Глава 27. Frontis nulla fides

«Красота — это королева, которая правит очень недолго.»

(Сократ)

POV от лица Гэри Смита

Вечер пятницы. Я стоял у места встречи — на автобусной остановке в двух кварталах от дома Гейлордов, прислонившись спиной к холодному металлическому столбу. Рядом, на заснеженной скамейке, сиротливо стояла коробка с пивными бутылками. Полными. Пока что. Интересно, что она собирается с ними делать? Она до сих пор мне не сказала. Надеюсь, не спаивать меня. Хотя, может, в этом и есть её план? Напоить меня, а потом… Или она хочет нажраться сама? Тогда что мы делаем у дома ее старых пердунов? Пиво для них? Но зачем? Внезапно я заметил её. Джинджер вынырнула из-за угла, кутаясь в свой дурацкий оранжево-коричневатый вельветовый пуховик — цвета шоколада с мёдом вперемешку. На голове — чёрное кепи, из-под которого торчала чёлка-шторка. Ботинки челси скользили по утоптанному снегу. На плече — сумка с принтом зебры. Импульс: ПРОВЕСТИ ПАЛЬЦАМИ ПО ВЕЛЬВЕТУ. ОН, НАВЕРНОЕ, МЯГКИЙ. КАК ЕЁ ГУБЫ. КАК ЕЁ… Так, хватит об этом. — Ну что, амиго, принёс? — спросила она, останавливаясь в шаге от меня. — Амиго?! — я выгнул бровь, чувствуя, как уголок губ невольно ползёт вверх. — Шучу. — Она засунула руки в карманы пуховика и чуть наклонила голову, разглядывая меня. — Так… Ты принёс то, что я просила? Импульс: АМИГО, ЗНАЧИТ?! КАЖЕТСЯ, Я ПОНЯЛ, КТО ТВОЙ СОЮЗНИК. — Принёс. — Я кивнул на коробку. — А теперь скажи, что ты задумала. Она присела рядом со мной на скамейку — точнее, не совсем рядом, а на почтительном расстоянии, так что между нами оставалось место ещё для одного человека. Затем заговорила, понизив голос до заговорщического шёпота: — План простой. Я приношу пиво старикам, а ты через заднюю дверь заходишь в гараж. — И? — я ждал продолжения. — Там стоит масляный радиатор. Включишь его. И увлажнитель воздуха тоже включи. — Она порылась в сумке и протянула мне небольшой кожаный футляр. — А ещё я принесла вот это. Я открыл футляр. Швейный набор. Иголки разных размеров, ножницы, нитки. — Проткнёшь упаковки с косметикой, — продолжала она, — чтобы было похоже, будто их прогрызли крысы. Ножницами пробьёшь дыру в одной из коробок. Только аккуратно, чтобы с первого взгляда было незаметно. Я захлопнул футляр и уставился на неё. — А почему я это делаю, а не ты? — Потому что если бы ты пришёл без Ханны, это было бы подозрительно. — Она пожала плечами, как будто объясняла прописную истину. — А меня они знают. И доверяют. Более-менее. Ты быстренько всё включишь, уйдёшь, а потом я, перед уходом, всё выключу и заберу увлажнитель. Никто ничего не заметит. Я всё ещё смотрел на неё. — И часто ты с ними… Общаешься? Джинджер вздохнула, и пар из её рта поднялся в морозный воздух, как призрак. — Ну, раньше частенько бывало. Когда я думала, что моя жизнь — дерьмо и хуже не бывает, я приходила к ним в дом, видела, как живут они, и осознавала, что мне ещё есть куда стремиться в своей деградации. Импульс: ОНА ЧТО, НА КОМПЛИМЕНТ НАПРАШИВАЕТСЯ? Она протянула мне ключ от гаража — маленький, ржавый, с брелком в виде подковы. Я взял его. Она подхватила коробку с пивом и, не оглядываясь, зашагала к двери дома. Я проводил её взглядом, а затем двинулся к задней стороне участка. Гараж. Дверь поддалась с отвратительным протяжно-жалобным скрипом, который, казалось, был слышен на весь этот помойный Нью-Ковентри. Я замер на секунду, прислушиваясь. Тишина. Только где-то в доме бубнил телевизор. Я скользнул внутрь и прикрыл дверь за собой. Внутри пахло картоном, старой пылью и чем-то химическим — наверное, той самой косметикой, которой здесь было забито полгаража. Коробки громоздились