1.5 Кто в лес пойдет, тот папоротник найдет
9 апреля 2026, 11:30ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК НОВОСТЕЙ
ТРАГЕДИЯ НА ИВАНА КУПАЛА: ПРОПАЛА МОЛОДАЯ ДЕВУШКА
Вечерние новости, специальный репортаж
Сегодня ночью, во время празднования Ивана Купала, произошла трагедия. В районе реки, где традиционно собираются местные жители для празднования, пропала молодая девушка.
По предварительным данным, около 23:00 компания из трёх подруг отправилась к реке для проведения обрядовых гуляний. Свидетели сообщают, что одна из девушек отошла к пирсу и не вернулась.
На место происшествия немедленно прибыли спасатели и сотрудники правоохранительных органов. Поисково-спасательная операция продолжается уже несколько часов. Обследован берег реки, прилегающая территория и акватория.
ТЕЛО ПРОПАВШЕЙ НЕ ОБНАРУЖЕНО.
По словам очевидцев, на пирсе были найдены следы борьбы и повреждения деревянного настила. Вероятно, девушка могла поскользнуться на мокрых досках и упасть в воду.
Сотрудники МЧС предупреждают: в период празднования Ивана Купала уровень воды в реке повышен, течение усилено, а берега размыты. Категорически не рекомендуется приближаться к воде в тёмное время суток.
Личность пропавшей устанавливается. Предположительно, это девушка 25-27 лет, гостья из другого города, приехавшая на праздник к местным жителям.
Поиски продолжаются. Обращаемся ко всем, кто располагает информацией о произошедшем, с просьбой немедленно связаться с полицией.
Будьте осторожны на воде. Не рискуйте своей жизнью ради традиций.
Джеки не смыкала глаз почти сутки. Когда поиски по берегу и расспросы местных не дали ничего, кроме смутных догадок да обрывчатых следов у воды, она подняла на уши всю округу и вызвала спасателей. Несколько свидетелей видели, что Риса шла к реке. Пока ждали сирен, она снова и снова входила в реку. Вода была ледяной, мутной, тянущей за одежду, как живое существо, но она ныряла, разгребая руками ил, задерживая дыхание до черноты в глазах, пока лёгкие не начинали гореть. Ви просто ждала у кромки, а когда Джеки в пятый раз вынырнула с пустыми руками и уже не могла сделать вдох, вцепилась в её плечи и вытащила на берег силой, невзирая на брызги, крики и бессильные удары по мокрой траве. Сама же ведьма прочесала прибрежную полосу, фонарём выхватывая из темноты коряги, обрывки ткани, чужие следы. Искала хоть малейший намёк на присутствие пропавшей подруги. Полдень перевалил за зенит, но река так и не отдала ни клочка ткани, ни чего другого, что могло помочь в поисках. Спасатели прочёсывали прибрежную полосу баграми и сетями, местные жители брели по колено в тине, выкрикивая имя, которое ветер тут же уносил в камыши. Каждый поиск заканчивался одинаково: пустыми руками, тяжёлым молчанием и помокшими ногами. Джеки стояла на кромке, сцепив руки так, что побелели костяшки. Её голос, обычно такой чёткий и насмешливый, дрожал, спотыкаясь о слова, которые разум отказывался принимать как правду. — Ви, ну Риса же не дура. Она бы никогда не полезла в воду, тем более она плавать не умеет. Не могла она просто так взять и… исчезнуть, — в каждом слове билась та самая паника, что прячется за рациональностью, когда мозг отчаянно ищет лазейку там, где её нет. Ви не стала перебивать. Она знала эту стадию слишком хорошо: отрицание, переходящее в лихорадочный поиск причин, попытка удержать реальность за край привычного мира. Тихо положила ладонь ей на плечо — твёрдо, без давления, но достаточно весомо, чтобы вернуть в настоящее. — Джекс, она жива. Я чувствую. Мы её найдём. Девушка лишь покачала головой, не отрывая взгляда от тёмной глади. — А ты можешь… ну, погадать, где она? Или что вы там, ведьмы, умеете делать в таких случаях? Ви улыбнулась — тихо, без тени насмешки, с той самой спокойной уверенностью, которая не обещает чудес, но предлагает действие. — Можем попробовать найти того, кто видел её последней. Или след, который приведёт нас к ней. Джеки выпрямилась. В глазах, ещё минуту назад затуманенных слезами и страхом, мелькнула искра, ещё не погасшая надежда. — Как? — Легко. Ивана Купала ещё два дня будет идти, хорошее время для колдовства. Дай мне восковую свечу, полчаса тишины и место, где никто не будет ходить. Я загляну в Навь, спрошу у тех, кто помнит шаги по мокрой земле, и мы узнаем, куда она шагнула. И куда её увели.***
