Глава 32. Demon est deus inversus

«Чем безупречнее человек снаружи, тем больше демонов у него внутри»

(Зигмунд Фрейд)

POV от лица Кристи Мартин

Мэнди всё ещё не было в школе. Уже не одну неделю. Её телефон по-прежнему выключен, а все мои смски оставались непрочитанными. Я знала это наверняка, потому что каждое утро проверяла: одна галочка — доставлено, две — прочитано. Две галочки так и не появились. Ни разу. Все только и говорили об этом. Куда делась Мэнди? Почему она пропала? Сбежала ли она в Мекстку? Похитили ли её? Или даже убили? Боже, я слышала уже десятки версий. И самое забавное — примерно треть из них я же и запустила. Ну а что? Людям нужны новости. Сплетни — это приманка. И пока все судачат о пропавшей королеве, никто не вспоминает о моём позоре на сцене. Спасибо Мэнди хоть за это. Хотя нет. Никакого спасибо. Она бросила нас. Бросила команду. Бросила меня. И ДАЖЕ НИЧЕГО НЕ СКАЗАЛА НАПОСЛЕДОК! И теперь все носятся с этой трагедией, а я… Я, Кристи Мартин, которая знала все школьные секреты, понятия не имею, куда она делась. Это унизительно. Ко мне постоянно подходят: «Кристи, где Мэнди?», «Кристи, ты же её лучшая подруга, ты должна знать», «Кристи, ты вечно всё знаешь, расскажи». А я лишь загадочно улыбаюсь и говорю, что «пока не могу разглашать». Пусть думают, что я в курсе. Так проще. А тем временем дела в команде чирлидерш идут из рук вон плохо. Ханна Хубер заняла место капитана, потому что «она была капитаном в прошлой школе». Думает, что она крутая, ага. Да вот только уже все шушукаются про неё и её «бизнес». Я тоже купила у неё кое-что — блеск для губ и крем, ну еще может быть пару баночек, — но только чтобы заполучить интересующую меня информацию. Ну и из любопытства. А так мне её барахло ни к чему. Кстати, о травах. Вчера я встретила Гэри Смита в коридоре — он стоял у шкафчиков и о чём-то говорил с Трентом Нортвиком. Я как раз проходила мимо и услышала обрывок их разговора. Вернее, монолога Гэри. Он стоял, прислонившись плечом к стене, и с ленивой улыбкой смотрел на Трента сверху вниз. «Знаешь, Трент, ты ведёшь себя как некастрированный кобель. Это неприятно. И если ты не прекратишь, я могу это исправить. Садовыми ножницами. У меня есть знакомый садовник. Он мне их одолжит. А мне ничего не будет. Меня отмажут». Трент побледнел, что-то пробормотал и быстро ушёл, чуть не споткнувшись о собственные штаны. А Гэри проводил его взглядом и усмехнулся. Знаете, раньше он был тихий, вежливый, весь из себя такой потерянный и несчастный. «Ой, у меня амнезия, я ничего не помню, простите меня, пожалуйста». А теперь? Ходит по школе, как будто она ему принадлежит. Говорят, он ещё и с ботанами что-то не поделил — нахамил Корнелиусу прямо в библиотеке. Так что да, Гэри перестал притворяться паинькой. Эх, а я думала, что он как в кино, реально потерял память и изменился. Но так даже веселее. А то он был такой... Зануда. Сейчас хотя бы за ним забавно наблюдать. Сегодня я несу домашнее задание по истории — мистер Грейс наконец начал вести уроки нормально после того, как сходил к психотерапевту. Жаль, конечно. Я любила послушать истории про его маленькую драму с бывшей женой. Ну, знаете, про то, как она отняла у него его любимого кота, а потом продала его, потому что у неё, как оказалось, аллергия, а кот ей вообще не был нужен, просто она хотела насолить мистеру Грейсу, а он потом рыдал в учительской и его утешала мисс