1.14 Иллюзия обмана или божественная комедия

      Спустя пару месяцев, после событий Скайпии и длинного острова.       Тренировки со старпомом давно превратились в утреннюю рутину, в тот самый негласный ритуал, что начинался ещё до рассвета, когда палуба «Мэри» пахла ночной сыростью, а воздух был прохладным и плотным. Она с удивлением, но без особого восторга отмечала, как менялось её тело: мышцы наливались не просто от упражнений, а от самого этого мира, где каждый прыжок, каждый шаг отзывался в костях чуть иначе, где тяжесть то прижимала к доскам, то отпускала, заставляя тело учиться заново держать центр. Разбираться в причинах уже не хотелось. Да и зачем, если это просто работало на неё, встраивалось в ритм, становилось частью нового дыхания. Видимо, физика этого мира меняла её.       Вот и сейчас она безуспешно пыталась достать Зоро, но тот лишь лениво смещал корпус, уклоняясь от её ударов с той самой спокойной, почти скучающей точностью, которая не оскорбляла, а лишь констатировала разницу в опыте.       — Локоть не опускай, — его голос прозвучал без назидания, только короткая фиксация ошибки.       — Кто бы говорил, — выдохнула она, перехватывая дыхание, чувствуя, как пот уже холодеет на висках, а пальцы в лёгких перчатках скользят по бортам тренировочных штанов.       Они вставали первыми, ещё до Санджи, который, по его собственному признанию, просыпался раньше солнца, потому что завтрак сам себя не приготовит. И пока кок только начинал звенеть посудой где-то в недрах камбуза, на палубе уже шли их короткие, отточенные обмены: шаг, уход, удар, повтор сначала.       Тренировку прервал не звук, а запах. Сначала — тёплый, обжаренный аромат кофе, потом — сладковатая нота кардамона и сливочного масла, та самая, от которой желудок предательски сжимался, а дыхание на мгновение сбивалось. Риса не успела обернуться, как тяжёлые, но аккуратные ладони легли ей на плечи, а рядом, почти у самого уха, прозвучал голос, мягкий, но с той самой непоколебимой уверенностью, с которой он обычно произносил свои гастрономические истины.       — Риса-сан, я приготовил вам завтрак.       Она чувствовала, как его дыхание касается волос, как ткань его рубашки чуть тянется, когда он наклоняется, и как тепло его тела на долю секунды вытесняет утреннюю прохладу. Она не отстранилась.       — А мне? — проворчал Зоро, уже опуская руки, понимая, что на сегодня сессия окончена.       — По губе, — огрызнулся блондин, не меняя позы, и лишь чуть плотнее прижал ладони к её плечам, прежде чем мягко, но настойчиво увести её в сторону трапа.       На кухне пахло деревом, специями и тем самым уютным, почти домашним теплом, которое Санджи умел создавать даже в самом разгаре шторма. Перед ней с трепетом, почти с благоговением поставили тарелку: омлет с зеленью, кусок подсушенного хлеба, тонкий слой вяленого мяса; а чуть поодаль, на отдельном блюде, возвышалась горка вергунов. Эта выпечка давно перестала быть предметом торга или обещания — она стала вечным атрибутом их стола, таким же привычным, как мясо для Луффи или мандарины для Нами. Риса посмотрела на неё, потом на кока, который уже стоял рядом, вытирая руки о полотенце, и в его глазах не было привычного театрального восторга. Только та самая тихая, выверенная забота, которая не требовала слов, но читалась в каждом жесте: в том, как он поправил салфетку, как наклонил чашку, как стоял на расстоянии, давая ей пространство, но не оставляя одну.       — Санджи, ты меня откормишь, и я стану жирной и некрасивой, — засмеялась Риса, обхватывая чашку руками. Как же хорошо, что даже здесь, в этой странной реальности, нашлось место для простых, земных радостей.       