вдоль стен, аккуратно подписанные маркером: «Ханна — школа», «Элеонора — соседка», «Карен — мама Алекса». Я нашёл масляный радиатор в углу — старый, облезлый, с перемотанным изолентой проводом. Включил. Он загудел и начал медленно нагреваться. Увлажнитель стоял рядом, я залил в него воду из бутылки, которую нашёл тут же, и щёлкнул выключателем. Пар тонкой струйкой потянулся к потолку. Теперь — самое интересное. Я достал швейный набор, выбрал иголку поострее и принялся за работу. Каждую баночку я протыкал с двух сторон — аккуратно, ровно, имитируя следы крысиных зубов. Кремы, блески для губ, тюбики с тональником — ни один не избежал моей «инспекции». Затем я взял ножницы и пробил в одной из коробок дыру — не слишком большую, но заметную, если присмотреться. И ещё одну. И ещё. Краем глаза я заметил шаткую стопку коробок у стены и, проходя мимо, чуть задел её плечом. Одна из коробок пошатнулась, упала, и внутри что-то разбилось с громким звоном. Упс. Я замер. Из дома донёсся шум — скрип кресла, тяжёлые шаги. Кто-то шёл к гаражу. Блять. Я метнулся к шкафу, стоявшему в углу, и буквально вжался внутрь, прикрыв за собой дверцу настолько плотно, насколько позволяли мои плечи. Сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало, и впервые за долгое время я чувствовал этот прилив адреналина — горячий, острый, почти эйфорический. Да, я люблю рисковать. Это напоминает мне, что я жив. Дверь гаража приоткрылась. Я замер, стараясь даже не дышать. Но вместо деда с ружьём я увидел старуху на инвалидной коляске — бабушку Франсин, кажется, так её зовут, как говорила мне Джинджер. Она оглядела гараж мутными глазами, пожала плечами и пробормотала: — Опять крысы… Надо бы котов сюда запустить. Развернулась и укатила обратно в дом. Дверь закрылась. Я выждал ещё минуту, прислушиваясь к удаляющемуся скрипу колёс. Затем выскочил из шкафа, выбежал через заднюю дверь и, не оглядываясь, помчался к автобусной остановке. Снег хрустел под ногами, морозный воздух обжигал лёгкие, а я улыбался — широко, до боли в щеках. Адреналин всё ещё бурлил в крови, и руки слегка подрагивали, пока я доставал телефон. Я сел на скамейку на остановке и, всё ещё тяжело дыша, открыл почту. Анонимный ящик. Новое письмо. Идея пришла спонтанно, ещё когда я был в гараже и разглядывал блокнот Натали. И сейчас она показалась мне особенно забавной. Кому: Натали Гейлорд От: dr.gerald.moore@mail.com Тема: Ваша дочь в опасности. «Уважаемая миссис Гейлорд, я пишу вам это письмо не как психиатр (разглашение сведений о пациентах неэтично), но как взволнованный человек. Ваша дочь, Ханна Хубер, встречается с молодым человеком по имени Гэри Смит. Я знаю Гэри — он был моим пациентом в клинике "Весёлые вольты". У него диагностировано антисоциальное расстройство личности, он склонен к манипуляциям и патологической лжи. Ради потехи он врёт девушкам о своём богатстве, а потом бросает их, наслаждаясь их унижением. Кроме того, он злоупотребляет психостимуляторами, которые ему прописали от СДВГ, и не раз попадал в больницу с передозировкой. Он рассказывал мне, что в детстве расчленял животных, курил марихуану с 14 лет, а в подростковом возрасте фантазировал о смерти собственных родителей в автокатастрофе. Иногда он бредит, утверждая, что он «будущий президент мира», и говорит о себе в третьем лице. Я опасаюсь за вашу дочь. Если вы мне не верите, просто спросите у самого Гэри его психиатрическую справку. Он обязан вам её показать. Надеюсь, вы примете меры. С уважением, доктор Джеральд Мур P. S. Он говорил о вас на нашем последнем сеансе и отзывался... Не очень положительно. Я не буду цитировать дословно его слова, потому