вместе, как в старые добрые. И да, я ненавижу помпоны. Все эти идиотские кричалки и дёрганья конечностями под музыку. Но ради неё я была готова потерпеть. А потом… Старый ублюдок попросил меня остаться после тренировки. Сказал, что хочет «проверить растяжку». Его руки… Гррр. Даже вспоминать не хочу. Я помню, как в ярости разрисовала спортзал. Баллончиком зелёной краски из магазина для скейтеров и уличных художников. Написала на стене огромными буквами: «БАРТОН — КОЗЁЛ И ПЕДОФИЛ». Меня выгнали из школы. Я просила Мэнди заступиться. Подтвердить, что он ко мне приставал. Но она лишь покачала головой и сказала: «Ты наговариваешь на него. Он хороший человек». В глаза она мне так и не посмотрела. А я знаю, почему, Мэнди. Потому что ты хотела понравиться Тедди. И не захотела, чтобы его любимого тренера увольняли. Ты выбрала его. А не меня. Что ж. Наслаждайся последствиями своих решений. Я слышала о том, что Кристи и Ханна распускают слухи о ней. Я могла бы предупредить. Могла бы сказать: «Мэнди, твои подружки — змеи, они плюют тебе в спину». Но я не буду. Потому что она меня не послушает. Она же «королева». Она не верит никому, кроме себя. И когда её трон пошатнётся — а он пошатнётся, — рядом с ней не окажется никого. Это грустно. Но это её выбор. Я в последний раз провожу расчёской по волосам, закрепляя лак, и поднимаюсь. Джимми ждёт меня в коридоре, поглядывая на часы. — Задержалась. Долго красилась? Я накидываю куртку на плечо. — Ага. Типа. — Красиво. Выглядишь… дико. В хорошем смысле. Как валькирия или амазонка. Или типа того. — Ну, мы же на концерт идём, как никак. Надо… соответствовать. Я беру его за руку. Ладонь у него тёплая, шершавая. Мы шагаем вперёд — прочь из школы, прочь от этих сплетен и интриг. Навстречу громкой музыке, тёмному залу и трём аккордам, которые заглушат всё остальное. Навстречу светлому будущему, где никто никогда не предаёт.

POV от лица Эрнеста Джонса

Рациональный канал: проверка почты — рутинный, но необходимый ритуал. Как утренняя чистка зубов или чтение свежего номера «Горячих шлюшек» в туалете. Животный канал: У МЕНЯ НОВЫЙ ТЕЛЕФОН! МОЙ! СОБСТВЕННЫЙ! С СЕНСОРНЫМ ЭКРАНОМ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС 2009 ГОДА! МАМА СКАЗАЛА, ЧТО Я «ЗАСЛУЖИЛ» ЕГО ЗА ХОРОШУЮ УЧЁБУ. Я ЗАСЛУЖИЛ! Я ЛУЧШИЙ СЫН В МИРЕ! МАМА МЕНЯ ЛЮБИТ! Я сижу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и листаю почту на новеньком смартфоне. Экран яркий, цвета насыщенные. Одно удовольствие. Пальцы порхают над иконками — что тут у нас? Первое: форум любителей «Гротов и гремлинов». Обсуждение новой кампании. Какой-то нуб спрашивает, можно ли победить дракона без мага огня. Идиот. Нет, нельзя. Я быстро набрасываю ответ: «Только если у тебя есть свитки молнии и благословение жреца. Но лучше не рискуй». Отправляю. Пусть учатся у старших. Второе: сайт знакомств. Мой профиль: ник «DarkKnight88», фотка — я в профиль, в очках, с задумчивым выражением лица. В графе «интересы» я написал: «Психология, философия, стратегические игры, наука». Просмотров мало. Сообщений — ноль. Как всегда. Наверное, алгоритмы