За спиной раздался тяжёлый, но мягкий вздох, и к её макушке прикоснулась его щека. Она не отстранилась. Давно поняла: это не ухаживание в привычном, тяжёлом смысле. Это его язык. Игра в «кавалера», где флирт — не прелюдия, а способ сделать друг другу приятно. И только глупая женщина стала бы искать в этом скрытые требования или обязательства. Флирт без обязательств… это приятно.       — Риса-сан, мы уже обсуждали этот вопрос, — его рука невесомо легла ей на плечо, согревая через ткань. — К тому же, учитывая, что вы не только мало едите, но и регулярно пропускаете ужины, вам это совершенно не грозит.       Он притянул её чуть ближе, на долю секунды, словно проверяя, что она действительно здесь, а потом отступил к плите, где уже шипело масло.       — Пожалуйста, обращайся ко мне на «ты», — попросила она, не поднимая взгляда от чашки. — А то я чувствую себя какой-то древней старухой.       — Как тебе будет угодно, — Санджи обернулся. Улыбка на его лице была той самой, обворожительной, почти театральной, но в глазах читалось искреннее, почти детское удовлетворение.       Тишину кухни разорвал скрип распахнувшейся двери. На палубу, а следом и в камбуз, ввалилась вся команда во главе с капитаном. Шум, смех, топот — знакомый, громоздкий, но почему-то такой родной хаос.       — Мы почти у Уотер Севен! — Нами плюхнулась на табурет рядом, тут же потянувшись к тарелке с вергунами. Её пальцы, пахнущие чернилами и солью, ловко схватили выпечку. — Найдём плотника, обменяем золото на белли, и можно будет начинать ремонт.       Она подвинула к себе тарелку, чувствуя, как знакомый аромат обжаренных трав и свежего хлеба медленно вытесняет остатки ночной прохлады из камбуза.       — Я могу рассчитывать на карманные? — хихикнула Риса, отламывая кусок и позволяя крошкам осыпаться на льняную скатерть.       — А я на проценты? — Нами не отрывала взгляда от свёртка с навигационными расчётами, разложенного рядом с кофейником, но в её голосе уже звенела та самая хитрая, отточенная нотка, с которой штурман обычно выторговывала свою долю из любых сокровищ.       — Я выплачу её проценты, — произнёс кок, не поднимая глаз от доски, где нож отбивал ровный, мерный ритм по краю буханки.       — Не стоит, но спасибо, — Риса подмигнула ему, чувствуя, как привычное тепло поднимается к щекам.       — Тогда позволь самому оплатить твои покупки, — он наконец отложил нож и подмигнул ей.       По камбузу пробежал коллективный стон, тяжёлый, но лишённый настоящей злости. Усопп уткнулся лицом в тарелку, а Луффи, уже жующий половину добычи, пробормотал что-то неразборчивое про «вечно одно и то же». Всем уже надоел этот ритуал, но парочка лишь переглянулась, и в этом взгляде не было ни вызова, ни оправданий. Только тихое, почти детское удовольствие от того, что мир вокруг продолжает крутиться, а они — всё те же.       — Ага, натурой потом отдать проще, — тихо сказал Зоро, но все его услышали.       Повисла гробовая тишина. Даже Луффи с Усоппом перестали чавкать. Градус настроения резко понизился, Санджи замер с ножом в руках.       — Извинись перед Рисой, маримо, — с каким-то ледяным спокойствием сказал он.       — Нет, не надо, я… — Риса уже открыла рот, пытаясь сгладить углы, превратить неловкость в шутку, как всегда, когда напряжение становилось невыносимым. Но её запястье мягко, и всё же решительно накрыла ладонь. Робин.       Брюнетка присоединилась к ним после Арабасты, и они с Рисой много времени проводили вместе, разговаривая вечерами под пару бокалов вина. Они были практически ровесницами, так что быстро нашли общий язык и могли разговаривать часами на серьёзные темы. Робин рассказывала ей про их мир, про то, как тут всё устроено; рассказывала про Волю, политику, экономику, традиции, нормы и правила. Риса же говорила про себя и свой мир, задавала Нико вопросы и мотала на ус важную для выживания информацию. Так что женщина была для девушки достаточно большим авторитетом.       — Не вмешивайся. Зоро оскорбил накама. Это серьёзно.       