Глава 28. Fiat iustitia, et pereat mundus

«Нарциссические устремления часто служат защитой от чувства неполноценности и страха перед миром. Человек создаёт идеализированный образ себя, чтобы избежать столкновения с реальной уязвимостью.»

(Карен Хорни)

POV от лица Ханны Хубер

Понедельник. Новый день, новая неделя, новые продажи. Из хорошего — я продала немного косметики. Или, как говорит мама, «выполнила дневной план». Блин. Это было сложно. Потому что те, кому я продавала косметику раньше, уже либо достаточно потратились, либо им ничего не нужно. Рынок насытился — я узнала это слово на маминых курсах. Но я пока выкручиваюсь. А в перспективе… думаю, надо расширять клиентскую базу. Например, продавать косметику через социальные сети. У меня есть профиль на Facebook, и я уже выложила пару фотографий с подписью «Натуральная косметика из Европы». Никто пока не купился, но мама говорит, что успех приходит к терпеливым. Сегодня у «Булвортских быков» важная игра после уроков. Мы должны были выступать — полная форма, помпоны, отрепетированный номер. Я надела бело-красный топ с блёстками и юбку, которую сама укоротила по фигуре, чтобы сидела идеально. Девочки уже собрались у поля, разминались. Кристи крутила помпонами, разогревая запястья. Анджи поправляла бантик на голове. Пинки, как всегда, разглядывала себя в зеркальце. Но Мэнди не было. Опаздывает? Проспала? Что за…? Она же капитан! Какого чёрта? — Кто-нибудь видел Мэнди? — спросила я, оглядываясь. Кристи покачала головой, не отрываясь от телефона. Пинки пожала плечами и тут же набрала Мэнди. Гудки. Ещё гудки. Автоответчик. — Она не берёт трубку, — сказала Пинки, и в её голосе впервые проскользнула тревога. — Может, заболела? — Или нервный срыв, — буркнула Кристи, и я не поняла, шутит она или нет. Чёрт возьми. Чёрт. Чёрт. Чёрт. До выступления пять минут. Тренера нет — он всегда приходит только к самому началу. Зрители уже рассаживаются. Квотербек «Быков», Тед, стоит на поле с каменным лицом, но я замечаю, что он чуть прихрамывает. А где Деймон? Так. Ладно. Я беру на себя роль лидера. В конце концов, я была капитаном чирлидерш в прошлой школе. Я помню кое-какие движения. И я знаю, как вести за собой. — Девочки, перестраиваемся, — скомандовала я, выходя в центр. — Кристи, ты на правый фланг, Пинки — на левый. Анджи, держись ближе ко мне. Делаем стандартную поддержку, я в центре. Номер урезаем на минуту, убираем двойную пирамиду. Готовы? Девочки закивали. У кого-то в глазах читалось сомнение, но никто не спорил. Музыка заиграла, и мы выбежали на поле. Улыбаемся. Исполняем номер. Я в центре. Прыжок, поворот, взмах помпонами. Я чувствовала, как адреналин разгоняет кровь, как все взгляды устремлены на меня. Вот он — мой триумф. Мой момент. Мэнди нет, и никто не стоит у меня на пути. Я — королева этого поля, и я веду команду к победе. Ну... Почти к победе. Мы же чирлидерши и мотивируем их своей красотой. Это тоже считается. Затем на поле выходят наши «Быки». Сегодня Буллворт играет с академией Дэвидсона. Я села на скамейку, ещё не остыв после выступления, и тут заметила: Деймона на поле вообще нет. А Тед какой-то… Вялый. Он двигается медленно, словно каждое движение даётся ему через боль. Деймона заменяет какой-то высокий парень на класс младше — я даже не помню его имени. Внезапно у меня звонит телефон. Чёрт. Я хочу досмотреть матч. Но на экране высвечивается «Мама». Мама просто так не звонит. Если она звонит в понедельник днём — значит, что-то срочное. Я выхожу во двор школы, заворачиваю за угол к старой стене, где никто не ходит, и беру трубку. — Алло? Мам, что-то случилось? Голос мамы звучит громко, встревоженно: — Ты не представляешь, что я сегодня обнаружила! Я зашла в гараж — у нас там крысы! — Крысы? — я моргнула. — Или что-то похуже! В одной из коробок дыра — настоящая дыра, как будто её прогрызли изнутри! И несколько баночек разбиты! Ты понимаешь, что это значит?! Мой товар испорчен! Я пыталась сделать возврат, но поставщик отказал — они сказали, что повреждения не являются заводским браком! Это катастрофа, Ханна! Я сглотнула. В горле пересохло. — Мамуль, может, это просто… — Это не «просто»! Ты должна продавать больше! И продавать дороже! Если мы не компенсируем убытки сейчас, мы прогорим! Подними цены на десять процентов! Скажи своим подружкам, что это лимитированная партия, эксклюзив, всё, что угодно! Ты меня поняла? — Да, мам. Я... Я поняла. — И ещё кое-что. — Её голос изменился, стал ниже, опаснее. — Проверь свою почту. Я переслала тебе письмо. И скажи мне, Ханна: ты вообще знаешь, с кем ты встречалась?! — Ты о чём, мама? — Ты понимаешь, о ЧЁМ Я! Разберись. Сегодня же. Либо кто-то меня разыграл, либо твой дружок и впрямь псих. Мама бросила трубку на этих словах. Я застыла в ступоре. Открыла почту, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. На экране — пересланное сообщение. Отправитель: dr.gerald.moore@protonmail.com. Имя отправителя ничего мне не говорило, но тема «Ваша дочь в опасности» заставила сердце ухнуть вниз. Я читала. Каждое слово било, как молот по стеклу. Расчленял животных в детстве. Курил марихуану в четырнадцать. Фантазировал о смерти родителей. Злоупотребляет психостимуляторами. Ловит передозы. Манипулирует девушками, привирая о богатстве. Бредит, называя себя «будущим президентом мира». Антисоциальное расстройство личности. Я перечитала последний абзац трижды. «Если не верите — спросите у него психиатрическую справку». А еще он оскорблял мою маму. Мой Гэри? Мой нежный, учтивый, заботливый Гэри?! Руки затряслись. Это правда? Или нет? Если это правда… Боже. Боже, боже, боже. Я встречалась с социопатом. С наркоманом. С человеком, который… Который, возможно, никогда не любил меня, а просто использовал. Но если это неправда, то кто мог такое написать? И зачем? Я выключила телефон. Потом снова включила. Нашла контакт Анджи. Я быстро набрала ей сообщение. «Анджи, привет! Ты не знаешь, кто в школе раньше хорошо знал Гэри? До его амнезии? Нужен номер.» Ответ пришёл быстро. Анджи всегда отвечала быстро. «Ну, говорят, Джимми Хопкинс был его лучшим другом. Или Пит Ковальски, он староста, но он немного зануда» Джимми Хопкинс. Тот самый парень, с которым у Гэри была драка на крыше, по слухам. Тот самый, который сейчас вроде как поддерживает порядок в школе. Я слышала о нём от Анджи, от Кристи, от Мэнди, от Лолы, от всех. От всех, кроме Гэри. Но у него же амнезия, это неудивительно. Джимми был в центре всего. Живая легенда Булворта, по слухам. При этом я с ним никогда не сталкивалась. Странно. Я набрала его номер. Гудки. Два. Три. Четыре. — Алло? — раздался хрипловатый, удивлённый голос. — Джимми? Это Ханна. Ханна Хубер. У меня есть к тебе важный разговор. О Гэри. — …О Гэри? — он замолчал на секунду. — Ладно. «Сытый Джо». Завтра в обед. Устроит? Я согласилась и завершила звонок. Теперь нужно пойти к Гэри. Я должна увидеть его. Прямо сейчас. Я нашла его в коридоре — он стоял у окна и листал что-то в телефоне, прислонившись плечом к подоконнику. Тёмно-бирюзовый пуховик, небрежно взъерошенные волосы, шрам на брови. Всё тот же Гэри, которого я знала. Или думала, что знала. — Гэри! — окликнула я, подходя ближе. Он поднял голову и улыбнулся — той самой нежной легкой улыбкой, которая всегда делала его обаятельным. Но ведь психопаты тоже могут быть обаятельными, да? Как Тед Банди или типа того? — Привет, Ханна. Что-то случилось? Я молча показала ему телефон. Письмо. Он пробежал глазами по строкам, и его лицо не изменилось. Ни один мускул не дрогнул. А потом он улыбнулся ещё шире. — А, это. Понятно. — Что «понятно»?! — я сорвалась почти на крик. — Это правда?! Ты… Ты всё это делал?! Гэри наклонил голову набок и посмотрел на меня с выражением лёгкого, почти сочувственного любопытства. — Знаешь, кто это написал? Джимми, конечно. Он сговорился с твоей мамой. Классический ход: разрушить репутацию соперника через семью. Если подумать, это довольно умно для него. Наверное, ему кто-то помог. Я моргнула. Что? — Джимми? При чём здесь Джимми? — Он хочет меня уничтожить, Ханна. Он всегда этого хотел. — Гэри доверительно понизил голос, наклоняясь ко мне. — Я тебе больше скажу: Джимми — рептилоид. Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. — …Что? — Рептилоид. — Гэри кивнул с серьёзным видом. — Ты когда-нибудь замечала, как он моргает? Нет, потому что он не моргает, как нормальный человек. У него появляются вертикальные зрачки, когда никто не смотрит. Никто не видит и не замечает. Но я вижу. Всё вижу. И он никогда не ест в столовой — потому что питается живыми мышами. Спроси у Тома Герни, если не веришь. Том никогда не врёт. Я смотрела на него. Я не знала, смеяться мне или плакать. — Гэри, хватит. Это не смешно! Он продолжал смотреть на меня с невинным выражением лица, а я чувствовала, как внутри закипает ярость. Он меня разыгрывает. Он правда меня разыгрывает. Прямо сейчас, когда я на грани нервного срыва, когда моя жизнь рушится, он стоит тут и несёт какую-то чушь про рептилоидов! — Ты думаешь, это смешно?! — мой голос сорвался на крик. — Мне и так хреново! Я... Мне... Ты не знаешь, через что я прошла! Мой отчим умер, между прочим! А ты этого даже не знаешь! Гэри моргнул. Его лицо на секунду изменилось — что-то мелькнуло в глазах, — но он тут же сделался спокойным. — Ты никогда не говорила мне про отчима. Как я должен был узнать? — Я… — я запнулась. — Я не хотела тебя грузить. У тебя были свои проблемы. Таблетки и всё такое. Я думала ты будешь нервничать. — Проблемы, о которых ты ничего не знала, потому что не спрашивала, — отрезал он. — Ты мне не доверяла, Ханна. А без доверия нет любви. Нам, наверное, нужно отдохнуть друг от друга. Я застыла. Отдохнуть? Он что, бросает меня? Вот так? После всего, что я для него сделала?! — Ты… Ты просто… Ты меня никогда не ценил, — прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Но я не заплачу. Нет. Я не покажу ему свою слабость. — Возможно, — сказал Гэри, и в его голосе не было ни капли раскаяния. — Поэтому давай сделаем паузу. Разберись со своей жизнью. А я разберусь со своей. И он ушёл. Просто повернулся и ушёл по коридору, оставив меня стоять с открытым ртом, дрожащими руками и телефоном, в котором по-прежнему горело то проклятое письмо. Стоп, что? И это... Это ВСЁ? МЫ ВСТРЕЧАЛИСЬ НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ! МЫ ЦЕЛОВАЛИСЬ! Я... Я хотела его. Он меня отверг? ОН? МЕНЯ? ОТВЕРГ? ВЫКИНУЛ, КАК БУДТО Я НАДОЕВШАЯ ЕМУ ИГРУШКА? ВОТ ТАК ВОТ? НИ РАЗГОВОРА НОРМАЛЬНОГО, НИЧЕГО? ДА КТО ВООБЩЕ ТАК ДЕЛАЕТ? Я вытерла глаза рукавом. Так. Хватит. Нужно собраться. А то тушь размажется. У меня есть время, чтобы прийти в себя и подумать, что делать дальше. И чтобы поискать кое-что в интернете. Я открыла браузер и начала вбивать буквы. Те самые. Тот препарат, который мне назвал Гэри после своего обморока на спектакле. Я запомнила только первую букву, но и этого хватило. Поисковик услужливо подсказал. Я нажала на первую ссылку. То, что я прочитала, меня шокировало. Впервые синтезирован в 1944 году в Швейцарии. Использовался для лечения депрессии, нарколепсии. Затем — для терапии детей с СДВГ. Повышает концентрацию внимания, улучшает память, уменьшает импульсивность. Воздействует на нейротрансмиттеры. Блокирует обратный захват дофамина и норадреналина. Активирует симпатическую нервную систему — реакция «бей или беги». Учащает сердцебиение, повышает давление. Сходен с амфетамином. Амфетамин. Он принимает амфетамин. Чувствует прилив энергии, уверенности, сосредоточенности, повышенную сексуальную активность. А потом — обратный эффект. Утомление, раздражительность, депрессия. Сексуальная активность?! И где она была? Что-то я не заметила. Голова шла кругом. Мама сказала мне разобраться с ним. Он меня бросил. Он… он наркоман? Должна ли я ему помочь? И он говорил, что я ему не доверяю. А он мне доверял? Он вообще способен на доверие? Я вернулась к письму. Доктор Джеральд Мур. Психиатр. Я открыла поисковик и вбила имя. Снова и снова. Ничего. Ни одной ссылки. Никакого доктора Мура не существовало. Странно. Очень странно. И почему он решил написать моей маме? Неужели Гэри настолько опасен, что его собственный психиатр нарушил врачебную этику? Чёрт. Я должна это выяснить. Но как? Анджи прислала номер Джимми. Я позвонила ему и договорилась о встрече. В конце концов, кто знает Гэри лучше, чем его бывший лучший друг? Или враг, или… Кто они там друг другу? Кто ты такой, Джимми? И почему я о тебе ничего не знаю?