сбоят. Третье: порнорассылка. Мои любимые категории — готические домины, девушки в очках, строгие учительницы. И да, я подписан. Это не стыдно. Это естественная потребность здорового мужского организма. Я не извращенец. Я исследователь собственной сексуальности. Четвёртое: сообщение-рассылка «Если прочитал, перешли другому, а не то будешь проклят». Господи. Кто вообще верит в эту чушь? Хотя… На всякий случай перешлю Элджи. Стресс в небольших количествах полезен для мозга. Главное, чтобы он не обоссался. Опять. И, наконец, пятое. Опа. Это. Что. Такое. Письмо с неизвестного адреса. Без подписи. Два вложения. Я открываю первое, и мои глаза расширяются до размеров линз от телескопа. Рациональный канал: это фотографии Мэнди Вайлс и Деймона Веста. Они целуются. В баре. Это компромат. Это… Это оружие. Это то, чего мы с амиго так долго ждали. Животный канал: МЭНДИ ВАЙЛС И ДЕЙМОН ВЕСТ! О БОЖЕ! О БОЖЕ! МОЯ МЭНДИ В ОБНИМКУ С ЭТИМ ГОРИЛЛОПОДОБНЫМ ДЕГЕНЕРАТОМ! КТО ЭТО ПРИСЛАЛ? ЗАЧЕМ? НО ЭТО ЖЕ ШАНС! ШАНС НАШЕГО МСТИТЕЛЬНОГО ТРИУМФА! Я врываюсь в библиотеку, как ураган, даже не заметив, что по пути чуть не сбил с ног какого-то первокурсника. Качки сюда не ходят уже давно — мы, можно сказать, отвоевали нашу цитадель обратно. Библиотека снова наша. И сейчас в ней будет вершиться история. — Амиго! — ору я, размахивая телефоном. — Слушайте сюда! Фатти отрывается от пакета с чипсами. Дональд поднимает голову от комикса. Мелвин откладывает планшет с аниме-артом. Корнелиус, как всегда, сидит с учебником по высшей математике, но даже он заинтересованно смотрит на меня поверх очков. — Мы отомстим Деймону! — провозглашаю я, чувствуя, как в груди разгорается пламя лидерского вдохновения. — Стравим его с Тедом! Ударим в самое сердце лагеря качков! Они думали, мы забыли, что они с нами сделали? Забыли, как накормили Фатти плесенью? Как натягивали трусы на голову? МЫ НЕ ЗАБЫЛИ. МОИ АМИГО БУДУТ ОТОМЩЕНЫ! Я показываю им фотки. В библиотеке наступает тишина — такая, что слышно, как у миссис Кэрвин скрипят спицы, пока она вяжет за стойкой. — Это… Это правда? — шепчет Дональд. — Чистейшая! — Я едва не подпрыгиваю на месте. — И мы используем это! Мелвин, ты у нас художник. Твои аниме-арты — это прекрасно, но сегодня ты нарисуешь для газеты карикатуру. Дональд — клей и ножницы. Корнелиус записывает мои гениальные мысли. Фатти… эээ… Фатти, ты будешь на подхвате. И принеси ещё чипсов. Работа закипает. Мелвин склоняется над листом бумаги, высунув кончик языка. Он рисует Деймона в виде огромной гориллы, которая держит в лапах маленькую фигурку Мэнди с помпонами. Забавно, но он уже неплохо наловчился — спасибо его увлечению аниме. Дональд вырезает заголовки из журналов, составляя коллаж: «ИЗМЕНА В ЛАГЕРЕ КАЧКОВ». Корнелиус аккуратным почерком записывает статью под мою диктовку. Я расхаживаю взад-вперёд, как Наполеон перед битвой, и диктую: — «Сенсация! Мэнди Вайлс, капитан чирлидерш и бывшая девушка Теда Томпсона, замечена в интимной связи с Деймоном Вестом. Источники, близкие к команде, утверждают, что Тед до сих пор не знает о