Луффи не понял тонкостей произошедшего, но почувствовал сдвиг в балансе. А взгляд мечника — если бы взгляд мог резать, конечно, — камбуз давно бы порезал в щепки.       — Зоро, — голос Нами прозвучал резко, как щелчок выключателя.       В тишине отчётливо послышался скрежет зубов. Старпом явно хотел унизить Санджи, и никто бы не обратил на это внимания, потому что их противостояние не сказывалось на динамике команды.       Но оскорбить девушку — это уже не дружеская перепалка.       — Прости, — слово вырвалось у него через стиснутые зубы, глухо, почти неохотно. Он смотрел на неё исподлобья, и в его глазах не было ни раскаяния, ни злости. Только та самая упрямая, почти животная неловкость человека, который сказал лишнее, но не умеет забирать слова обратно.       «Какая муха его укусила?» — пронеслось у неё в голове.       — Всё хорошо, — выдохнула она, сглатывая ком в горле. — Я не в обиде.       Аппетит пропал, и она оставила на столе завтрак, к которому едва притронулась. Риса вышла на верхнюю палубу, воздух ударил в лицо — свежий, солёный, несущий в себе первые очертания будущего берега. Она опустилась на пол у ствола мандаринового дерева, прислонившись спиной к горшку. Ветер трепал волосы, унося за собой остатки камбузной духоты. Впереди, за линией горизонта, проступал остров.       Он очень напоминал Фонтейн из Геншина — многоярусный город с водяными каналами и с домами из серого камня. Она не ждала от города лёгкой жизни, но надеялась на одно: наконец обновить гардероб. Таскать вещи Нами и Робин, подгоняя их под свою фигуру, давно утомило, а в её сумке оставалось лишь несколько поношенных туник, пропитанных пылью и солью.       Ткань кошелька мягко шлёпнулась ей на колени, прервав размышления. Монеты внутри глухо звякнули, отозвавшись тяжёлой, ощутимой тяжестью.       — Твоя доля, — бросила Нами, даже не оборачиваясь, лишь коротко подмигнув, прежде чем шагнуть обратно к штурвалу.       — Спасибо, — крикнула Риса ей в спину, уже развязывая тесёмки. Пальцы скользнули внутрь, нащупывая знакомый вес белли. Она ожидала скупости, привычного штурманского прагматизма, но сумма оказалась на удивление щедрой. Не из благотворительности, конечно. Скорее, тихое сглаживание утренней неловкости, когда её самоирония на кухне чуть не перешла в извинение. Риса медленно выдохнула, закрывая кошель. Отказываться не станет.

***

      Собрав волосы в тугой узел, девушка направилась сразу в сторону верфи: пока Нами и парни ходили разменивать золото на деньги, она решила сразу найти тех, кто может подлатать «Мэри».       Но сначала шоппинг.       Местные жители оказались очень милыми и приветливыми людьми, они с охотой подсказывали дорогу до плотников. Она свернула в узкий проход, зажатый между высокими серыми фасадами. Внизу, под каменными арками, тихо плескалась вода, отражая многоэтажные балконы и верёвки с сушащимся бельём. Магазинчики здесь были тесными, но уютными: вещи висели плотно, по-домашнему, напоминая те самые лавки подержанной одежды, к которым она так привыкла в своём мире. Колокольчик над дверью тихо звякнул, когда она шагнула внутрь. Хозяйка — женщина в возрасте, с добрыми морщинками у глаз и передником, пахнущим мелом и утюгом — кивнула ей, не отрываясь от перебирания ткани.       — Если понадобится помощь, милая, я тут, — сказала она мягко, без навязчивой услужливости, и вернулась к своим делам.       Девушка решила, что экономить деньги, особенно если они чужие, грех. Всё равно ребята сейчас вернутся после разорения местного банка. Она собрала себе полный гардероб, включая тёплые шерстяные свитера для зимних островов, где ветер режет кожу до костей, тонкое бельё, не натирающее швы на старых ранах, резинки для волос — мелочи, которые в её мире казались само собой разумеющимися. Каждый предмет она трогала ладонью, проверяла швы, взвешивала на руке, убеждаясь, что они хорошего качества. Когда список нужного иссяк, она отсчитала белли носильщику, и тот, кряхтя, взвалил на плечи увесистые свёртки, направившись в сторону корабля.       