POV от лица Джимми Хопкинса

Я сидел в «Сытом Джо», закинув ноги на соседний стул, и ждал, пока принесут кофе. Вчера мне позвонила Ханна Хубер — та самая чирлидерша, что крутилась с Гэри чуть ли не с самого начала учебного года. Сказала, что у неё есть «важный разговор о Гэри». Я согласился. Из чистого любопытства, наверное. Или потому, что сам хотел понять, какого чёрта творится в голове у Смита — и в голове тех, кто на него ведётся. Что я знаю о Ханне? Немного. Она новенькая, перевелась в этом году вместе с сестрой-двойняшкой. Красивая, ухоженная, всегда с идеальной укладкой и маникюром. В школе её знают как «ту самую, что с Гэри». Популярна? Да, но скорее по инерции — она трётся возле чирлидерш, а чирлидерши в Булворте автоматически попадают на вершину пищевой цепочки. Зои, правда, отзывается о ней не очень — говорит, что та «фальшивая, как деньги в Монополии». Когда я спросил почему, Зои только плечами пожала: «Джинджер говорит. Да и я сама знаю, что Ханна её гнобила вместе с Мэнди. С Мэнди хорошие девчонки редко водятся. Да и слишком уж эта Ханна пытается всем понравиться. А Джинджер, кстати, нормальная девка. Мы с ней недавно делали диораму для мисс Филлипс — круги ада Данте, а Крэбблснитча изобразили в роли Сатаны. Вот умора была. А эта Ханна… Ну, ты понял». Так что я шёл на встречу без особых ожиданий. Она зашла в дайнер, и я сразу заметил: что-то изменилось. Всегда такая собранная, идеальная, а тут — волосы чуть растрёпаны, помада смазана, в глазах — что-то лихорадочное. Она нервно перебирала лямку своей голубой сумочки. От неё пахло как от кондитерской — сладко, приторно, зефирно, так что мне захотелось чихнуть, но я сдержался — Привет, — сказал я, убирая ноги со стула и кивая на место напротив. — Садись. Она села и сразу же заказала молочный коктейль. Я попросил ещё кофе и панкейки с беконом — раз уж я здесь, почему бы не поесть. — Так вы, эээ… Встречаетесь? — спросил я, пытаясь разрядить густую, почти осязаемую тишину. Ханна резко мотнула головой. — Мы уже НЕ встречаемся. Он меня бросил! Я пожал плечами. Ну, соболезновать я не собирался. — Ну… мне жаль. Наверное. Ханна швырнула сумку на сидение рядом и положила руки на стол, сжимая его краешек побелевшими пальцами. Её ногти — длинные, голубые, идеальной формы — слегка царапнули пластик столешницы. — А мне — нет. Ты можешь сказать, что он за человек? Я хмыкнул, отпивая кофе. Поморщился — гадость, как всегда. — А ты не знаешь, что он за человек? Ты же его девушка. Да и слухи… Она вздохнула и опустила глаза. Потом подняла — и я увидел в них что-то, чего не ожидал. Не просто обиду. Страх. — Слушай. Я знаю про слухи. Всегда знала, ясно? Я думала, что это… ну… преувеличение. — Такие же помои, как и всегда, — я отодвинул чашку. — Так. Ты знаешь про слухи. Ты знаешь, что он организовал поджог спортзала, запустил крыс в библиотеке, украл трофеи мажоров и вообще стравил всех со всеми в этой чёртовой школе. Верно? Так какого чёрта ты вообще с ним начала встречаться? У него разве что на лбу нет штампа «псих»! Он швырялся в меня строительным мусором! — Но… Вы же раньше были друзьями. — Были. Я так думал. А потом… что-то пошло по пизде. — То есть? Когда? Я закрыл глаза. В голове пронеслись воспоминания — быстрее, чем киноплёнка, ярче, чем день. 2006 год. Мне пятнадцать. Хэллоуин. Я не собирался праздновать — мне было плевать на костюмы, вечеринки и всё такое. Но когда я зашёл в свою комнату, на моей кровати лежал Гэри. В нацистской, мать его, форме. Я не стал спрашивать, что за херня, — с Гэри такие вопросы были бессмысленны. Тогда я считал его другом. Да, он был засранцем, но я придерживался правила: не лезь к людям, не