Дэнверс. Это было так забавно. А теперь — скучные лекции про Войну за независимость. Тоска смертная. Я роюсь в сумочке, пытаясь найти злосчастное эссе. Помада, ключи, жвачка, зеркальце, телефон, опять помада, какая-то старая квитанция… Да где же оно?! Внезапно мои пальцы касаются чего-то жирного и липкого. — Фу! Что за… Я вытаскиваю руку. Пальцы покрыты блестящей, скользкой субстанцией с розоватым оттенком. Блеск для губ. Тот самый, который я купила у Ханны. Он потёк. Прямо в сумочке. Тюбик лежал на дне, и я не заметила, что на нём было какое-то микроскопическое отверстие — крошечное, почти невидимое глазу. И теперь всё содержимое вытекло наружу и залило моё домашнее задание по истории. Буквально. Листы слиплись, чернила расплылись, и моё эссе про Бостонское чаепитие теперь выглядело так, будто его окунули в клубничный джем. ЧАЙ С КЛУБНИЧНЫМ ДЖЕМОМ. ХА-ХА. КАКАЯ ИРОНИЯ. Я замерла на секунду, глядя на эту катастрофу. Моё эссе. Мой блеск. Моя сумочка. ВСЁ ИСПОРЧЕНО! Мистер Грейс, конечно, тот ещё тюфяк и наверняка войдёт в положение, если я хорошенько попрошу. Он вообще неравнодушен к хорошеньким девушкам — я это давно заметила по тому, как он смотрит на мисс Филлипс. А та его не замечает, потому что она с мистером Галллоуэем... Странно, кстати, что они столько встречаются и до сих пор не женаты. И мисс Филлипс еще в декрет не ушла. А детей у нее вроде вообще нет. Хотя ей уже сколько? Тридцать? В общем, немолодая женщина. И почему парни на неё только заглядываются? Во всем, наверное, виновато порно с «горячими училками», которое они так любят обсуждать на переменах. Пффф... Впрочем, неважно. Но дело не в домашке. Дело в принципе. Эта Ханна продала мне бракованный товар, и теперь моя сумочка провоняла этой химической дрянью! Я пулей вылетаю в коридор, сжимая в руке липкий тюбик. Где она? Где эта чертова «предпринимательница»? — Эй, Кристи, ты куда? — окликает меня Анджи, но я не отвечаю. Я на охоте. Ханна стоит у окна с Тришей и Синди — двумя девочками на класс младше, которые по необъяснимой причине считают её крутой. На её лице сияет та самая идиотская улыбка, которая бывает лишь у религиозных сектантов, и тех, кто реально верит в то, что продаёт «качественную косметику», что в сущности почти одно и то же. Она держит в руках каталог и что-то вдохновенно рассказывает про «увлажняющий эффект» и «натуральные компоненты». Я подлетаю к ней, размахивая тюбиком, как оружием. — ХАННА ХУБЕР! Она оборачивается. Улыбка всё ещё на месте, но в глазах мелькает что-то настороженное. Триша и Синди переглядываются и делают шаг назад. — Что такое, Кристи? — спрашивает она недоумённо, и это притворное недоумение бесит меня ещё больше. — Твой чёртов блеск! — я тычу ей в лицо тюбиком. — Он потёк и залил мою домашку по истории! Вся моя сумочка в этой липкой дряни! Это что вообще за качество?! Ханна аккуратно берёт тюбик из моих рук, осматривает его. Её улыбка чуть меркнет. — Странно. Упаковка должна быть герметичной. Ты уверена, что сама его не повредила? — Я?! — я аж задохнулась от возмущения. — Ты меня обвиняешь?! — Я не обвиняю, я просто спрашиваю. Может, ты его уронила или надавила слишком сильно, когда закрывала… — Я обращаюсь с косметикой аккуратнее, чем ты со своей репутацией! — рявкаю я. Внезапно Триша, которая всё это время молча стояла в стороне, делает шаг вперёд и, прищурившись, смотрит на моё лицо. — Ой, Кристи… А у тебя