1.15 Если долго смотреть в бездну, бездна начнет смотреть в тебя

      Когда девушка прибежала на верфь, накама там уже не было. Она стояла, уперевшись руками в колени, и пыталась отдышаться. Риса оглядывалась вокруг, пытаясь найти лица псевдо-плотников, но никак не могла разглядеть их в толпе прочих рабочих.       — Будет ли хотя бы один остров, на котором нам не придётся выживать? — сложившаяся традиция влипать в неприятности изрядно бесила.       Развернувшись, она побежала обратно. Подошвы стучали по раскалённой брусчатке, ветер свистел в ушах, унося за собой последние крохи надежды на то, что она просто отстала, что они ждут её у трапа. Но когда она выбежала на причал, открывшаяся картина заставила её замереть. Стоит ли говорить, что надежды были тщетны?       — Это что такое? — девушка оглядывала совершенно пустой корабль, с которого пропали даже её вещи.       «Гоинг Мэри» стояла у берега, но на её палубе не было жизни. Не просто тихо — пусто. Паруса сложены, канаты аккуратно убраны, даже медные бляшки на оснастке сияли так, будто их только что надраили. Рису кольнуло странное, липкое чувство: корабль выглядел так, будто на нём никогда и не жили. Её сумка, шкатулка с картами, даже лёгкий плащ, который она оставила у ограждения, исчезли.       — Зоро! Санджи! Есть кто-нибудь?       Её голос, сорвавшийся на октаву выше обычного, растворился в воздухе, не найдя опоры. Ответом были лишь крики чаек, кружащих над мачтами, да тихий, равнодушный плеск воды у борта. Тишина давила не отсутствием звуков, а отсутствием их. И в этом одиночестве Рисино сердце пропустило удар.       Она ещё раз прошлась по кораблю и совершенно растерянно посмотрела в сторону города. Сходила позвонить подруге, блин. Риса оперлась руками о борт Мэри и стала лихорадочно думать: куда они могли пойти? Девушка стянула перчатки с рук и засунула их поглубже в карманы. Она вытянула руку вперёд и попыталась «нащупать» чувства ребят.       Мир не имел единого лица — он отражался в каждом по-разному, словно небо в осколках воды. Радость одного не была похожа на радость другого, как не похожи друг на друга первые снежинки. У кого-то эмоции вспыхивали и скакали, резвые, словно зверята, у кого-то стелились плавно, будто вода, что веками точит камень. Почерки на бумаге никогда не повторялись — так и не бывало двух одинаковых способов чувствовать, любить и проживать мгновение.       Риса помнила, как чувствовали этот мир мугивары и пыталась дотянуться до Луффи — его эмоции всегда были самым яркими: во время тренировок она спокойно могла почувствовать его с другого конца корабля, правда, исключительно глядя на его макушку в неизменной шляпе. Однако она, конечно, не была супергероем, а потому её попытка найти капитана среди сотен людей была просто смешной. Разумеется, у неё ничего не получилось.       — Ну и пожалуйста. Ну и не очень-то и нужно, — она чувствовала себя точно, как тот котёнок из мультика.       Риса сжала виски пальцами и с силой зажмурила глаза. «Думай, голова, думай, шапку куплю» — мелькала в голове совершенно идиотская мысль.       Перчатки остались лежать в кармане, девушка направилась вниз по трапу. Корабль обокрали? Маловероятно, ведь исчезло всё подчистую, воры же обычно забирали что-то ценное или полезное, а тут… Риса снова вышла в город и пошла вдоль улиц. Куда же они пропали? Пиратка шла по улицам, иногда спрашивая прохожих, не видели ли те её накама, но хороших вестей не было.       Бегать по городу в поисках ребят было бессмысленно — этот остров был слишком большим. Да и Джеки что-то про наводнение говорила, а значит, времени на пустые метания просто не оставалось. Улицы гудели, как растревоженный улей, но сквозь общий гул она быстро уловила движение, которое выбивалось из общего ритма. Впереди, среди плотников и торговцев, шли трое в одинаковых тёмных плащах и полумасках, шаг в шаг — сапоги били по камню в одном ритме. Между ними держалась Робин. Риса не стала окликать. Она отступила в тень ближайшей арки и, немного подождав, двинулась следом.       