На последние монеты она купила лоток с местной сладостью — горячие, похожие на пирожки лепёшки, щедро политые карамелью и посыпанные толчёным орехом. Сахар мгновенно растаял на языке, вытеснив горьковатый привкус утренней тревоги, и на мгновение мир сузился до простого, почти детского удовольствия. Она жевала не спеша, позволяя сладости раствориться, пока ноги сами не привели её к открытой площади у верфи. Воздух здесь был иным: густым, пропитанным запахом свежеспиленного дуба, морской соли, смолы и пота сотен рабочих. Гул голосов, смешанный со скрипом блоков и ритмичным стуком молотков, создавал почти осязаемую вибрацию под подошвами, от которой слегка дрожали ладони. А в центре этого хаоса стояла толпа. Люди замирали, тянули шеи, перешёптывались, и в их позах читалось то самое коллективное благоговение, которое возникает, когда обычный человек видит нечто, выходящее за рамки привычного. Риса торопливо проглотила последний кусок, вытерла липкие пальцы о подол новой куртки и протиснулась ближе к ограждению.       — Простите, — её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, пробиваясь сквозь гул голосов. — Что тут происходит?       — Пиратов скрутили, что за ремонт платить отказались!       — Сильнее их на острове никого нет!       — Да какие руки! Золото, а не руки!       — И мордашки у парней ничего… — хихикнула женщина в платке, поправляя корзину с бельём.       Риса лишь покачала головой. Местный культ труда здесь явно переплетался с любовью к прекрасному, но ей сейчас было не до восхищения.       — Не подскажете, к кому можно обратиться по ремонту корабля?       Рядом обернулся пожилой плотник. Он мельком оценил её с ног до головы, но в его взгляде не было любопытства — только усталая добродушность.       — Дык к «Галлей-Ла» и обращайся. У Айсберга тут монополия, а бригада этих ребят — лучшая на всём Гранд Лайн.       — Цены, я так понимаю, соответствующие, — Риса помрачнела, чувствуя, как привычная настороженность сжимает плечи. У них может не хватить средств.       — Для красивых девушек всегда найдётся красивая цена.       Пиратка обернулась и увидела перед собой… ей сначала показалось, что это был Усопп. Но нет, видимо, просто дальний родственник со стороны Пиноккио, ибо нос был тоже внушительный.       — Приятно слышать. Жаль, я не «красивая девушка», — не повелась на его флирт Риса.       — О, вы слишком скромны, милая. Я уверен, мы найдём общий язык, — он сделал шаг ближе. — «Галлей-Ла» всегда ценит… перспективных клиентов.       Риса медленно перевела взгляд с его лица на ладонь, которую он уже протягивал для рукопожатия. В голове мелькнула мысль: флирт как валюта, комплимент как разведка, улыбка как проверка границ. Она знала этот паттерн. И знала, как его обезвредить, не ломая атмосферу.       — Я ценю профессионализм, — ответила она, аккуратно пожимая его ладонь. — Так что если ваши плотники берутся за дело так же умело, как вы за комплименты, будем считать, что мы уже нашли общий язык.       — Меня зовут Каку. Где твой корабль?       Они немного поговорили, и этот Буратино рванул к стене. Прежде чем Риса успела моргнуть, его силуэт уже скользнул вниз, растворяясь в лабиринте нижних причалов. Прыжок был слишком лёгким для обычного работяги. Она нахмурилась, машинально отмечая в памяти неестественную пластику движений.       — Не стоит переживать. Дайте ему десять минут, и он вернётся с точной диагностикой, — голос прозвучал сверху, ленивый, с хрипотцой.       