осуждай, не морализаторствуй. У каждого своё дерьмо. Наверное, поэтому люди ко мне и тянулись. Я не психолог, но всегда умел найти пару нужных слов, чтобы человек не чувствовал себя конченым мудаком. В тот Хэллоуин мы неплохо оторвались — прикольнулись над Бартоном, старым ублюдком. Но было кое-что ещё. Гэри перестал пить свои таблетки. Я заметил это не сразу. Честно говоря, я до сих пор задаюсь вопросом, почему не придал этому значения. Ведь даже тогда было очевидно: Гэри — наглухо больной, отбитый засранец с извращённым чувством юмора и СДВГ. Но у меня хватало забот с чужими проблемами в школе, и я не зацикливался. Подумаешь, таблетки. Может, у него побочки были. Или он просто забывал их пить. Потом случилось кое-что ещё. Я зашёл в общежитие для мальчиков. Гэри сидел в углу, дёргая конечностями как угашенный, и что-то бормотал. Про план. Про «великий план». Он позвал меня в подвал. Дальше — как в тумане. Яма. Драка с Расселом. Гэри сказал ему, что я оскорблял маму Рассела и его собак. Идиотская, бессмысленная драка — я еле увернулся от этой груды мышц, пару раз чуть не попал под его кулачищи, а потом вырубил его рогаткой из кармана. Стыдно, но что поделать. Я победил. Повернулся к Гэри и спросил, какого хрена он это сделал. Ведь я думал, что мы друзья. А он рассмеялся мне в лицо. Сказал, что друзья — это для слабых, и начал разглагольствовать о «захвате школы». Назвал меня обузой. А потом развернулся и ушёл, бросив на прощание: «Увидимся, придурок». Я помню, как помог Расселу подняться с бетонного пола. Он был весь в синяках, но смотрел на меня почти виновато. Я сказал ему, что никогда ничего не говорил о его матери. Он закивал, шлёпая себя по голове и приговаривая: «Плохой Рассел. Плохой Рассел». Я попросил его оставить меня и Пита в покое. Он согласился. Больше он меня не трогал. Потом — череда мелких и не очень мелких неприятностей. Граффити на ратуше, которое я нарисовал по просьбе Дерби, а сдал меня Гэри. Бунт в школе, который он устроил, наобещав золотые горы городским отморозкам. Я тогда думал, что такое только в кино бывает — целая школа сошла с ума, группировки дрались друг с другом, как звери. Крыша. Окно кабинета Крэбблснитча. Я грохнулся на пол, Гэри — следом. Директор сидел привязанный к стулу. Санитары из «Весёлых вольтов» скрутили Гэри и поволокли к машине. Он материл меня, пока его заталкивали внутрь. Я ничего ему не ответил. Потом был год. Спокойный, казалось бы, год. Но нет. Все дёргали меня по любому поводу — помоги, реши, разберись. Потому что я «должен». Я — Джимми Хопкинс, миротворец, герой школы. Как будто у меня есть волшебная палочка. А потом Гэри вернулся. И я понял, что всё бессмысленно. Какой смысл пытаться услужить системе, если она плюет тебе в лицо? Да и надоело быть мальчиком на побегушках у всех, честное слово. Я допил кофе и замолчал. Ханна сидела напротив, замерев. Её молочный коктейль так и стоял нетронутым, покрываясь капельками конденсата. Она крутила в пальцах вишенку, не решаясь её съесть. — Эээ… Так что ты мог бы сказать про самого Гэри? — тихо спросила она. Я тяжело вздохнул. — Да чёрт знает, на самом деле. Все говорят, что мы были друзьями. Но мы не то чтобы прям хорошо друг друга знали. Мы скорее были… сообщниками. В каком-то роде. Но что я точно знаю — Гэри как хамелеон. А ещё у него странная способность влиять на людей, даже если они знают, что он псих. Серьёзно. Он, блять, с репутацией социопата устроил в школе бедлам с поджогами. Я до сих пор не понимаю, как он это сделал. Или в школе все такие тупые, или он гений. Неважно. Так… ты хотела узнать про него самого? Ханна кивнула, не отрывая от меня взгляда. — …Он