Держась краёв улицы, она проскальзывала мимо лавок и ныряла под бельевые верёвки каждый раз, когда группа сворачивала за угол. Каналы резали город на узкие коридоры, и она переходила по мостам быстро, стараясь не задерживаться на открытом месте. Когда путь перекрыли докеры, тащившие тяжёлые брёвна, Риса поднялась на низкий каменный парапет, балансируя на краю, и наблюдала за спинами той группы через просветы в досках. Один человек в маске остановился и повернул голову. Риса мгновенно опустилась за тюки с пеньковыми канатами, прижалась позвоночником к грубой ткани и замерла, пока он не двинулся дальше. Она выдохнула, вытерла вспотевшие ладони о штаны и пошла дальше, стараясь не сбиваться с их темпа.       Они спустились по винтовой лестнице, вырубленной в фундаменте склада. Риса выждала несколько секунд, затем последовала за ними. Воздух стал тяжёлым, пахнущим солью и сырым деревом. Она остановилась на площадке и посмотрела через решётчатое окно вниз. Внизу те люди растворились в потоке рабочих, менявших смену. Риса прочесала взглядом толпу, поймала знакомый силуэт в плаще и спустилась на уровень земли. Следом прошла между телегами и бочками, не сводя глаз с цели. Выйдя на новом уровне города, те люди прошли немного по улице и подошли к голубому старому дому. Один из них достал ключ, замок щёлкнул. Риса прижалась к штабелю пустых ящиков, одной рукой упёрлась в дерево, другую же держала у ножен на голенище, пока не вынимая сам нож. Тот самый, что ей выделил Усопп. Дверь скрипнула — Робин шагнула внутрь, а люди в масках вошли следом, и дверь закрылась.       Риса остановилась у стены, понимая, что войти вслед за ними не удастся, и быстро оценила расположение окон. На втором этаже виднелся балкон с чугунными перилами, до которого можно было добраться с земли. Она перетащила два пустых ящика из соседнего двора, составив их друг на друга, и ухватилась за нижнюю перекладину ограждения. Мышцы напряглись, дыхание участилось, но отточенные утренними занятиями руки послушно подтянули тело вверх — боги, храните Зоро и его тренировки. Она бесшумно перекинула ногу через перила и замерла у косяка приоткрытой форточки.       Сквозь щель в ставнях доносились лишь обрывки фраз — услышанные слова касались отплытия, доброй воли и совместного пути. Риса прижалась ближе к стене, стараясь уловить продолжение, пока за окном продолжался тихий разговор.       Она прижалась ухом к холодному камню, затаив дыхание. Ветер трепал полы куртки, но Риса не чувствовала холода — только липкий, тяжёлый комок тревоги в желудке. Голоса за стеклом стали чётче, отрезвляя реальность с каждой секундой.       — …если вы не пойдёте с нами добровольно, то ваши друзья будут ликвидированы до рассвета, — произнёс голос, ровный, без единой интонации угрозы, отчего по спине пробежали мурашки.       Риса сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Шантаж. Классика. Робин не уходит. Её меняют на жизни остальных. «Добрая воля» оказалась петлёй на шее, которую медленно стягивают.       Она попыталась сместить вес, чтобы лучше расслышать продолжение, но под ногой предательски хрустнула сухая ветка, застрявшая в щели между ящиками.       Разговор в комнате оборвался мгновенно.       — Кто там? — голос прозвучал лениво.       Риса не стала ждать. Она рванулась вниз, спрыгивая с балкона в надежде раствориться в тени переулков, но тело предало её: она приземлилась тяжело, с глухим стуком, сбивая дыхание.       Окно распахнулось. Тёмная фигура перепрыгнула через подоконник с неестественной лёгкостью, приземляясь бесшумно, как кошка.       — Ошибка входа, мисс, — мужчина в плаще шагнул вперёд, и воздух вокруг сгустился.       Риса попыталась подняться, но нога подвернулась, и она рухнула обратно на колени. Рука метнулась к голенищу, к ножу Усоппа, но пальцы нащупали только пустоту — он выпал при падении.       Пиратка подняла голову — Робин стояла на балконе, вцепившись пальцами в прутья, её лицо было слишком бледным. Но в глазах не было мольбы о помощи. Был расчёт. Отчаянный, холодный расчёт.       В следующее же мгновение мужчина в маске замахнулся — он собирался прибить горе-шпионку на месте, даже не применяя никаких особых приёмов. Удар наверняка будет смертельным. Она знала это. И знала, что не успеет уклониться.       — Луччи, она полезна! — выкрикнула её накама, и голос той сорвался на крик. — Она может видеть будущее! Она — фруктовик! У неё способность читать людей!       