это… Герпес, что ли? Я замираю. — Что?! — Ну, у тебя на губе что-то выскочило. Красное такое. Я заметила. Я хватаю телефон и включаю фронтальную камеру. Смотрю. И вижу ЭТО. Маленький, но уже заметный красный бугорок на нижней губе. Герпес. У меня герпес. У МЕНЯ. ГЕРПЕС. У МЕНЯ НИКОГДА ЕГО НЕ БЫЛО! Хотя может и был в детстве? Я уже не помню. — ААААА! — я закричала. — ЭТО ИЗ-ЗА ТВОЕГО ДЕРЬМА! ТВОЙ БЛЕСК МЕНЯ ЗАРАЗИЛ! Ханна отступает на шаг, но быстро берёт себя в руки. Её улыбка становится слаще, а глаза — холоднее. — Кристи, дорогая, — говорит она, понижая голос, — Я не понимаю, о чем ты. Косметика у меня с сертификатами качества. А ты... Ты могла подцепить его где угодно. И от кого угодно. — ЧТО ТЫ ИМЕЕШЬ В ВИДУ?! — Ну… — она пожимает плечами и делает неопределённый жест рукой. — В школе давно об этом говорят. Я просто повторяю. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Ах вот как? Она намекает на мою распущенность? На то, что я сплю с кем попало? Эта лицемерная, фальшивая, торгующая просроченной косметикой дрянь смеет обвинять МЕНЯ в том, что я шлюха?! Я не шлюха! Шлюха — это когда за деньги! — Знаешь что, Ханна? — я делаю шаг вперёд, и мой голос становится тихим, почти ласковым. — Раз уж мы заговорили о слухах… Ты слышала, что говорят про Гэри? Её лицо мгновенно меняется. Всего на долю секунды, но я замечаю: дрогнула бровь, напряглась челюсть, забегали глаза. — Я не знаю, о чём ты. — Да ну? А я вот слышала много интересного, — я начинаю загибать пальцы, наслаждаясь её реакцией. — Говорят, он псих. Социопат. Манипулятор. Он даже угрожал кастрировать Трента. И заставить его съесть... Ну ты понимаешь ЧТО. Вторую часть сплетни я, конечно, придумала, но кому какая разница?! Триша и Синди переглядываются и тихо отступают ещё дальше. Они явно не хотят оказаться на линии огня. И правильно делают. Ханна смотрит на меня, и её глаза блестят. Но голос, когда она отвечает, звучит ровно. Почти ровно. — Мы уже расстались, Кристи. Так что твои новости немного запоздали. — Расстались? — я изображаю удивление, прижимая руку к груди. — О боже! Какой ужас! И ты мне не сказала?! Мы же подруги! — я делаю шаг ближе и перехожу на громкий шёпот. — А кто кого бросил? Это он тебя, да? Поэтому ты такая злая? Или ты его? Ну расскажи, не томи! Ханна открывает рот, чтобы ответить, но внезапно я замечаю движение за её плечом. По коридору идёт Гэри Смит. И я забываю о своей проблеме с блеском. Забываю о герпесе. Забываю обо всём. Потому что это просто нечто. На его шее краснели засосы. Не один. Не два. Целая россыпь багрово-фиолетовых отметин, спускающихся от уха к ключице. У него была новая (на самом деле старая, он постригся так, как стригся пару лет назад) стрижка — андеркат с выбритыми висками, которая делала его лицо более острым, более хищным. Одет он был в бордовую рубашку и синий кардиган с эмблемой школы. На левом запястье — коричневый напульсник, на правой руке — простые сдержанные серебристые часы. Чёрные брюки со стрелками. Чёрные ботинки, начищенные до блеска. И серьга в ухе — маленькая, серебряная, я заметила её ещё давно. Он шёл по коридору, строча что-то в телефоне и не обращая ни на кого внимания. Подошёл к своему шкафчику. Достал шахматную доску — складную, деревянную. И направился в сторону библиотеки. Он ни на кого не смотрел. Даже на Ханну. Даже на меня. Я перевела взгляд на Ханну. Она застыла. Её глаза были прикованы к этим