странный, — продолжил я. — Странный в том смысле, что он как будто не до конца знает, чего хочет. Вечно строил из себя придурка и циника. При этом он всегда как-то интуитивно чувствовал, на какие кнопки нажать. И ты мог не понимать, как он это делает. Как будто ты был под гипнозом или… типа того. Официантка принесла мне новую чашку кофе и тарелку с панкейками. Я пододвинул их к себе, плеснул сиропа и откусил кусок. Ханна так и не притронулась к коктейлю. — Так вот, — сказал я, прожевав. — Все думают, что я знал его лучше всех. Но проблема в том, что я нихрена о нём не знаю. Только то, что у него СДВГ, он ненавидит западную цивилизацию и у него какие-то проблемы с родителями. — …Проблемы с родителями? — переспросила она, подавшись вперёд. — Ага. Он сам по себе та ещё заноза в заднице. Пубертатная язва, в общем. Короче, вы расстались, да? Это прямо сто процентов? Она замялась. — Я не знаю. Не уверена. Но он сказал, что я ему не доверяю и нам нужно «отдохнуть друг от друга». — Ну, значит, расстались. Это в его стиле. Знакомый почерк. Он держит тебя на крючке. Ханна молчала. Она взяла вишенку с коктейля и приложила к губам, глядя куда-то в пространство. Я смотрел на неё. Она казалась… потерянной. И я вдруг поймал себя на мысли, что мне её почти жаль. Почти. — Могу задать вопрос? — сказал я. — А? Давай. — Что ты вообще в нём нашла? Как ты на него обратила внимание? В Булворте же много других прид… то есть, парней. Она покраснела. Сильно — румянец пополз от шеи к щекам. — Это личное. — Ну хотя бы намёком? Она помолчала. Потом её губы чуть дрогнули, и она заговорила — тихо, неуверенно, как будто сама себе рассказывала: — Ну… сначала мне просто стало его жаль. Все смотрели на него, как… как будто он убил кого-то. И я решила просто дать ему шанс. А потом мы как-то стали общаться. Ближе и ближе. И я поняла, что он мне нравится. Почему? Потому что… — она запнулась. — Потому что он всегда слушал. Он не приставал. Не говорил гадости. Был… джентльменом. Всегда поддерживал. Заставлял чувствовать себя… правильно. Если я просила, он помогал. Дарил подарки. Водил в рестораны. Мне казалось, что меня как будто увидели и приняли. Но… — Но? — подтолкнул я. — Он всегда как будто был на расстоянии от меня. Как будто мы… просто друзья, а не девушка с парнем. Он никогда не проявлял инициативу. И не говорил мне ни о чём. Ни о таблетках, ни о проблемах с семьёй. Я думала, что у него какие-то свои проблемы. Может, он стесняется. Или типа того. А теперь он… просто ушёл. И ещё… письмо. Она полезла в сумочку, достала телефон и протянула мне. Я пробежал глазами по строкам и присвистнул. — Ни хрена себе. Расчленял животных? Будущий президент мира? Это кто такое написал? — Какой-то доктор. Я гуглила — такого врача не существует. — Серьёзно? — я нахмурился. — И ты поверила? — Я не знаю, чему верить, — прошептала она. Я откинулся на спинку стула. — А ты бы стала встречаться с ним, если бы знала всё это? — …Не знаю. Но… у него же амнезия. И он всё забыл. Так что… Я усмехнулся и покачал головой. Господи. Какая дурочка. — Погоди, ты веришь в то, что у него амнезия? — Но у него же справка есть! Я это ещё давно слышала от Анджи, ей школьная медсестра сказала. Я молчал. Спорить с ней было бессмысленно. Она хотела верить — и верила. Потому что правда была слишком страшной. Правда означала, что она — всего лишь очередная пешка в игре Гэри. И я мог бы ей рассказать. Мог бы сказать, что Гэри ревновал её сестру к Питу. Что Пит слышал от Беатрис, а та от Эрнеста, что Гэри и Джинджер все чаще видят вместе. Но я вспомнил, что мне рассказывала Зои. Как Джинджер угрожала Мэнди осколком стекла. А Ханна — та самая девчонка, что