Глава 30. Da mi basia mille (18+)

«Единственный способ заставить женщин любить себя — это мучить их: более надёжного я не знаю»

(Маркиз де Сад)

POV от лица Гэри Смита

В библиотеке пахло чем-то древесным и пыльным. Я толкнул дверь и тихо вошёл, стараясь не привлекать лишнего внимания. Мне нужна была книга. Любая. Как формальный предлог. На самом деле я охотился на совсем другую дичь. Потому что библиотека — логово ботанов. Именно здесь, среди шелестящих страниц и скрипучих стульев, они строчат свои пасквили, воображая себя подпольными журналистами. «Булвортский бойцовский клуб» и всё такое. Я хотел понаблюдать. Может, даже припугнуть кого-нибудь из этих очкариков — так, чисто шутки ради. Но нет. Пока они мне нужны. Особенно этот, с псевдонимом «Принц Тьмы». Мой новый «союзник». Хах. Я прошёл между стеллажами, изображая человека, который действительно ищет книгу, и вдруг замер. Джинджер сидела за дальним столом. С Корнелиусом. Он склонился над её тетрадью, почти касаясь её плеча своим плечом, и что-то бубнил, тыкая пальцем в формулы. Она хмурилась, кусала ластик карандаша, и её маленький носик морщился и вздрагивал как у кролика. Импульс: ОНА ПРИШЛА К НЕМУ. НЕ КО МНЕ. К НЕМУ. КАКОГО ХЕРА? — Привет, ребята. Мой голос прозвучал ровно, почти дружелюбно. Почти. Джинджер подняла голову, и я тут же заметил след на её шее. Багровый, неровный, чуть расплывшийся по краям. Мой след. Она даже не попыталась замазать его тональником или прикрыть воротником. Просто выставила напоказ. Моя метка у всех на виду. Импульс: А НУ ОТОШЁЛ ОТ НЕЕ. ТЫ НЕ ВИДИШЬ, ЧТО НА НЕЙ МОЁ КЛЕЙМО? — А, привет, — сказала она без особого энтузиазма. Какая-то она понурая сегодня. Или мне кажется? Корнелиус даже не посмотрел на меня. Он продолжал бубнить: — …Ещё раз. Чему равен котангенс сорока пяти градусов? Джинджер растерянно заморгала. Её губы беззвучно зашевелились — она пыталась что-то вспомнить, но явно безуспешно. — Эээ… Я сейчас… Сейчас… Скажу… Это… Корнелиус вздохнул — тяжело, раздражённо, с оттенком превосходства: — Ты же всё учила. Ты опять забыла? Господи. Да сколько можно?! Она опустила глаза и уставилась на свои колени. Покраснела. Я видел, как её пальцы сжали край тетради, как поджались губы, как она вся сжалась, будто ожидая удара. Это было отвратительно. Этот неудачник отчитывал её как нашкодившего ребёнка. Импульс: УБЕРИ ОТ НЕЁ РУКИ, ОЧКАСТЫЙ УБЛЮДОК. ОНА НЕ ТВОЯ. Я улыбнулся и закрыл учебник перед ними. — Единице. Он равен единице. Оба подняли головы и уставились на меня в недоумении. Корнелиус поправил очки и выгнул бровь: — Я рад за тебя, что ты всё знаешь, но у нас тут вообще-то индивидуальное… — Нахуй твои индивидуальные занятия. Он снял очки и посмотрел на меня с искренним удивлением — так, будто портрет в музее вдруг послал его нахуй. — Что, прости? — Проблемы со слухом? Ты хреново объясняешь. — А ты можешь лучше? — его голос дрогнул, но он попытался сохранить остатки достоинства (ха, как будто оно у него вообще есть!) — У тебя вообще амнезия. По крайней мере, официально. Что ты вообще можешь знать о математике? Я наклонился к нему, всё ещё улыбаясь: — О математике я по крайней мере знаю больше, чем ты о женщинах. Иди, на журнальчики подрочи. Свободен. Корнелиус побледнел. Потом покраснел. Потом встал и начал