Ви в трансе увидела одного из местных парней, что явно домогался до Рисы, а после расспроса свидетелей выяснилось, что ведьма не ошиблась. Пропавшую видели в его компании, и та была явно ей не рада. Дом парня стоял на отшибе, пахнущий сыростью, прогорклым маслом и застоявшимся мужским потом. Они не стали стучать. Дверь распахнулась без предупреждения, и первым, что мужчина успел ощутить, был короткий, точный удар в челюсть. Он пошатнулся, выругался, но второе попадание уже отправило его на пол. — Суки! — выдохнул он, сплёвывая кровь на половицы. — Ответ неверный, — спокойно произнесла Джеки, втискиваясь в проём и закрывая собой выход. — Что ты с ней сделал, тварь?! Ещё удар. Эти дамы были дамами исключительно от словосочетания «дам в рожу». — Ты последний, кто её видел, — сказала Ви, и голос прозвучал ровно, без угрозы, но очень тяжело. — Где она? — Да я не знаю, о ком вы! — он потёр подбородок, пытаясь подняться, но Джеки просто наступила ему на грудь, не давая встать. — Ответ неверный, — повторила она, и в её тоне прозвучало то самое спокойное, почти скучающее раздражение, с которым говорят палачи. — Ты домогался её, есть свидетели. — Я откуда знаю?! Ушла блядовать с другим! — выкрикнул он, но в глазах уже мелькнуло то самое, предательское, беглое смятение, которое выдаёт ложь. Джеки заметила это. Ви тоже. — Снова ответ неверный, — произнесла Ви, и её удар ногой в живот прозвучал глухо, но точно. Мужчина согнулся, выдыхая воздух вместе с остатками упрямства. Девушки не церемонились с лежачими: стыд давно остался где-то за порогом, когда на кону стояла жизнь подруги. Он не сопротивлялся. Понимал, что виноват? Принимал наказание? Джеки опустилась на корточки, пальцы впились в ворот его рубашки, срывая ткань у горла. — Она плавать не умеет, — голос прозвучал тихо. Порция отборной брани хлынула из его рта, бессвязная, испуганная, но ответом ему был лишь её взгляд — тяжёлый, невыносимый, полный той самой ненависти, которая не нуждается в оправданиях. — Да в воду она упала! Больше я её не видел! Клянусь! Ви внимательно следила за всем происходящим. — Он не врёт, — сказала она наконец, и в её голосе не было ни облегчения, ни триумфа. Только констатация факта. — Пусти его, Джекс. Он больше ничего не знает. Джеки отступила, медленно разжимая пальцы, будто касалась чего-то грязного. Поднялась, отряхнула ладони, хотя грязи на них не было. — Ты сгниёшь в тюрьме, — бросила она, не оборачиваясь. — Я прослежу за этим лично. Пошли, Ви. Они вышли, оставив за спиной запах пота и дешёвого табака. Тело так и не нашли.***
— Джеки, тебя надо уложить, — сказала Ви, наконец встав перед ней. Голос прозвучал ровно, без упрёка, но с той самой упрямой мягкостью, которая не терпит возражений. — Ты не спишь уже вторые сутки. — Я не могу, пока Риса не дома, — словно электровеник девушка металась по дому, и в её словах звенела та самая ледяная паника, которая не кричит, а сжимает горло. Она отчаянно пыталась понять, что делать дальше, если даже специалисты не могли ничего сделать. «Может, она просто сбежала», — повторяли спасатели, местные, даже случайные прохожие, чьи сочувственные взгляды давно сменились тихим раздражением. — Ви, мы должны что-то сделать! Ви не стала спорить. Она просто взяла её за плечи — твёрдо, но без давления — и усадила на ближайший стул. Джеки попыталась вскочить, но подруга накрыла её ладонь своей, не давая сорваться с места. — Давай делать. Мы не можем её найти, но что, если она не может найти нас? — Что ты имеешь в виду? — Давай поможем нам найти дорогу друг к другу. Ты про цветок папоротника знаешь что-нибудь? — То, что папоротники не цветут. Они размножаются спорами. — Иногда мне кажется, что ты тоже. — Что? — Что без споров жить не можешь. Джеки осуждающе посмотрела на подругу. Ви лишь улыбнулась. — Цветок папоротника открывает любые двери. Дороги. Сокровища помогает искать. Он может помочь найти Рису. — И где его искать? — Ночью в лесу. Разделимся и пойдём искать. А как найдёшь — сорви и загадай желание. Вот и всё. Но до заката ещё несколько часов, поспи.***