помогла Мэнди унижать свою же сестру, сейчас стояла прямо передо мной. Если я скажу ей про ревность Гэри, она ведь пойдёт и отыграется на Джинджер. Или ещё что похуже. Нет уж. Нахер оно надо? Очередная междоусобная война в школе? Не надо оно мне тут. Я постучал пальцами по столешнице, думая, что сказать, потому что уже кое-что ляпнул. — Ладно. Ещё кое-что. Напоследок. Не знал, должен ли я это говорить, но… Она подняла глаза: — …Но? — Будь осторожна. Ладно? То, что Гэри от тебя сам отстал… Это ты ещё легко отделалась. Она смотрела на меня долго. Очень долго. А потом улыбнулась — широко, ярко, неестественно. Я аж пересрался чуть-чуть. Глаза у неё не улыбались. — Спасибо! Я пойду? Пока. Она схватила сумочку и выскользнула из-за стола, не дожидаясь ответа. Цокнула каблучками, и дверь за ней закрылась. Я остался один над недоеденными панкейками и чувством, что только что стал свидетелем чего-то очень личного и очень грязного. Я не знаю, поможет ли ей мой совет. Но я знаю Гэри. Точнее, думал, что знаю. А теперь я вообще ничего не понимаю. Зачем ему была Ханна, если он ее уже бросил? И если он что-то от неё получил... То что? Гэри, мудак ты ушастый. Зачем вернулся? И без тебя проблем навалом.

POV от лица Гэри Смита

Я кинул Ханну в коридоре с чувством выполненного долга. Моя маленькая сцена с «рептилоидами» сработала идеально — она смотрела на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова. А когда я перевёл стрелки на неё, когда сказал, что без доверия нет любви… Что ж, это было вишенкой на торте. Она кричала, она обвиняла, она чуть не плакала. А я просто ушёл. Импульс: ЭТО БЫЛО СЛАДКО. ЖАЛЬ, ЧТО ИЗ ОБРАЗА ВЫХОДИТЬ НЕЛЬЗЯ. Я БЫ СКАЗАЛ ЕЙ ПАРУ ЛАСКОВЫХ. Я встряхнул головой, прогоняя непрошенные мысли. В конце концов, у меня были дела поважнее. «Яма» ждала. Когда я подошёл к подвалу, то заметил знакомую фигуру, прислонившуюся к стене у входа. Джинджер. В своей школьной форме, маленьком потрёпанном рюкзаке с кучей значков, кроссовках на платформе. Она пахла вишнево-миндальными духами — сладко, но не приторно, с лёгкой горчинкой. Я ускорил шаг. — Привет, — сказал я, останавливаясь рядом. — Не хочешь посмотреть? Сегодня интересный бой. — А кто дерётся? — спросила она, не поднимая головы. — Лефти Манчини и Дэвис Уайт. Лефти из понтовых, а Дэвис… хулиган. Довольно жёсткий тип, кстати. Джинджер фыркнула: — Я против жестокого обращения с животными. Так что нет, спасибо. Но… хорошая попытка. — Она подняла глаза и посмотрела на меня с едва заметной усмешкой. — Вы попкорн не продаёте там? — Продаём. Но у нас не контактный зоопарк, зверей кормить нельзя. Хотя идея хорошая, — ответил я, ухмыльнувшись. — Ясненько. — Неужели тебе правда не любопытно? — Может, и любопытно. Но меня туда не пустят. Я же девушка. — Она скрестила руки на груди, и я заметил, как на её лице промелькнуло что-то вроде сожаления. Я стянул с себя толстовку — ту самую, тёмно-бирюзовую, — и, не спрашивая разрешения, накинул ей на плечи. Она утонула в ней. Рукава свисали почти до колен, плечи были где-то внутри, а сама она стала похожа на маленького сердитого медвежонка. Мило. Чертовски мило. Импульс: МИЛО?! О ЧЁМ Я ДУМАЮ? ХОТЯ... ЕЙ ИДЕТ. Я БЫ... Я отмахнулся от этой мысли. Не здесь. Не сейчас. Я не животное. По крайней мере, не сегодня. — Надень кепку, — сказал я, — И никто не подумает, что ты девушка. Я скажу, что ты со мной. Давай. Она поколебалась секунду, потом натянула кепи по самые брови. Я приобнял её за плечи, чувствуя, как она напряглась, но не отстранилась. — Ладно, — буркнула она. — Только ты купишь мне попкорн. И мы не будем пить тот вонючий самогон. — По рукам. Кстати, его твой дед варил. Он у тебя