Риса инстинктивно запрокинула голову. Пришлось сделать шаг назад и развернуться, чтобы разглядеть говорившего. На каменном выступе над водой, опершись бедром о балку, сидел плотник. Синяя рабочая куртка, закатанные рукава, очки, сдвинутые на лоб, и сигара, тлеющая в углу рта. Дым поднимался ровной струйкой, смешиваясь с влажным морским воздухом. В этом мире, как ни странно, красивых мужчин действительно обнаруживалось больше, чем в её родном. Или, по крайней мере, они лучше умели держаться. Ну, знаете, как мужчины.       Пока она кратко объясняла, кто они, откуда пришли и зачем нужен осмотр «Мэри», он лишь кивал, изредка уточняя детали о возрасте судна, типе обшивки и последних повреждениях. Его манера говорить была прямой, без лишних витиеватостей, что Рисиным внутренним радарам пришлось по вкусу.       Тишину разрезали приближающиеся люди. Нами вышла из-за угла первой, её шаги были лёгкими, но взгляд цепким, он сразу поймал ответный — от Рисы. За ней, сгибаясь под весом набитых дорожных чемоданов, шагали парни. Дружная компания присоединилась к разговору. Не сразу все заметили, что за их спинами стояло две фигуры, которые прислушивались к их разговору.       Айсберг и его верная секретарша. К удивлению, у неё было досье на каждого мугивару.       — Но вот кто вы — я не смогла узнать… — она полистала свой блокнот и уставилась сквозь очки на Рису.       Риса невольно поджала губы. Дотошность граничила с маниакальной. Вроде бы на Уотер Севен к пиратам относились терпимо, пока те не крушили доки и не оставляли после себя руины. Неужели здесь всё сводилось к просчёту выгоды и страховым рискам? Или это был просто протокол верфи, привыкшей сортировать клиентов по степени опасности, прежде чем брать в работу?       — Риса, — голос прозвучал ровно, без лишних интонаций. — Просто Риса.       Затем девушка обернулась на своего навигатора:       — Я пойду пройдусь ещё немного. Хочу позвонить подруге. Справитесь без меня?       Рыжая кивнула, и Риса направилась к выходу с верфи.

***

      — Ну ты даёшь. На самом деле, я удивлена, что ты ещё жива.       — Джеки, оставь эти клишированные фразы. Ты НЕ удивлена.       — Ладно, нет, я знала, что эти гаврики не дадут тебе умереть. Вы нашли место с аномалией перехода?       Риса поморщилась, чувствуя, как привычное разочарование тяжёлым комком ложится под рёбра.       — Нет. Коридор затмений схлопнулся. До следующего астрономического резонанса есть время, может, успеем вычислить. А у тебя как дела?       — Глухо. Даже Смокер пока ничего не накопал.       — А он тут при чём?       — Ну, как тебе сказать… я його спокусила.       — А по-общепринятому? — выдохнула Риса, чувствуя, как брови сами ползут вверх.       — А по-общепринятому ты ещё не доросла до таких разговоров. Или уже да?       Девушка подалась ближе к улитке, чувствуя, как раковина слегка вибрирует от смеха на той стороне.       — Погоди. Ты его… соблазнила? Я думала, ты шутишь!       — О, значит, доросла? — В голосе Джеки зазвенело то самое родное ехидство.       — Нет. То есть да. То есть погоди. Как? Он же дозорный!       — Даже плохие девочки умеют находить общий язык с хорошими мальчиками.       — Он теперь работает на Барок Воркс?       — Нет. Лично на меня. Хотя свято верит, что это я теперь под колпаком у правительства.       — Родная, а не хочешь поделиться каноном? Чтобы и я могла чувствовать себя всемогущей?       На той стороне раздался звонкий, раскатистый смех.       — Вотер Севен, говоришь? Почти все плотники, с которыми вы встретитесь там — агенты Мирового Правительства. Так что, если ты положила глаз на брюнета с голубем на плече…       — Они кто?! — Риса чуть не выронила улитку, голос сорвался на октаву выше. — Впрочем… это объясняет, откуда у той блондиночки наши досье.       — Твоё тоже всплыло?       — Нет.       — Умничка, паровозик. Я лично просила вычистить все упоминания о тебе из отчётов Дозора. Правда, теперь ты точно появишься у СР9.       — Дякую, кохана, — выдохнула Риса, чувствуя, как напряжение в плечах немного уходит.       — А по-общепринятому? — На той стороне снова фыркнули. Нет, она определённо издевалась.       — Джек, я побегу сказать ребятам об этом…       — Не стоит. Я больше чем уверена, что проблемы уже начались, и они скоро сами узнают. И да, тебе лучше не лезть туда. Будет не только бойня, но и наводнение. Ребята справятся, а вот тебе не стоит светиться. Тем более дальше… Эниес Лобби.       Риса замерла. Панцирь улитки слегка вибрировал от статического треска, но голос Джеки прозвучал ровно, без намёка на шутку.       — Так, стоп. Ты знаешь, что я полезу, Джекс. Это даже не обсуждается.       На том конце провода повисла тишина. Не неловкая, а тяжёлая, взвешивающая.       — Джеки?       — Рис. Кто?       — Что? — не поняла девушка, чувствуя, как пальцы непроизвольно сжали раковину.       — Ты всю жизнь была едва ли смелее Усоппа. И я не верю, что приключения настолько сильно тебя изменили. Поэтому спрашиваю — кто? Я бы предположила Робин, но не думаю, что она стала бы тебе промывать мозги. Нами — тоже. Остальные мугивары не настолько… коучи.       Риса тяжело выдохнула.       — Вариант «несколько раз чуть не умерла и на фоне этого повзрослела» не принимается?       — Я тебя знаю почти пять лет. Ты бы скорее на фоне этого намеренно перепутала окно с дверью.       — Резонно, я ещё думаю над этим.       — Риса!       Говорить не хотелось. Глотка сжалась, будто слова застревали в горле, облепленные чем-то липким.       — Брат Луффи. Мы с ним несколько дней путешествовали в Арабасте.       Джеки умудрилась совместить стон и отборную ругань на трёх языках, отчего улитка в её руке дёрнулась, будто пытаясь вырваться.       — Только не говори мне, что он очередная мразь, — напряглась Риса, чувствуя, как привычный защитный рефлекс стягивает плечи.       — Нет. Нет, что ты, он очень хороший парень. Командир второго дивизиона. У Белоуса.       — И в чём дело? Джеки?!       — Да ничего. Просто там Тич, куча проблем… Рис, держись от него подальше, хорошо?       В голосе подруги впервые за всё время прозвучала не ирония, а та самая холодная, почти клиническая тревога, которая не терпит пререканий. Риса почувствовала, как холодок пробежал по позвоночнику. Она знала это имя.       — Он мне дал бумажку какую-то. Сказал, что может пригодиться. Что это?       — Вивр-карта, — пауза стала короче, деловитее, — указывает путь к владельцу. И если она начнёт тлеть — значит, хозяину плохо. Или хуже.       — Джеки, а ты можешь достать номер его ден-ден муши?       — Зачем?       — Занадом.       Джеки снова выругалась, но обещала достать. Они спешно попрощались:       — До связи. Смотри, не влюбись в Эйса.       — Почему? — Вопрос остался без ответа, Джеки положила трубку.

***

      Чёрт, чёрт, чёрт! Как она могла забыть про него?!       Мигрень пульсировала в висках тяжёлым, ритмичным гулом, перекрывая шум прибоя за окном. Джеки медленно разжала пальцы, которыми до этого бездумно тёрла переносицу, и посмотрела на разложенные перед ней карты, донесения, перекрёстные ссылки. Несколько месяцев слились в одну непрерывную полосу: перехваты, шантаж, перестройка сетей, тихое удушение старых узлов Барок Воркс и вплетение новых. В этой гонке она упустила главное.       Она, конечно, великолепна, но пока не настолько всемогуща, чтобы предотвратить это. Надо было убрать Тича как можно раньше.       Девушка откинулась на спинке стула. Она почти сразу сменила своё логово с подвалов Арабасты на шикарный особняк на одном из малоизвестных островов. Сейчас она сидела в полумраке кабинета и отчаянно думала, как избежать трагедии, ведь Маринфорд — это то, что действительно может убить Рису. И совершенно точно убьёт Эйса.       