Мир будто замедлился. Риса замерла, чувствуя, как рука этого Луччи застыла в сантиметре от её лица. Она перевела взгляд на подругу. Та смотрела на неё не с раскаянием, а с безразличием. Она сдала её. Но чтобы спасти, или… не хотелось думать ни про какое «или».       — А мы-то думали, вы просто шумная компания пиратов, — в его голосе явственно послышалась ухмылка.       — Робин, ты… — хрипло выдавила Риса, поднимаясь на ноги. — Почему?       Робин ничего не сказала, лишь молча скрылась в доме. Луччи шагнул ближе, и на этот раз Риса не пыталась сопротивляться. Она знала правила этой игры: если она — фигура на доске, то сейчас ей ставили мат. Он схватил её за плечо — хватка была стальной, не оставляющей шансов на побег.       — Тогда собирайся. Морской поезд отходит ночью. Ты едешь в Эниес Лобби.       Её повели в сторону морепоезда. На улице стало быстро смеркаться. Девушка отчаянно смотрела по сторонам, стараясь увидеть знакомые фигуры на улицах. На середине пути Робин с ещё кем-то ушла по другой дороге, а Рису передали людям в чёрном, и те любезно посадили её в первый вагон.       — Не советую пытаться что-то выкидывать. Тут полно как наших людей, так и дозорных, — с этими словами её оставили одну.       «Чёрт, и в окно не выйти, там море», — сложившаяся ситуация раздражала до невозможности. Но, что удивительно, страха не было. И это осознание здорово отрезвило девушку.       Риса сидела ровно, не пытаясь спрятаться в тени угла или закрыться руками, ожидая, что кто-то войдёт и решит проблему за неё, и когда за перегородкой раздался тяжёлый топот сапог, лязг металла и приглушённые голоса охраны, она не вздрогнула и не отшатнулась. Воздух в купе был тяжёлым, пропитанным запахами старой ткани и моря. Риса лишь спокойно повернула голову в сторону шума, отмечая расстояние до двери, до окна и до собственного места, проверяя возможность манёвра. Она чувствовала, как привычная тревога, которая раньше заставляла мышцы сжиматься и искать укрытие, теперь осталась где-то на заднем плане, не требуя немедленной реакции или бегства.       Ей оставалось только ждать возвращения Робин, надеясь, что им удастся поговорить.

***

      Морепоезд был в пути уже некоторое время, за окном бушевал шторм, но состав уверенно нёсся вперёд, будто не замечал непогоду. Поговорить с Робин не представлялось возможным: когда та вернулась в ночи, то вместе с ней в вагон зашли и те люди — агенты, как она успела понять. Женщина села в стороне от неё, в то время как Луччи со своим голубем сели напротив Рисы. И как это пернатое создание ни разу не обосрало его плечо?       Девушка скользнула взглядом по фигуре мужчины, наконец-то лишённой плаща. Кому-то он мог бы понравиться — внешне брюнет был очень даже не дурен собой. Всё впечатление портили глаза: совершенно пустые, можно было бы даже сказать — мёртвые. За ними не было совершенно ничего: никаких эмоций и чувств. Даже банального любопытство не было. Луччи было так… похуй.       Впервые Риса видела самого настоящего психопата. Она не знала, родился он таким, или его сделали таковым, но от агента веяло просто могильным холодом. По спине пробежали мурашки.       — Так значит, ты видишь будущее? — ровный тон не предвещал ничего хорошего.       — Если бы видела, тут бы не сидела, ты так не думаешь? — пиратка скопировала его позу, стараясь подражать взятому им тону разговора.       Брюнет даже бровью не повёл, только голубь на его плече прокурлыкал что-то на своём, птичьем. Риса любила птиц, но конкретно из этой хотелось сварить бульон.       — Ты видишь будущее или нет? — видимо, стоило отвечать на вопросы добровольно, иначе так вежливо с ней перестанут общаться.       Риса еле удержалась, чтобы не поджать губы. Великих трудов ей стоило сохранить невозмутимое выражение лица.       — Не вижу. Я умею читать предсказания карт. И нет, с собой у меня их нет, продемонстрировать не смогу. И предсказания не всегда верны.       За спиной послышалась возня, и девушка обернулась на звук. Немного поодаль сел Каку, натянув чёрную кепку на лоб. Со стороны казалось, будто он собрался спать.       — А что насчёт твоего фрукта?       