собирать свои вещи, бормоча что-то про «принцип золотого сечения грудных имплантов» и про то, что «у настоящих ценителей есть стандарты». Я не слушал. Я смотрел на Джинджер. Она вздохнула, когда за ним закрылась дверь, и тихо сказала: — Ну спасибо. — Да не за что. — Я завалила тест. Кто теперь мне поможет? Я уселся на стул, который только что освободил Корнелиус и столь любезно для меня согрел своей тощей задницей и начал чуть раскачиваться, глядя прямо на неё. — Возрадуйся: твой бог и спаситель здесь. Она посмотрела на меня недоверчиво. Потом вдруг ухмыльнулась: — О как. Ты создал мне проблему, предложил решение и обозвал это спасением? — Может быть, и так. Так что у тебя с математикой? — Холодная война. Я придвинулся ближе и заглянул в её тетрадь. Там творился хаос. Перечёркнутые формулы, дрожащие цифры. Так-так-так. Интересно. Следующий час я провёл, объясняя ей азы тригонометрии. Она путала синус с косинусом, забывала определения и отчаянно зевала, когда я слишком углублялся в теорию. Но когда у неё наконец получалось — когда она сама решала пример и видела правильный ответ, — её серые глаза загорались, и она смотрела на меня с такой смесью благодарности и неверия, что у меня внутри что-то переворачивалось. Что-то тёплое. Я ненавидел это чувство. Но не хотел, чтобы оно заканчивалось. Внезапно скрипнул стул. Миссис Кэрвин, незаметно дремавшая весь этот час, встала и начала упаковывать свой нелепый розовый шарф в пакет с картинкой тюльпанов. — Молодые люди, заканчиваем. — Но библиотека ещё нескоро закроется, — возразила Джинджер, сверившись с часами на стене. — А меня это мало волнует. Мне внуков кормить надо. Так что кыш отсюда. Мы переглянулись. Собрались. Через минуту мы уже стояли в коридоре. — Эээ… Спасибо за урок. Типа, — пробормотала она, переминаясь с ноги на ногу. И уже развернулась, чтобы уйти. Я схватил её за плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы она остановилась. — Стой. Куда пошла? Я не отпускал. И мы не закончили наш… Курс. Ты сделала лишь половину заданий. Она посмотрела на меня снизу вверх. Приподняла бровь: — Я что, в рабстве? — Это называется образованием. — Я помолчал ровно секунду. — Но твой вариант… Тоже неплох. — Ладно. Пошли в мою комнату. Импульс: ОПА Мы подошли к женской общаге. Она открыла дверь своим ключом, и я заглянул внутрь через её плечо. В комнате было темно. Горели свечи. Много свечей. Вокруг пентаграммы, нарисованной мелом на полу, сидело несколько фигур в чёрных плащах. Они раскачивались вперёд-назад и что-то монотонно бормотали. Кажется, «Отче наш» задом наперёд. Импульс: ОНИ ВЫЗЫВАЮТ ДЕМОНОВ? НУ ВОТ Я И ПРИШЕЛ. ВОЗРАДУЙТЕСЬ Джинджер захлопнула дверь быстрее, чем я успел моргнуть. Она смотрела прямо перед собой. Лицо её не выражало ни толики удивления. — Юнис, занята. Не будем её беспокоить. Значит, места нет. Как жаль. — У меня есть место. — Да ну? — Ну да. Я сегодня без соседа. — А кто твой сосед? — Ещё бы я помнил его имя. Какой-то вечно сонный хмырь.. Он сегодня у своей подружки на ночёвке. Она помолчала, глядя куда-то в пол. Потом выдохнула: — …Ясно. — Пошли. Моя комната была в другом конце территории академии. Мы шли молча — я впереди, она чуть позади, — и каждый звук наших шагов по пустому коридору отдавался в висках. Я чувствовал