что это может быть оскорбительно. Вашу почту я нашел на сайте риелторакой фирмы, в которой вы числились» Я перечитал написанное. Усмехнулся. Расчленял животных — неправда, я бы не стал марать руки. Курил марихуану в 14 — да, было, но кому какое дело? Бредит про «президента мира» — ну, это не бред, а мой план. Насчет мира не знаю, правда, но сенатором точно стану. Остальное — ложь, смешанная с полуправдой, самый ядовитый коктейль Молотова от мира пропаганды. Нажал «отправить». Затем быстро набрал смс Джинджер: «Где ты?!» Ответ пришёл через минуту. «Ты уже освободился?» «Ага. Я быстрый» «Во всём? ;)» Я уставился на экран. Импульс: ЭТО ЧТО ЗА НАМЁКИ. ОНА ИГРАЕТ СО МНОЙ? НАГЛАЯ МАЛЕНЬКАЯ… Сделаю вид, что не заметил. «Ты скоро? Я долго ждать не буду» «Я тут на пару часов минимум. Им понравился гостинец» «Только деду?» «Только деду. Бабке нельзя пить. Диабет» «Ясно. Увидимся в понедельник?» «Ага :3» Я выключил телефон и сунул его в карман пуховика. Внутри всё ещё дрожало — адреналин не отпускал. Я только что проник в чужой гараж, испортил товар на тысячи долларов, едва не попался полуслепой старухе, а потом отправил анонимное письмо, которое может разрушить отношения Ханны с матерью — и, возможно, мои отношения с Ханной тоже. И вместо страха я чувствовал только возбуждение. Живое, горячее, почти эйфорическое. Я встал со скамейки и пошёл к остановке. Автобус пришёл через десять минут. Я сел у окна, прислонился лбом к холодному стеклу и закрыл глаза. Понедельник. В понедельник я её увижу. Интересно, что она скажет?

POV от лица Мэнди Вайлс

Вечер субботы. День... Уходовых процедур. Деймон побил моего бывшего. Это… Какой-то пиздец, если честно. Ну как побил? Так говорят слухи, по крайней мере. Я не ходила на бой — ещё не хватало, чтобы меня сфоткали рядом с этим местом. Но всей школе уже известно: Тед Томпсон проиграл. И эта газетёнка… «Булвортский бойцовский клуб». Хах. Кто вообще придумал это идиотское название для статьи? Теперь в школе на меня все смотрят… странно. Провожают взглядами. Шепчутся за спиной. Чёрт. Это неприятно. Наверное. Хотя я и объяснила девочкам, что с Тедом мы расстались ещё до того, как я переспала с Деймоном, осадочек, как говорится, остался. Пинки вроде поверила. Анджи смотрела на меня своими наивными глазами и молча кивала. Кристи говорила, что никто меня не осуждает и всё в порядке. Но мне не до слухов сейчас. Пусть болтают, что хотят, если это их так веселит. Если отрицать, то тебя будут считать слабой. Я предпочту игнорировать. Потому что Мэнди Вайлс плевать на слухи. По крайней мере все так думают. Для меня самое главное сейчас — это пробы. Уже завтра. И для этого я должна выглядеть ну просто неотразимо. Я уже давно подала заявку в агентство «Bullworth Junior Models», и они назначили мне время — воскресенье, полдень. Это мой шанс. Мой билет в будущее. Моя карьера начнётся завтра, и никакие школьные дрязги этого не испортят. Ханна всё втюхивает свои чудо-банки, как заправская торгашка. Раньше она хотя бы притворялась, что делает это «для подруг», а теперь ходит по раздевалке с каталогом и предлагает «скидки месяца». Честно говоря, это жалко. Но, с другой стороны, у неё есть кое-что стоящее. Я не стала особо рыться в её ассортименте и взяла лишь крем для сияния кожи. Не для лица, конечно — своему лицу я доверяю только проверенную люксовую косметику. Для тела. С запахом ежевики. Ханна сказала, что это их «бестселлер», что кожа после него становится гладкой как шёлк, и что все клиентки от него в восторге. Ну, посмотрим. На самом деле у меня просто закончился крем и у меня не было времени сходить в магазин косметики и купить