засосам — я буквально видела, как она считает их взглядом, — а лицо заливалось гневливой краской. — Только не делай вид, что тебе всё равно, — прошептала я, хватая её за локоть. — У тебя всё на лице написано. Пошли. — Куда?! — она попыталась вырвать руку, но я держала крепко. — За ним. Хочу посмотреть, к КОМУ он идёт с шахматами. А ты хочешь? Она не ответила, но и вырываться перестала. Мы двинулись за Гэри, стараясь держаться на расстоянии. Он вошёл в библиотеку. Мы — следом. Я прижалась к стеллажу с книгами по естествознанию, Ханна — к полке с энциклопедиями. Отсюда было видно всё. Гэри подошёл к дальнему столу. И я увидела, К КОМУ он подошёл. Джинджер. Она сидела за столом в рубашке с короткими рукавами и эмблемой школы на груди, в синих брюках и чёрных полуботинках. На ней был галстук с принтом пианино. Гэри сел напротив и начал расставлять шахматы. А потом он наклонился и поцеловал её. В лоб. Нежно. Почти целомудренно. Но когда она повернула голову к свету, я увидела на её шее точно такие же засосы. Багрово-фиолетовые. О. Боже. Мой. Я даже дышать перестала. Это лучше, чем все мои сплетни вместе взятые. Это даже лучше, чем пропажа Мэнди. Это… ЭПИЧНО. Почти как в том сериале, что смотрит моя мама! Ханна рядом со мной издала странный звук — не то всхлип, не то рычание. Я повернулась к ней, и выражение её лица было… Я даже не могу описать. Такой смеси ярости, унижения и боли я не видела ни у кого и никогда. Она выглядела, как злая барсучиха. Она вылетела из-за стеллажа быстрее, чем я успела её остановить. — Значит, вот оно что, — сказала она, подходя к столу. Её голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Встречаетесь, значит? Джинджер и Гэри обернулись. Их лица были спокойны. Слишком спокойны. Как будто они ждали этого. Сестра Ханны посмотрела на неё — без страха, без вызова, просто с лёгким любопытством. Затем пожала плечами: — Так вы уже расстались. В чём проблема? Мы с тобой не подруги, и ты помогала Мэнди меня унижать. С чего вдруг ты считаешь, что я тебе чем-то обязана? Ханна застыла. Её ноздри раздувались, пальцы сжимались и разжимались, словно она пыталась задушить кого-то в воображении. — Так вы изначально сговорились против меня, да? — прошептала она, и её голос стал глухим, низким. — Думаете, что самые умные? Думаете, что это смешно? Да я тебе никогда не доверяла, Гэри. Я тебя лишь пожалела, знаешь? Потому что ты выглядел очень жалко. Сейчас, кстати, ты тоже жалок, даже если думаешь, что крутой, потому что спишь с моей сестрой. Гэри откинулся на спинку стула и улыбнулся — той самой ленивой, снисходительной улыбкой, от которой у человека возникает желание то ли врезать ему, то ли никогда больше не попадаться ему на глаза. — О, привет, Ханна, — сказал он, растягивая слова. — Как дела с бизнесом? Стив Джобс тоже с гаража начинал, знаешь ли. — Заткнись, — прошипела она. ЧТО?! ОНА ХРАНИТ КОСМЕТИКУ В ГАРАЖЕ? О БОЖЕ... Да это же... Скандал. Ну-ка, продолжайте, детки. Джинджер в это время задумчиво ковыряла заусенец. Затем подняла глаза на сестру и произнесла с абсолютно невозмутимым лицом: — Не злись, сестрёнка. Можем встречаться с ним по очереди: ты по чётным дням, я по нечётным. Мы же двойняшки. Одна кровь, одна плоть. — Боюсь, не получится, — добавил Гэри, поправляя фигуру на доске. — Я уже наигрался. Отдал бы кому-нибудь другому, да никто пока что не подобрал. Джинджер лишь пожала плечами: — А, извини. Не