её присутствие спиной. И запах. Вишнёво-миндальный. Я открыл дверь. Пропустил её внутрь. Она вошла и огляделась. Прибрано. Чисто. Никакого бардака — я не выношу бардак, он мешает мне думать. На тумбочке — таблетки. Всё как обычно. Джинджер заметила их сразу. Ухмыльнулась: — У тебя тут нет трупа под кроватью случайно? — Нет, конечно. Поищи в чемодане, если я его ещё не выкинул. Она фыркнула, но не ответила. Я усадил её за стол, раскрыл перед ней тетрадь и следующие полчаса честно пытался изображать репетитора. Честно. Правда. И по началу у меня даже получалось. Но мои руки жили своей жизнью. Сначала я склонился над её плечом, указывая на ошибку, и вдохнул запах её волос. Пахло чем-то свежим и фруктовым. Чёрт. Она даже не шелохнулась, только кончик её карандаша чуть дрогнул. Импульс: ПРИЖАТЬСЯ К НЕЙ СО СПИНЫ И ПОНЮХАТЬ ЕЕ ВОЛОСЫ. Потом я взял её за руку — когда она слишком сильно давила на грифель, оставляя рваные линии. Моя ладонь накрыла её пальцы. — Слишком сильно. Пишешь как курица лапой. — Я не… — Как. Курица. Лапой. Она сжала зубы и продолжила писать — уже аккуратнее, но все равно неровно. Потом я встал у неё за спиной и положил руки ей на плечи. Она вздрогнула, но не отстранилась. — У тебя осанка — дерьмо, — прошептал я ей в ухо. — Так и сколиоз заработать недолго. И я начал массировать. Медленно, с нажимом, разминая зажатые мышцы. Её плечи были твёрдыми, как камень, но постепенно подавались. Я спустился ниже — по предплечьям, почти до запястий, и на обратном пути мои пальцы случайно коснулись её сисек. Совершенно случайно, клянусь. Она резко втянула воздух. Я сделал вид, что ничего не произошло. Импульс: КАКИЕ МЯГКИЕ А потом я уронил карандаш. И снова случайно. Да что ж такое! — Ой. Я такой неловкий, — сказал я без капли сожаления и полез под стол. — Что ты делаешь? — её голос прозвучал сверху тихо и чуть сдавленно. Я слышал, как она шумно сглотнула. Я посмотрел ей под юбку снизу вверх. Промеж бледных и пухлых ляжек я увидел... Трусы с мишками. Импульс: ОНА ЧТО, ДОНАШИВАЕТ ТРУСЫ СО ВРЕМЕН ДЕТСАДА? Но факт остаётся фактом. Это трусики. Её трусики. Я сглотнул и руки сами потянулись туда. Я раздвинул её ножки, надавив большим пальцем на внутреннюю поверхность бёдер. Она не сопротивлялась. Мои пальцы нащупали край её юбки, отодвинули ткань. Я увидел её промежность ещё ближе. Она была прямо перед моим лицом. Импульс: ПОИГРАЕМ? Я подцепил карандаш с пола и провёл им по ткани — ровно там, где должен быть клитор. Медленно. С нажимом. Она слегка дернулась. — Это тренировка дисциплины и концентрации, — пояснил я спокойно, хотя внутри всё дрожало от возбуждения. — Если ты сможешь продолжать решать примеры, пока я это делаю, значит, ты готова к экзамену. — Ты… — она запнулась и ёрзнула на стуле. — Ты что, порнухи пересмотрел? — Зачем мне порнуха, если у меня есть ты? Моя маленькая игрушка. Я продолжал водить ластиком, чувствуя, как она начинает двигать бёдрами мне навстречу. Её дыхание участилось и стало своим неровным. Она попыталась выхватить карандаш у меня из рук, но я перехватил её руку в свою ладонь и поднёс к губам. Поцеловал костяшки — каждую по очереди. Затем вылез из-под стола и навис над ней как коршун, обхватив ее плечи своими ладонями. И прошептал ей на ухо хрипло. — Что-то ты