Он дал ей вивр-карту? Почему она не рассказала о том, что они встречались, ещё во время их разговора во дворце? Впрочем, Джеки сама могла бы догадаться, что они знакомы. Но он дал карту ей и Луффи…       Джеки встала, подошла к бару. Налила виски, не глядя на уровень. Стекло обожгло ладонь. Она сделала глоток, чувствуя, как жидкое тепло расходилось по груди, но не снимало узла в животе. Бездна. Неужели они успели привязаться? Бляздец, полный. За несколько встреч, за костры в пустыне, за разговоры на палубе? В её голове уже строились схемы: как изолировать Рису, как отвлечь её, как разорвать нить до того, как она начнёт душить. Но каждая схема натыкалась на одно неумолимое препятствие.       Она была обязана спасти Эйса ради подруги. Она не имела права спасать его ради Луффи — его смерть сделает мугивару сильнее. Он должен был стать сильнее.       Стакан полетел в стену. Звон разбитого стекла прозвучал резко, сухо, и миллионы осколков осыпались на тёмный паркет. Джеки не посмотрела на них. Она смотрела в окно, где тёмная вода острова сливалась с ночным небом, и видела не пейзаж, а лицо подруги. Риса не из тех людей, которые найдут в себе силы пережить смерть близкого. И, если Джей всё правильно поняла, смерть Эйса не станет для её подруги потерей. Она станет точкой невозврата.       Оставалось лишь одно. Отправить её домой. До того, как Дозор загонит Эйса в клетку. До того, как Маринфорд убьёт её. Она всё ещё хотела вернуться, верно? Или уже привязалась к этим пиратам сильнее, чем готова была признать даже себе?       Дверь в кабинет распахнулась без стука, впустив в помещение порыв сквозняка и запах мокрой бумаги. На пороге замер курьер — молодой азиат, запыхавшийся, с металлическим цилиндром в дрожащих руках. Он даже не успел вытянуться в струнку, как выдохнул, перекрывая тишину кабинета:       — Мисс Олл-Найт! Связной из Нового Мира передал.       Слова повисли в воздухе, тяжёлые, почти осязаемые. Джеки уже набрала в лёгкие воздух, готовая оборвать его за нарушение субординации, но взгляд упал на стекло под его пальцами. И воздух застрял в горле.       Она шагнула к нему быстро, без лишних движений. Пальцы сомкнулись на холодном металле.       — Принесите мне архив пространственных аномалий, — её голос прозвучал ровно, без тени прежнего раздражения, но с той самой ледяной чёткостью, с которой обычно отдают приказы перед штурмом. — Живо. И закрыть канал. Никто, кроме меня и шифровальщиков, не должен знать об этом.       Курьер кивнул, отступая задом, и дверь снова сомкнулась, отрезая кабинет от шума коридора. Джеки осталась одна. Она прошла к столу и открыла цилиндр.       Этернал Пос на Рафтель.       Она медленно провела большим пальцем по грани компаса, чувствуя, как пульс, до этого ровный, становился чуть чаще. Это был не просто навигационный артефакт. Это была дверь. Та самая брешь, через которую Риса могла бы вернуться домой. Если, конечно, координаты верны, и если там на самом деле аномалия. Джеки постучала пальцем по стеклу и стрелка внутри отозвалась тихим, нервным дребезжанием.       Она успеет отправить её обратно. До погони за Эйсом. До того, как девочка окончательно поверит, что её место — на палубе чужого корабля, а не в родной кухне, где её ждут младший брат, мать и тишина, которую можно было нарушать только по своему желанию.       Если, конечно, её сведения подтвердятся, и окажется, что Ван Пис — портал домой.       Джеки поставила компас на стол рядом с разложенными картами Гранд Лайн. Стрелка дрогнула, указывая в пустоту, где на бумаге не было ничего, кроме пометки «зона нестабильности». Она наклонилась, проводя пальцем по линии, и позволила себе короткую, почти неуловимую улыбку. Не торжествующую. Решительную.       Мир знал, что правила уже поменялись. Но Риса ещё не знала, что её билет домой был уже почти оплачен.

***

      Курьер, что принёс компас, исчез тут же, как закрыл дверь кабинета. Через мгновение он уже был за тысячи километров и совершенно в другом облике.       — Не такие уж мы и разные. Так почему бы не познакомиться?

Карта Императора была сыграна