получится. Ханна стояла и смотрела на них. На его руку, которая лежала на спинке её стула. На её шахматные фигуры, расставленные в идеальном порядке. На их засосы, которые те носили как знаки отличия. На всё это. И тут она взорвалась. — А ты, дорогая моя, рано радуешься, — сказала она, глядя прямо на сестру. Её голос стал ледяным, почти спокойным, но слова были острыми, как скальпель. — Если он бросил МЕНЯ, то и тебя скоро бросит. Не потому что ты выглядишь так, как будто ходишь в кружок аккордеонистов, а потому что ты настолько закомплексованная, что даже готова лечь под бывшего сестры. Очень жаль тебя, девочка. Держись за него покрепче, ведь это твой единственный шанс на отношения. Она перевела дыхание и продолжила. Слова лились из неё, как яд из разбитой ампулы — быстро, смертельно, без остановки. — Знаешь, я даже не удивлена. Ты всегда донашивала за мной. Сначала это была одежда, а теперь — парень. — Она перевела взгляд на шахматную доску и усмехнулась. — Играете в шахматы? Хах. Тоже мне, гроссмейстер. Променял королеву на какую-то пешку. — Вообще-то пешка, дошедшая до конца доски, становится ферзём, — негромко заметила Джинджер. — Правила знаешь? — Заткнись! — рявкнула Ханна. — Ходите с засосами напоказ, как будто участвовали в оргии с осьминогами. Типа хвастаетесь своими отношениями? Детский сад. Это просто пошло и мерзко. Как будто сами хотите, чтобы вас все обсуждали. А сами строите из себя «ой, да мне так плевать на общественное мнение». «О боже, какие все придурки, никто меня не понимает». Да, Джинджер?! Знаю я твои эти разговорчики. В её глазах блестели слёзы, но она не дала им пролиться. Вместо этого её губы искривились в усмешке. — И да, Джинджер, следи за тем, чтобы он в темноте по привычке тебя моим именем не назвал. Хотя… — она окинула Гэри взглядом, полным презрения. — У него, вероятно, с этими делами проблемы. Импотенция — это серьёзно, Гэри. Может, тебе к врачу? Или к психотерапевту, раз уж ты у них завсегдатай? На лице Гэри не дрогнул ни один мускул. Но я заметила, как его пальцы, лежащие на шахматной доске, чуть сжались в кулак. Ханна развернулась и ушла, высоко задрав голову. Её каблучки цокали по полу библиотеки, как удары метронома. Она ни разу не обернулась. Я стояла за стеллажом, забыв обо всём на свете. Моё сердце колотилось как бешеное. Это. Самая. Сочная. Драма. НЕДЕЛИ! Нет. Месяца! Нет. ВСЕГО УЧЕБНОГО ГОДА! После пропажи Мэнди Вайлс, конечно. Тут я конкурентов не вижу. Хотя кто знает — может, эти две истории как-то связаны? Может, Ханна что-то знает? Или Гэри? Или даже Джинджер? О боже, сколько версий можно запустить! Но она найдётся. Наверное. А если нет... То эту сплетню можно будет обсуждать вечно. А пока… Пойду расскажу об этом Анджи. Про косметику в гараже — надо будет намекнуть, что Триша лично видела там антисанитарию. Но лишь намекнуть. Про импотенцию Гэри — это вообще золотая жила, хоть похихикаем с девчонками. Про то, что он бросил Ханну ради ДЖИНДЖЕР — её собственной сестры! И ладно бы она была красоткой или типа того, но она же... Ну... Фу. Боже, сколько тем… У меня глаза разбегаются. Даже не знаю, с какой начать! Я словно попала на пир! Начну, наверное, с их расставания. А детали добавлю потом. Постепенно. Новости нужно подавать как хорошее вино — сначала нужно дать слуху настояться, а только потом уже подавать с закуской из новых подробностей. Боже, я обожаю эту школу!