предательстве. Как долго продлится эта ложь? И что скажет команда, когда узнает правду?» Добавь: «Также советуем Теду провериться на наличие лобковых вшей — после инцидента на матче это не будет лишним». Корнелиус поднимает бровь, но записывает. Я знаю, что мы перегибаем палку. Но разве не в этом суть журналистики? Через час газета готова. Я иду в компьютерный класс — доступ к нему нам обеспечила миссис Грин, пожилая учительница информационных технологий, которой мы однажды помогли включить компьютер и установить Microsoft Office. Она до сих пор считает нас «милыми юношами с большим будущим». Ну... Тут она несильно ошиблась. Но всё же она не знает о наших... Подпольных делах. Оно и к лучшему. Она старенькая, ей не нужно нервничать. Я делаю ксерокопии и печатаю их на принтере. Запах тонера и нагретой бумаги — лучший запах в мире. Сейчас для меня это запах мести. Копии я приношу в библиотеку и раздаю «курьерам» — Баки, Элджи и ещё паре наших, кто не так сильно боится ходить по школе. — Распространить везде, — командую я. — Шкафчики, под парты, доски объявлений, даже в спортзал. Чтобы к завтрашнему утру ни одного человека не осталось, кто бы не знал. Они уходят, а я, всё ещё возбуждённый, выхожу во двор подышать свежим воздухом. Сердце колотится, как после марафона. Мы это сделали. Мы нанесли удар. И тут я сталкиваюсь с Джинджер. — Привет, Эрни, — говорит она, выгибая бровь. — Чего такой возбуждённый? Улыбаешься, как будто тебя номинировали на Нобелевскую премию по… эээ… чему бы то ни было? Животный канал: ОНА ЗАГОВОРИЛА СО МНОЙ ПЕРВОЙ! ПЕРВОЙ! И ОНА ПОМНИТ МОЁ ИМЯ! ХОТЯ У НЕЁ ДУРАЦКИЙ ГОЛОС И СТРАННЫЕ НОСКИ… НО ОНА МОЙ СОЮЗНИК. ОНА УЖ ТОЧНО ОЦЕНИТ МОЙ ТРИУМФ! Я не сдерживаюсь. Слова вылетают из меня, как пробка из бутылки шампанского. — Джинджер! Ты не представляешь! Мэнди и Деймон! Я получил фотки! Они целуются! Это всё в газете! Мы их уничтожим! Джинджер хмыкнула, и её губы тронула странная усмешка. — Ты только недавно узнал? Я замер. — В смысле «только недавно»? Она ухмыльнулась ещё шире, и её серые глаза блеснули. — Ну… неважно. Внезапно она замерла, глядя куда-то за мою спину. Я обернулся. Там стоял Гэри Смит. На нём был тёмно-бирюзовый пуховик, под цвет ему — серо-бело-бирюзовые кроссовки. На одной руке — коричневый напульсник, на другой — сдержанные серебристые часы. Школьная форма под пуховиком была безупречно отглажена. Он прислонился к кирпичной стене и смотрел на нас — точнее, на Джинджер. Его взгляд был тяжёлым, как гантеля Теда Томпсона. Животный канал: ЧЕ ЕМУ НАДО? ПОЧЕМУ ОН ПЯЛИТСЯ? — Эээ… Привет, калека, — ляпнул я и тут же мысленно проклял свой язык. ЗАЧЕМ. Я. ЭТО. СКАЗАЛ. Гэри перевёл взгляд на меня, и его бровь чуть приподнялась. Потом он посмотрел на Джинджер, и между ними произошёл какой-то безмолвный обмен. Джинджер чуть наклонила голову, и я услышал, как она говорит: — Прикинь, Гэри… А Мэнди и Деймон трахаются. Гэри выдержал паузу. Его лицо не дрогнуло. Затем он ухмыльнулся — той самой ухмылкой, от которой у меня по спине бегали мурашки ещё два года назад. — Правда? Не ожидал такого от