алхимик прямо. — Ага, знаю. Лучше бы тебе не знать его фирменный рецепт. Моча скунса и то безвреднее была бы. Мы вошли внутрь. «Яма» превратилась в гадюшник. Воняло потом, дешёвым алкоголем и чем-то кислым, что я предпочёл не идентифицировать. Где-то в углу кто-то мочился прямо на стену — я заметил парня, расстёгивающего ширинку, и отвёл взгляд. Импульс: ГАДЮШНИК. НАТУРАЛЬНЫЙ ГАДЮШНИК Брайс стоял за импровизированной барной стойкой, пьяный в стельку, и разливал мутный коктейль из того самого дедовского самогона. Понтовые у входа курили и ржали над чем-то. Пол был липким от пролитого пива. — …Миленько, — тихо сказала Джинджер, оглядываясь. — Ага, — согласился я. — Уютное местечко. Мы нашли место у стены, подальше от мочащегося незнакомца и пьяных вышибал. Я купил попкорн и сунул его Джинджер, которая сразу же запустила в него руку. Бой начался. Дэвис Уайт был зверем. Он наступал, как бульдозер, не давая Лефти опомниться. Лефти пытался блокировать, но Дэвис бил ему по коленям — раз, два, три, — пока тот не взвыл от боли и не рухнул на бетон. Толпа заорала. Дэвис поднял руки, как победитель, а Лефти корчился на земле, держась за раздробленное колено. Понтовые что-то кричали, но никто не спешил ему помогать. Джинджер молча жевала попкорн, глядя на эту сцену. Потом повернулась ко мне: — Интересный выбор для нашего первого свидания. Я чуть не подавился попкорном. Свидания? Она сказала «свидания»? — Свидания? Кто говорил о свиданиях? — я попытался изобразить невозмутимость. — А что, тебе это не кажется… романтичным? — она смотрела на меня, и в её глазах плясали черти. — По-моему, ты бредишь. Я не создан для… всей этой бабской херни. Я отвернулся, чувствуя, как щёки начинают предательски гореть. Но она ничего не сказала. Просто молча положила голову мне на плечо — легко, как будто случайно. Я не оттолкнул. Не пошевелился. Просто замер, чувствуя тепло её волос, пахнущих вишней, и её дыхание, ровное и спокойное. Бой закончился. Толпа рассосалась. Я проводил её до общаги — это было недалеко, минут десять пешком. Мы шли молча. Снег хрустел под ногами, и её шаги были короче моих — она едва доставала мне до плеча. У двери женского корпуса я остановился. Она сняла мою толстовку и протянула мне, но я не взял. — Оставь, — сказал я. — Мне не холодно. Она пожала плечами, снова накинула толстовку на плечи и подняла голову, чтобы что-то сказать. Но я не дал ей. Я не сдержался. Что-то меня повело. Я наклонился и поцеловал её — не в губы, а в шею, чуть ниже уха, там, где кожа была самой нежной и белой. Она вздрогнула и шумно выдохнула. Я прикусил кожу — легонько, ровно настолько, чтобы остался след, — и провёл языком по укусу. Не зализывая, а скорее пробуя на вкус. Затем я облизал мочку её уха — медленно, чувствуя, как она дрожит. Она прижалась ко мне сильнее, её пальцы вцепились в мою куртку, и я услышал, как она шумно сглотнула. — Если бы ты знала, что я хочу сделать с тобой прямо сейчас, — прошептал я ей в ухо, — ты бы побежала в комнату к своему резиновому бойфренду, конечно. Но он лишь жалкая пародия. А перед тобой — неповторимый оригинал. Она не ответила. Только смотрела на меня снизу вверх — приоткрытый рот, блестящие глаза, — и я понял, что если останусь здесь ещё на минуту, я не уйду. Вообще. — С Ханной покончено, — бросил я, делая шаг назад. — Так что… Подумай над моим предложением. Пока оно в силе. Я развернулся и зашагал прочь, засунув руки в карманы пуховика. Не оглядывался, хотя каждая клетка тела этого требовала. Рука в кармане нервно поправляла стояк. Надеюсь она не думает, что я какой-то влюблённый сосунок. Потому что если так, то я ее прибью. А потом трахну. Или просто трахну.