POV от лица Джимми Хопкинса

Ночь. Часа три утра, наверное? За окном — темень, хоть глаз выколи. Я поплелся в туалет, потому что мне надо было отлить. Я только удобно лёг, как мне уже приспичило. Чертова Beam Cola. От неё портятся не только зубы и концентрация внимания, но и способность терпеть. Потому что пролежав так 10 минут, я почувствовал, что ещё немного и я освою суперспособность Элджи — обоссываться в самый неподходящий момент. А момент был и правда неподходящий, потому что объяснить произошедшее утром было бы... Сложно. Я поплёлся к туалету, который был на другом конце этажа. Доски общажного коридора, уже видавшие разные виды (начиная от драк, заканчивая пьяными оргиями), скрипели под моими ногами, обутыми в растоптаннык мягкие тапочки. Внезапно я услышал странные звуки. Какой-то шёпот. Ночью. В коридоре, мать вашу! Я замер, и сердце тут же ухнуло куда-то в пятки. Мой мочевой пузырь сжался от страха, что, впрочем, было даже кстати — напомнило, зачем я вообще вышел из комнаты. Шёпот доносился откуда-то сверху. С лестницы, ведущей на чердак. Но сначала — отлить. Вжик-вжик и все готово. Я вышел в коридор и теперь готов к чему угодно, начиная от борьбы с общажными мышами (эти суки как-то раз сожрали печенье, которое мать положила в одну из немногочисленных посылок, что она отправляла мне, видимо, иногда всё же вспоминая, что у неё есть сын) до чего-то... Посерьёзнее. Хотя не хотелось бы проблем, конечно. Особенно ночью. Особенно на старом пыльном чердаке. Особенно когда все спят и я брожу здесь один. Вообще я живу на последнем этаже общаги, рядом с лестницей, ведущей как раз таки на этот чердак, так что звуки раздавались буквально над моей головой. Это было похоже на начало какого-то очень дурацкого фильма ужасов — знаете, те, где герой слышит странный шум, идёт проверять и получает топором по голове. Но я всё равно пошёл. Потому что фильмы ужасов снимают старые циничные олухи-режиссеры для того, чтобы продавать попкорн по завышенным сценам в кинотеатрах. Да и даже если меня начнут убивать, вся общага услышит. Рано или поздно. Так что меня спасут. Или, что куда более вероятно, я спасусь сам. Как обычно. Я вооружился фонариком. Просто чтобы удостовериться, что всё в порядке. Что это крысы научились говорить. Или на чердак случайно забрался бомж. Не знаю, как это вообще могло быть возможно, но в этом хотя бы есть хоть какой-то зачаток здравого смысла. Крысы-мутанты или бомж. Третьего не дано. Я, конечно, помнил, как пропала Мэнди. Эта мысль неприятно кольнула где-то в сердце. Мой сфинктер напрягся от этого понимания, но я постарался не накручивать лишний раз. Мэнди пропала не здесь. И не так. И её бы услышали. Наверное. Я поднимался по лестнице тихонько, стараясь не скрипеть ступенями. Каждая третья ступенька в этой чёртовой лестнице издавала звук, похожий на чей-то предсмертный стон. Дойдя до последней, я приложился ухом к люку. Тишина. Странно. Кто тогда бормотал? Может, у меня галлюцинации и я схожу с ума? Ну а что? Люди редко замечают, что у них едет крыша. А в этой школе, честно говоря, она у всех набекрень. Хотя… Раз я всё ещё могу об этом задуматься, значит, я не псих? Звучит логично. Наверное. Психи так не рассуждают. Или рассуждают? Блин, я запутался. Я уж было хотел уйти, как снова услышал это таинственное бормотание. Тихий гул голосов, монотонный, ритмичный, неразборчивый, на странном языке. Да они издеваются?! Я открыл люк и залез на чердак. Темнота. Темнотища такая, что хоть глаз выколи. Хотя нет, не надо мне выкалывать глаза. Это было бы уже совсем клише. Я включил фонарик и посветил по углам. Паутина, старые коробки, школьный архив восьмидесятых годов. Пахло пылью и чем-то странным, смолистым и дымным. На всякий случай я посветил на потолок. Просто так. Чтобы мне было спокойнее. Никаких висящих трупов и гигантских пауков. Уже легче. Затем я снова услышал голоса и пошёл в сторону звуков, пробираясь между коробками и какими-то старыми партами. И я увидел. Что-то странное. БЛЯТЬ! А. Это всего лишь чучело совы. Бедное животное. Да упокоится твой дух. Однако чуть дальше, ближе к окну, я заметил кое-что. В лунном свете виднелись странные силуэты. Фигуры в чёрных плащах. Они сидели в кругу, взявшись за