раскисла, дорогая. Где же твой острый язычок? Или мне найти ему другое применение? Она посмотрела на меня — я увидел её серые глаза, почти черные из-за расширенных зрачков, — и я понял, что пропал. Окончательно. Импульс: ВЗЯТЬ ЕЁ. ПРЯМО ЗДЕСЬ. ПРЯМО ТАК. — Если будешь выёбываться, я уйду, — сказала она, но её голос звучал как-то неубедительно. — К кому? К своей игрушке? — я взял её за запястье и положил её ладонь себе на ширинку. — У меня есть для тебя игрушка поинтереснее. Она замерла, чувствуя мою твердость сквозь ткань джинсов. Её пальцы дрогнули и начали расстёгивать пуговицу. Я перехватил её руку. — Ну-ну. Не так быстро. Я подхватил её на руки — она оказалась удивительно лёгкой, или, может, адреналин прибавил мне сил, — и толкнул на кровать. Навис сверху. Импульс: 13 САНТИМЕТРОВ ЭТО ЖЕ НОРМА, ДА? ИЛИ НЕТ? ЧЁРТ. ОНА ВРОДЕ НЕ ПОХОЖА НА ШЛЮХУ. НО Я ВСЕ РАВНО НЕ ДАМ ЕЙ ЕГО УВИДЕТЬ. ПОКА ЧТО. Она смотрела на меня снизу вверх. Растрёпанные волосы разметались по подушке. Приоткрытые губы. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — И что теперь? — спросила она. — Тебе рассказать или показать? Я провёл пальцем по её оголившемуся животу — там, где задралась школьная рубашка. Он был таким мягким, а кожа была такой нежной... Я пробормотал себе под нос. — Ведешь себя как целка. Она промолчала. Просто смотрела на меня. И тут до меня дошло. Она. Действительно. Девственница? Импульс: Я ПЕРВЫЙ. ОНА МОЯ. Я наклонился и поцеловал её. Медленно, но глубоко, с влажным чмоком. Мои пальцы скользнули под её рубашку, которую я уже наспех расстегнул и нащупали грудь сквозь ткань лифчика. Я сжал сосок, слегка оттянув, и она замычала мне в рот. Тихо. Беспомощно. — Тише, — прошептал я, отрываясь от её губ. — А то напугаешь соседей. Это было похоже на снятие упаковки с самого дорогого подарка в моей жизни. Рубашка — в сторону. Юбка — на пол. Лифчик я пытался расстегнуть сам, но пальцы дрожали от перевозбуждения и застёжка не поддавалась. Она тихо усмехнулась: — Сам нервничаешь, как девственница. Импульс: Я НЕ НЕРВНИЧАЮ. ЭТО ДРУГОЕ Я чуть не зарычал. Она усмехнулась и расстегнула лифчик сама. Две белые грудки с крупными розовыми сосочками. Провисающие под собственной тяжестью. Заодно она стянула с себя трусики одним махом. Импульс: Я ХОЧУ ЕЁ СЪЕСТЬ Она лежала передо мной полностью обнажённая. Она разлеглась на кровати и я увидел изгиб ее ребер. Пухлые бёдра — такие широкие, что мои ладони едва обхватывали их, утопая в этой зефирной мягкости. Аккуратный пупок. И маленькая тёмная щетина — лёгкая, почти незаметная, — там, внизу. — Хочешь посмотреть, как я дрочу? — спросила она вдруг. Я открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Ты… Серьёзно? Импульс: ДА. ДА. ДА. Вместо ответа она облизала пальцы, проводя по ним языком, после чего раздвинула ноги пошире и запустила два пальца между ног. Её глаза смотрели прямо на меня. Она начала ласкать себя — медленно, круговыми движениями, и её клитор набухал прямо у меня на глазах. Влажный. Розовый. Как спелая ягодка. Я смотрел на это всё как загипнотизированный. Она закрыла глаза. Я схватил её за подбородок. — Смотри на меня, сука. Импульс: НЕ ЗАКРЫВАЙ ГЛАЗА. НЕ СМЕЙ ДАЖЕ ПРЕДСТАВЛЯТЬ КОГО-ТО ЕЩЁ Она посмотрела на меня. Её маленький ротик был приоткрыт. И я не сдержался