королевы школы. Ну… всякое бывает. Любовь случается, когда её совсем не ждёшь. Да, Эрни? Рациональный канал: он что, перестал притворяться? Никакой амнезии. Никакого «я ничего не помню». Передо мной стоит тот самый Гэри Смит, который когда-то стравил всю школу. Или он играет со мной, как кошка с мышкой? Со своей едой? Животный канал: НО Я НЕ ЕДА! ХОТЯ КАННИБАЛИЗМ И РАСПРОСТРАНЁН В НЕКОТОРЫХ КУЛЬТУРАХ… АРГХ, О ЧЁМ Я ДУМАЮ?! НАДО УХОДИТЬ. ОН ЖЕ ПСИХ. — Любовь — это социальный конструкт, — зачем-то выдал я, пытаясь сохранить лицо. — Вот Шопенгауэр в «Метафизике половой любви»… Гэри улыбнулся — снисходительно, почти по-отечески. — Шопенгауэр? Как… Цинично. Правда в это веришь? Или просто ищешь оправдание своему одиночеству? Рациональный канал: он меня уничтожил одной фразой. Он выпотрошил меня, как рыбу, и вывесил на всеобщее обозрение. И он даже не старался. Это было легко для него. И он смотрит на неё. Почему он на неё так смотрит? Почти как я на Сеси… Животный канал: Я НЕ ПРЕДАТЕЛЬ! Я ПРОСТО ДВИГАЮСЬ ДАЛЬШЕ! Я ЛИДЕР! АЛЬФА-САМЕЦ! МНЕ НУЖНА АЛЬФА-САМКА! МНЕ НУЖНА МЭНДИ! — Мне пора, — выдавил я, пятясь. — Дела. Я развернулся и быстро зашагал прочь, но краем глаза всё же заметил, как Джинджер надела наушники — те самые, что висели у неё на шее, — посмотрела на Гэри несколько секунд, а потом ушла куда-то вприпрыжку, не оборачиваясь. Гэри остался стоять. Он опирался спиной о кирпичную стену и смотрел ей вслед, не моргая. Потом медленно, не глядя, полез в карман своего пуховика и достал пачку сигарет. Щёлкнула зажигалка. Он закурил, выпуская колечко дыма, и только тогда я заметил серьгу в его левом ухе. Когда он успел её проколоть? Прокол в левом ухе — это либо моряк, либо педик. И что-то матроску на нём я не наблюдаю. Ладно. Шучу. О чём я вообще думаю? Не знаю. Ничего не знаю. Я ускорил шаг и почти бегом скрылся за углом. В голове крутилась мысль, которую я никак не мог отогнать: Гэри Смит только что говорил со мной как с равным. Как с соперником. Как с… угрозой? Нет. Как с насекомым, которое он мог бы раздавить, но не стал. Потому что ему было скучно. Или потому что он был занят. Занят тем, чтобы смотреть ей вслед. Я вспомнил, как Мелвин сказал мне однажды: «Эрнест, ты просто перешёл на новый уровень. Это как в видеоигре — ты прокачал характеристики своего персонажа». И я думаю, что он прав. Мне нужно двигаться дальше. Я лидер. У меня должны быть последователи. У меня должна быть своя… альфа-самка. Даже если она на меня не смотрит. Даже если не замечает. Даже если не помнит, как меня зовут. Это временно. Наверное. Я захожу в библиотеку и падаю на стул, переводя дыхание. Фатти уже спит, уткнувшись лицом в пакет с чипсами. Дональд и Корнелиус играют в шахматы. Мелвин дорисовывает карикатуру. Я смотрю на них — на моих амиго, на моих «литературных негров», на мою армию. Мы сделали газету. Мы нанесли удар. Завтра вся школа будет говорить о Мэнди и Деймоне. А я… я попробую не думать о том, как Гэри Смит смотрел на Джинджер. И о том, что он сказал про одиночество. И о том, что я, кажется, знаю, что он имел в виду.