руки. Посередине круга горели свечи. И в центре всего этого сидела фигура покрупнее остальных и держала в руках что-то маленькое, волосатое и зубастое (редкие зубы существа подсвечивались от тусклого отблеска маленьких язычков пламени, играющих на дешёвых восковых свечках) Что за… Я направил луч фонаря прямо на них. Силуэты обернулись. Я сглотнул. Существо в руках таинственной фигуры посмотрело на меня. Это был… — Мистер Пазузу?! Да. Тот самый облезлый чихуахуёныш, которого я видел на фотках у Рассела. Пёс смотрел на меня, высунув язык, и тяжело дышал, капая слюной на пол (от чего одна свечка даже погасла). На нём был маленький чёрный плащик с капюшоном и красный ободок с рожками. — Что тут, мать вашу, происходит?! — вырвалось у меня. — Снимите капюшоны, или я позову коменданта! Фигуры переглянулись. Затем начали стягивать капюшоны. Я узнавал их одного за другим, и с каждым новым лицом мои брови ползли всё выше. Константинос. Тревор. Юнис — она-то и держала Пазузу на коленях, как будто он был идолом. Или, что куда вероятнее, маленькой нелепой игрушкой. Лэнс, младший брат Бо. Карен, Мелоди, Том, Трент и ещё парочка людей, которых я не знал по именам, но видел в коридорах. — Вы чё тут устроили?! — мой голос сорвался на фальцет. — Это что за секта?! Константинос выступил вперёд, нервно потирая руки. — Это не секта! Это… Эээ… Кружок по интересам. Мы просто собираемся тут, чтобы… Ну… — Чтобы что?! — Чтобы Пинки меня заметила! — выпалил он и покраснел. — Юнис сказала, что если провести ритуал с жертвоприношением чихуахуа, то демон Пазузу исполнит желание. Но мы не будем его убивать, мы просто… попросим. Демон должен войти в собаку и передать наше послание. Куда надо. Ну… В астрал. Или в преисподнюю. Я ещё не очень разобрался если честно. — Я хочу вступить в контакт с инопланетянами! — воскликнул Том Герни, и его глаза загорелись фанатичным блеском. — Они похитили моего отца пару лет назад. Он вышел за сигаретами и не вернулся. Мама думает, что он просто сбежал, но я-то знаю правду! — А я хочу, чтобы все девушки в меня влюблялись! — подхватил Трент Нортвик, и по его лицу расплылась глуповатая широкая улыбка. — Вообще все. Без исключения. Я даже готов продать душу. Это недорого, честно. — Я хочу, чтобы кто-нибудь попробовал моё печенье с корицей по новому рецепту, — тихо добавила Глория, которая сидела с краю и до этого молчала. — Я добавила туда мускатный орех. И кардамон. И никто не хочет даже кусочек. А. Ясно. Сатанинский культ, поклоняющийся собаке Рассела. Чудненько. Но меня это уже не особо удивляет. — Эээ… Мне по большей части всё равно, — сказал я, выключая фонарик, и от этого мои слова прозвучали как-то зловеще. — Но вы можете потише? Вас аж в коридоре слышно. И собаку… Расселу верните, пожалуйста. А то он расстроится. И вам будет хреново. Очень хреново. Я его знаю. Юнис прижала Пазузу к груди, и пёс лизнул её в щеку. — Рассел сам отдал нам Пазузу, — сказала она с достоинством. — Он сказал: «Если Мистер Пазузу поможет глупым людям, он будет героем. Как в прошлом году, когда он занял второе место в конкурсе собачьей красоты». — …Ладно. — Я потёр переносицу, чувствуя, как усталость накатывает волной. — Делайте что хотите. Спокойной ночи всем. Я взял со стола печеньку. Глория посмотрела на меня с надеждой. Печенье было больше похоже на уголь, чем на печенье. Но я все равно откусил кусочек и показал ей палец вверх. Она улыбнулась. Я развернулся и побрёл обратно к люку, чувствуя себя то ли нянькой в детском саду, то ли санитаром в сумасшедшем доме. За спиной снова начался шёпот. Я уже не слушал. Какая разница? В этой школе всё равно все чокнутые. Те, кто молятся Христу. Те, кто читают Сатанинскую Библию. Те, кто устраивают подпольные бои. Или ещё черт знает что. И я тоже чокнулся отчасти, раз так спокойно это воспринимаю. Я, который раньше тщетно пытался (честно, я реально пытался!) найти в этом хоть какой-то смысл. Хотя смысла нет. И никогда не было. Но Пазузу — это что-то новенькое. Надо бы рассказать Питу с Зои. Они-то точно меня поймут. Или хотя бы постараются понять. Рассел будет счастлив, когда я расскажу ему, что его собака теперь возглавляет религиозный культ. Может, он даже захочет вступить. Или возглавить. С него станется.