и поцеловал её ещё раз — глубоко, с языком, чувствуя, как она продолжает ласкать себя. Затем я опустился между её ног. — Продолжай, — приказал я. — Я хочу видеть как тебе хорошо. И она продолжила. А я смотрел. И комментировал. — Какая у тебя маленькая киска. И мокрая. Ей нравится, когда я так смотрю? Она всхлипнула и закивала. Её пальцы задвигались быстрее. Внезапно наклонился и провёл языком по её половым губам — мягким, тёплым, с лёгкой щетинкой, которая чуть колола мою щёку. Вкус был молочно-кисловатым. Язык скользнул внутрь, и она выгнулась дугой и кончила — прямо мне в рот. Я чувствовал, как пульсируют мышцы вокруг моего языка. Потом я отстранился и слизнул остатки влаги с губ. — Неплохо, — прокомментировал я. — Я бы мог так завтракать, ты знаешь? Твоей киской. Она тяжело дышала, её грудь тяжело вздымалась. Я полез в бумажник за презервативом, но её рука остановила меня. — Не надо. — Почему же? — Я на таблетках. От прыщей. Я не залечу. Я усмехнулся. Импульс: ОНА ГОТОВИЛАСЬ К НАШЕЙ ВСТРЕЧЕ? — Ладно. Чёрт с тобой. Я потянулся рукой к ширинке. Она расстегнулась с жужжащим рыком. Мои ладони уже вспотели и я вытер их о джинсы. Затем я спустил джинсы и боксеры, и мой член вырвался наружу, уже будучи в полной боевой готовности. Я замер, глядя на нее. Импульс: ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ ЧТО-ТО ЛЯПНУТЬ ПРО ТО, ЧТО «РАЗМЕР ЭТО НЕ ГЛАВНОЕ». Но она ничего не сказала. Просто раздвинула ноги шире. Я провёл головкой по её влажным складкам — туда-сюда, смазывая свой хер ее влагой, — и начал пытаться входить. Поначалу я наткнулся на плотную преграду, и она зашипела, вцепившись ногтями мне в плечи. — Тише, — я погладил её по волосам. — Сейчас будет больно. Совсем немного. Потерпи, моя хорошая. Моя маленькая. Твоя маленькая дырочка никогда не видела настоящего члена, да? Но ничего страшного, я сейчас познакомлю твою киску с ним. И вошёл резко. Одним движением. Она вскрикнула — громко, — и я тут же зажал ей рот ладонью. — Тссс. Тихо, тихо, тихо. Моя девочка. Всё. Всё. Всё. На её глазах выступили слёзы. Я замер внутри неё — тугой, горячей, влажной, — и чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг моего члена. Каждая пульсация отдавалась в позвоночник. Я наклонился и утёр слезы с глаз костяшками своих пальцев. Затем начал двигаться. Медленно. Осторожно. Но с каждым толчком я терял контроль. Её тело принимало меня — сначала сопротивлялось, а потом раскрывалось, как бутон, и я чувствовал, как она становится влажнее, как её стоны меняют тональность. Боль уходила, уступая место чему-то другому. — Охуеть… Ты реально девственница, — прошептал я, двигая бёдрами. — Была. До меня. Ты создана для меня, Джинджи. Слышишь? Для меня. Твоя дырочка — для меня. Твоя киска — для меня. Ты — моя. — Гэри… — простонала она, и я почувствовал, как её пальцы впиваются в мою спину, притягивая глубже. — Что, шлюшка? Что ты хочешь? Скажи мне. Попроси хорошенько. — Ещё… Я начал наращивать темп. Кровать скрипела. Я уже забыл и сам начал стонать, но мне было уже похуй. Весь мир сузился до точки, где моё тело встречалось с её. — Скажи мне, что я твоя, — прошептала она вдруг. — Ты МОЯ, — рыкнул я. — Запомни это. Ты — моя собственность. Моя принцесса. Моя маленькая грязная сучка. Моя шлюшка. Только я