Луч фонаря выхватывал из темноты лишь обрывки реальности: мокрый блеск травы, колючие силуэты кустов, собственные ботинки, тяжело проваливающиеся в размокшую почву. Телефон в кармане куртки был заряжен и стоял на полной громкости. Вдруг ей позвонят и скажут, что подруга дома. Джеки шла, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, цепляясь ветками за рукава, но не останавливалась ни на секунду. Каждое движение давалось с трудом: мышцы горели от усталости, в висках стучало в такт шагам, а дыхание срывалось на хриплые, короткие вдохи. Она всматривалась в каждый куст, в каждую кочку, в каждый подозрительный блик на листьях, пока глаза не начали слезиться от перенапряжения, превращая мир в размытое, дрожащее пятно. Всю жизнь она смеялась над суевериями, считая магию удобным способом заполнить пробелы в логике. Но сейчас, когда логика разбилась о факт пустой кровати и неотвеченных сообщений, рациональность отступила, оставив место чему-то первобытному, голодному до надежды. Она не выбирала веру. Вера выбирала её сама, просачиваясь сквозь трещины в самоконтроле, заставляя шептать в пустоту бессвязные мольбы. Кому? Не имело значения. Богу, которого она никогда не вспоминала; чёрту, которого всегда игнорировала; духам реки, звёздам, самой тьме — лишь бы кто-нибудь услышал. Она молилась не красиво, не по канону, а рвано, с надрывом, обещая всё подряд: пост, жертвы, вечное молчание, лишь бы Риса вынырнула на берег, лишь бы её голос снова раздался в кухне, лишь бы не эта липкая, удушающая неизвестность. Ради друзей она всегда была готова на многое. Но это «многое» вдруг обрело иные масштабы. Она готова была опуститься на колени в грязь, готова была торговаться с силами, в которые не верила, готова была принять любой уговор, лишь бы вернуть ту, что знала её настоящей — без масок, без защитных шуток, без вечной гонки за контролем. Риса была тем самым якорем, который не давал ей сорваться в цинизм, тем самым тихим пространством, где можно было выдохнуть. И теперь, когда это пространство исчезло, Джеки чувствовала, как внутри неё начинает расти не страх потери, а холодная, почти механическая решимость. Она не будет ждать. Не будет смиряться. Она пройдёт через любой лес, перелезет через любой забор, заглянет в любую бездну, потому что остановиться означало бы признать, что мир может просто так забрать самое дорогое. А она не позволит. Луч фонаря дрогнул, выхватив впереди знакомый поворот тропы. Джеки шагнула туда, не замечая, как ветви хлещут по лицу, как обувь набралась воды и грязи. И пока ноги несли её вперёд, пока сердце продолжало биться, вопреки усталости и отчаянию, она знала: ночь может быть бесконечной, но она не сдастся. Потому что некоторые вещи не отпускают. А друзья — это не те, кого бросают в темноте. Цветок не просто горел — он пульсировал, ритмично, словно живое сердце, и каждый всполох отбрасывал на землю тени, что шевелились, будто пытаясь уползти прочь. Джеки замерла в шаге, внезапно осознав, что воздух вокруг стал густым, вязким, пахнущим озоном и чем-то древним, что не должно было существовать в её мире. Ликорисовые лепестки изгибались, складываясь в узоры, завораживали. — Да чтоб я сыром ср… — Джек прервалась на половине ругательства. Она протянула руку. Пальцы дрожали, но не от страха — от того самого дикого, первобытного понимания: это реально. — Пусть мы найдём с Рисой друг друга, — голос сорвался в тот миг, когда пальцы переломили стебель. Цветок отозвался на прикосновение теплом, не обжигающим, а проникающим, растекающимся по венам, как жидкое золото. Мир дёрнулся. Трава под ногами перестала быть травой — она стала чёрной водой, той самой, что помнила утопленную подругу. Джеки не успела испугаться. Вода сомкнулась над головой не удушьем, а объятием, и в последний миг перед тем, как сознание растворилось, она услышала голос —
— Карта Колесницы была сыграна.
Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!