новый, а Ханна приносит свои баночки в школу сама и отдаёт упаковки лично в руки. Я приняла душ, поскрабировалась как следует. Кожа после скраба — сухая, как пергамент, особенно после нашей жёсткой воды в школьной душевой. Вечно от неё пахнет железом. Но сегодня — особенный вечер. Сегодня я готовлюсь к завтрашнему триумфу. Наношу крем на руки, на грудь, на бёдра. Лопаточкой, которая лежала в банке — маленькая пластмассовая палочка, тщательно отшлифованная. Растираю крем по телу. Пахнет кисловато-ягодно. Прямо как настоящая ежевика летом. Неплохо. Очень неплохо. Правда, он липковат и при размазывании скатывается, ну да чёрт с ним. Другого у меня все равно нет. Я виляю бёдрами перед зеркалом, разглядывая себя. Кожа сияет — нет, правда сияет, как будто я натёрлась жидким перламутром. Может, Ханна не так уж безнадёжна с этой своей косметикой? Затем я смотрю на весы. Обычно я стараюсь пореже взвешиваться — это вредно для ментального здоровья, так мне говорили в клинике. Но сейчас же особый случай, верно? Я просто хочу убедиться, что я в форме. Встаю на весы. Закрываю глаза. Открываю. Я похудела. Честно. На два килограмма. Глазам своим не верю. Наверное, всё дело в том, что мы усиленно готовимся к предстоящему матчу? Тренировки по два часа, бесконечные поддержки, прыжки… Да, точно. Плюс я почти перестала есть после того случая с порванным топиком. Почти перестала — это, конечно, преувеличение. Просто меньше углеводов. Просто меньше ужинов. Просто чуть больше воды вместо перекусов. Ничего такого, с чем бы не справлялась любая будущая модель. Кстати, о матче. Он через неделю. Интересно, как там у Теда дела? Я его бросила. А он и бровью не повёл. Так и не ответил на моё сообщение. Может, ему настолько плевать, что он даже не заметил моего отсутствия? Интересно, это из-за меня Деймон его так отметелил? Наверное… Ведь они раньше так ладили. Я помню, как они стояли вместе после тренировок, как Тед хлопал его по плечу, как они смеялись над какими-то дурацкими шутками. А теперь — драка в подвале, Тед повержен, и всё это из-за меня? Лестно. Но черт, даже если он бессердечный козёл, мне его жалко. В какой-то мере. Может, отправить ему цветы и открытку с пожеланием выздоровления? «Соболезную по поводу твоих яиц. Твоя бывшая, Мэнди». Нет, глупо. Очень глупо. Он меня игнорирует. Значит, в нем взыграла гордость. Так. Ладно. Хватит сентиментальности. Это мужские разборки. Я не буду подливать ещё масла в огонь. Ведь если они из-за меня так… То это стрёмно. То есть да, это, конечно, льстит самолюбию — две гориллы дерутся за право обладать мной, — но что толку-то с их драки? Я ведь ни с кем из них встречаться не буду. Зря дрались, получается. Боже, в этой школе вообще есть нормальные парни? Ну что ж. Пора спать. Я выключаю верхний свет и зажигаю ночник — маленькую лампу в виде луны на облачке. Да, я сплю с ночником. В семнадцать лет. Глупо, наверное, да? Но темнота давит на меня с детства, и мама всегда говорила, что в этом нет ничего стыдного. У каждого свои страхи. Мой страх — это темнота. И ещё, может быть, одиночество. И провал. И то, что завтрашние пробы обернутся катастрофой. Нет. Не думать. Всё будет хорошо. Я укладываюсь поудобнее, натягиваю одеяло до подбородка и смотрю на мягкое свечение ночника. Луна на облачке улыбается мне — спокойно, добродушно, как старая подруга. Закрываю глаза. Спокойной ночи, Мэнди. Завтра — пробы. А в понедельник — важная игра. Всё получится. Всё должно получиться. Я не могу проиграть. Не сейчас. Не после всего. Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон — глубокий, без сновидений, полный смутной надежды на завтрашний день.