могу тебя так называть. Только я могу тебя трогать. Запомни это. Она всхлипнула и подалась бёдрами навстречу. Я чувствовал, как она приближается к краю. Сам я был на грани — без презерватива ощущения были в сто раз острее. Каждая складка, каждый сантиметр её плоти обжигал меня, как доменная печь. Это был… Рай. Или ад. Неважно. Важно то, что было тепло. И влажно. Как в тропиках. Её киска жадно засасывала мой член и развратно булькала, хлюпала. Я всё еще чувствовал липкие капельки крови на своем члене, которая уже начала засыхать, но в то же время они размывались нашими соками. Джинджер начала ласкать свой маленький клитор сама, ещё шире раздвинув ноги. И тут, на самом пике, она простонала — тихо, почти неосознанно: — Папочка… Я замер на секунду. Потом ухмыльнулся — широко, злорадно, — и возобновил движения. — Проблемы с отцом, Хубер? Она покраснела до корней волос и зажала себе рот рукой. Её глаза были полны ужаса и стыда. Но я знал. Всегда знал. И мне было плевать — наоборот, это знание только подогревало. — А у кого их нет? — прошептала она сквозь пальцы. Я наклонился к её уху и, продолжая толкаться, зашептал: — Хочешь… — толчок, — чтобы… — толчок, — я… — толчок, — был… — толчок, — твоим… — толчок, — папой? Она застонала громче и, уже не сдерживаясь, выкрикнула: — А если да… То… Что? Кто я тебе тогда? Я вошёл до конца, замер там, в самой глубине, и прошептал ей в губы: — Тогда ты — моя развратная грязная малышка, которую папочка будет трахать каждую ночь. Потому что ты — моя. Вся. С головы до пят. Она кончила с громким всхлипом. Я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг меня — ритмично, горячо, — и сам был уже на пределе. Вытащил член. Джинджер тяжело дышала, её грудь вздымалась, и я направил член к её рту. Она послушно высунула язычок — маленький, розовый, безумно нежный, — и я начал направлять её голову, регулируя темп. — Вот так, моя хорошая. Открой ротик шире. Язычком работай. Зубы убери. Да, вот так. Умничка. Прошло буквально пара минут — и я почувствовал, как оргазм скручивает низ живота. Я вытащил член из её рта и кончил ей на шею. Струя спермы растеклась по ключицам перламутровыми каплями, которые потекли вниз, к груди. Она смотрела на меня — влажные ресницы, раскрасневшиеся щёки, — и ничего не говорила. Я потрепал ее по голове. — Вот тебе моё жемчужное ожерелье, — выдохнул я. — Будешь хорошо себя вести — куплю настоящее. Я рухнул рядом с ней. Простыня под нами была влажной — сперма, кровь, пот. Я перевернул её на бок и прижал к себе. Её тело было горячим и мягким. Я провёл ладонью по её бёдрам — они дрожали, как желе. Такие пухлые. Такие мягкие. Я обнял её. Простыня была испачкана кровь и спермой, а также промокла от нашего пота. Но мне все равно. Она взяла со стола салфетку и вытерла сперму с шеи. Импульс: ТОЛЬКО ПОПРОБУЙ МЕНЯ БРОСИТЬ. Я ТЕБЯ НЕ ОТПУЩУ. Я прижал её к себе поближе, прикусил мочку её уха и прошептал: — Кто теперь тут ебырь? А? Она тихо рассмеялась — устало, хрипловато, — и уткнулась лицом в мою шею. Я смотрел в потолок и чувствовал, как её дыхание постепенно выравнивается. Моя комната. Моя кровать. Моя Джинджи. Кажется, она уже начала засыпать. А я тоже чувствовал, как дремота валит с ног. Я уже закрывал глаза. А в голове звучало лишь одно слово. Джинджер.