Взгляд вернулся к дознавателю. И вот как выпутываться теперь?       — Могу через прикосновения понять, что чувствует человек, — раскрывать все карты не хотелось.       — И всё?       Тон мужчины приобретал угрожающие нотки, его глаза недобро сощурились. Риса лишь неопределённо пожала плечами.       — Я лишь недавно стала фруктовиком. Естественно, я его ещё не освоила до конца и не знаю, что он может в своём потенциале.       Она стойко пыталась выдержать взгляд ледяных глаз Луччи. Он ей не верил, ни капли. Прекрасно понимал, что играет в дурочку. Однако его это не волновало — он медленно протянул руку вперёд, ладонью вверх.       — Покажи.       Приказ, не терпящий возражений. Как же хотелось плюнуть ему в лицо и откусить руку. Маловероятно, что её пылкие чувства оценили бы по достоинству, да и, к тому же, не ей противостоять каким-то элитным агентам.       Она тяжело вздохнула и протянула руку в ответ, вкладывая свою ладонь в чужую. Кожа мужчины была ледяной, огрубевшей от работы на верфи. Хоть на первый взгляд и казалось, что он мягко обхватил тонкими пальцами её руку, в действительности в его жесте чувствовалась сила, способная переломать девушке кости.       Лишь потянувшись к нему фруктом, девушка едва не закричала. Она стала проваливаться в огромную, чёрную бездну, в которой не было ничего. Совершенно ничего. Тело, повинуясь инерции невидимого падения, уходило в эту выжженную глубину, пока очертания вагона, мерцание ламп и ровное дыхание присутствующих не начали таять, растворяясь в абсолютной непроницаемости его внутреннего пространства. Холод, лишённый источника и направления, проникал сквозь ткань и кожу, заставляя виски пульсировать в ритме нарастающего удушья, а желудок сжимался тяжёлым, безжалостным спазмом, будто пытаясь вытеснить из себя сам воздух. Инстинктивное желание вырваться на поверхность, где ещё сохранялись границы и свет, сталкивалось с неумолимым тяготением пустоты, которая не поглощала, а стирала. Стирала, оставляя после себя лишь физическое ощущение бесконечного скольжения вперёд сквозь выжженное пространство, где не за что было зацепиться, не от чего было оттолкнуться, не на что было опереться, пока реальность окончательно не утратила форму, превратившись в безмолвное падение сквозь отсутствие.       И в этой выжженной глубине, лишённой даже эха собственных мыслей, внезапно прорезался алый разлом, вспыхнувший с такой удушливой, почти осязаемой яркостью, что внутреннее зрение на мгновение отказалось фокусироваться, уступая место густому, тяжёлому свечению, которое расползалось не как свет, а как живая субстанция, пропитанная запахом меди, сырого железа и остывающей плоти. В этом багровом потоке не было ни вспышки ярости, ни мимолётного импульса. Лишь ровная, методичная жажда, лишённая цели и оправдания, наслаждающаяся самим актом разрывающейся жизни. И с каждым новым всполохом проступали обрывки, не требующие слов, но впечатывающиеся в сознание с холодной необходимостью: скольжение лезвия по мышцам, тёплый пар, поднимающийся над распоротой грудью, судорожные вздохи, обрывающиеся на полуслове, и взгляд, медленно тускнеющий в безучастной тишине, пока зрачки полностью не теряют способность отражать свет. Пустота вокруг не рассеялась, но теперь она дышала этим багрянцем, впитывая его, отражая его, превращаясь в зеркало, в котором не оставалось места для человека. Лишь бездонная, отточенная жестокость, выкованная в холоде и закалённая в крови. И сквозь дрожащие пальцы, всё ещё сжимающие воздух, пришло безмолвное, физически ощутимое знание: по ту сторону ладони находилось существо, сотканное из тишины и острия, чья природа не терпела пощады, а лишь ждала момента, когда лезвие снова коснётся плоти. Этот монстр, лишённый даже тени человеческой дрожи, стоял в абсолютной готовности, чтобы продолжить то, что для него являлось единственной формой существования.       Этот монстр сожалел, что не мог убить двух девушек здесь и сейчас.       Когда Риса нашла в себе силы отнять руку от Луччи, когда она нашла в себе силы осознать себя здесь и сейчас, то поняла, что по её искажённому от ужаса лицу текут слёзы. А агент, сидящий напротив неё, смотрел на девушку так, будто уже видел, как вскрывает её.