Арка

Расправет плечи, на глаза надвинет капюшон

Самоуверенной походкой разгоняя мрак

Спокойно срежет через арку, и вопрос решён

Осталось сделать первый шаг…

***

Вечер над спальным районом сгущался в чернильную синеву. Фонари горели через один, создавая на асфальте причудливую карту света и теней. Банбан стоял на краю привычного маршрута, переминаясь с ноги на ногу. Красные пряди выбились из-под капюшона его белой толстовки с алым принтом, а чёрные глаза со странной смесью вызова и тоски смотрели в тёмный провал между панельными пятиэтажками. Он всегда боялся в темноте идти домой. Всегда. Делал дурацкий крюк по освещённой стороне двора, мимо вечно гудящей трансформаторной будки и скамейки с пьяным дедом. На это уходило лишних двенадцать минут, но страх был сильнее. Существенно быстрее было по прямой — через арку, по узкой тропинке, и ты уже у подъезда. Сегодня он решил: пора. Ему больше не страшно. Банбан глубоко вдохнул прохладный воздух, пахнущий мокрой листвой и бензином. Он наконец-то понял в этой тишине, нарушаемой лишь редким лаем собак: тревога никогда не помогала ему. Как раз наоборот — пыталась помешать, шептала гадости, рисовала в голове монстров, которых не существует. Теперь это в прошлом. Он избавится от неё, чтобы она гнила, как та детская одежда из шкафа — смешная, узкая, уже мала и сдавливает грудь, и не даёт дышать. Он расправил плечи, чувствуя, как хрустнули позвонки, и на глаза надвинул капюшон. Самоуверенной, чуть развязной походкой, как идёт тот, кому принадлежит этот двор, Банбан двинулся вперёд, будто сам разгонял мрак одной только силой воли. Спокойно срежет через арку — и вопрос решён. Осталось сделать первый шаг. И он его сделал. Тяжёлый ботинок ступил на тёмный асфальт. Второй. Сердце колотилось где-то в горле, но Банбан упрямо шёл, повторяя про себя: «Спокойно, ты справишься. Это просто темнота». Издалека, Банбан услышал звон разбитого стекла. Звук получился неприятным, сочным — будто бутылка разлетелась вдребезги о камень. И тут же громко закричал какой-то человек. Не от боли — скорее от досады, от злости на самого себя. Крик был недолгим, но в вечерней тишине он прозвучал как выстрел. Банбан вздрогнул. Ноги налились свинцом. А затем из-за угла арки — той самой, через которую он собирался пройти — появилась фигура. Высокий силуэт, двигающийся неспешно, но целенаправленно. Прямо на него. Банбан ускорился и почти перешёл на бег. Как водопад, холодный пот струится по спине, пропитывая толстовку. Как барабан, стучится сердце где-то под ребром — глухо, часто, панически. А силуэт не сворачивает. Идёт прямо к нему. В тусклом свете дальнего фонаря Банбан различает только очертания: плечи, руки, что-то тёмное в них. «Это не кончится добром…» — думает Банбан. Он останавливается, не в силах бежать дальше, и судорожно сжимает в кармане джентльменский набор: ключи, зажигалку и смятые купюры.

***

За полторы минуты до этого.

Набнаб торопился в гости к подруге. Он был очень рад — единственный человек, с которым он мог говорить больше двух минут подряд, ждала его с чаем и каким-то глупым, но милым сериалом. На нём была любимая синяя худи, почти сливающаяся с темнотой, и чёрные джинсы. Синие волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас растрепались от быстрой ходьбы. Он шёл закоулками, сокращая путь, и совершенно не замечал, что тропинка здесь едва видна — корни деревьев выворотили асфальт, а фонарь над головой давно разбили местные хулиганы. Набнаб смотрел под ноги, но отвлёкся на странный звук слева — то ли кошка, то ли кто-то шептался. Он оступился. Пошатнулся, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и — как результат — потерял контроль над пакетом. Бутылка полусладкого вина, которую он нёс для подруги, выскользнула из пальцев, ударилась о край бетонного блока и разлетелась с противным, звенящим всхлипом. Тёмная сладкая лужа растеклась по земле, впитываясь в пожухлую траву. Набнаб вслух ругал себя, пока оно в траву текло с такой обидой и досадой, что он слегка охрип. — Да твою ж… идиот, ну идиот, зачем ты побежал? — бормотал он, сжимая в руке горлышко с острыми краями. — Она же ждала именно это. Что я теперь скажу? «Извини, я испугался куста»? Он разжал пальцы, выбросил осколок, порезав подушечку большого пальца, и выругался ещё тише, но более изощрённо. Но приключения продолжились, и, как назло, из арки — прямо из темноты, где даже лужи не было видно — на него летел недружелюбный тип. Быстро. Громко топая. С развевающимся капюшоном. Набнаб не разглядел лица — только тёмный силуэт, надвигающийся со скоростью встречного поезда. В голове щёлкнуло что-то древнее, инстинктивное. Он не умел драться. Он не умел громко кричать. Он умел только исчезать, сливаться с тенями, не привлекать внимание. «Как я жалею, что внимание к себе привлёк! — пронеслось в его голове, пока ноги сами отступали назад, натыкаясь на бордюр. — Любые ценности долой, остался бы живой!» И он бросает в незнакомца полный кошелёк. Кожаный, тяжёлый, с медяками и парой тысяч, которые он копил на подарок. Кошелёк летит по дуге, шлёпается о грудь Банбана и падает в лужу. А тот в него бросает свой. Тяжёлая связка ключей с брелоком-черепом врезается Набнабу прямо в плечо. Он вскрикивает от неожиданности больше, чем от боли, и приседает, закрывая голову руками. Наступает тишина. Только где-то далеко лает собака. Банбан, тяжело дыша, смотрит на присевшего парня в синем. Набнаб поднимает голову. Их взгляды встречаются в тусклом свете. — …Банбан? — неуверенно произносит Набнаб. — Набнаб? — выдыхает тот, и его лицо вытягивается. — Ты… ты что, кинул в меня кошелёк?! — А ты что, кинул в меня ключи?! — огрызается Набнаб, и в голосе его прорезается привычная, знакомая только Банбану колючесть. — Я думал, ты грабитель! — Я думал, ты маньяк! — возмущается Банбан, но в уголках его губ уже дрожит усмешка. — Ты чего орёшь, вино расплескал? Весь район перебудил. — Сам ты расплескал, — бурчит Набнаб, поднимаясь и отряхивая худи. — Это подруге было. А теперь нет вина, нет кошелька, и плечо болит. Отлично. Банбан смотрит на него, потом на мокрый асфальт, потом на свои дрожащие руки. Страх уходит. Не сразу, а так — медленно, как вода в песок. И на его месте появляется что-то тёплое, почти смешное. — Слушай, — говорит Банбан, пряча улыбку под капюшоном. — А у меня дома есть виски. Идём? Набнаб молчит секунду. Потом поднимает с земли мокрый кошелёк, вытирает его о штанину и кивает. Набнаб закатывает глаза, но идёт за ним. Вместе. По тёмной арке. И Банбан вдруг понимает, что теперь ему действительно не страшно.

***

Набнаб торопился в гости к подруге, он был очень рад

Не замечая, что тропинка здесь едва видна

Он оступился, пошатнулся и, как результат — уронил бутылку полусладкого вина

Набнаб вслух ругал себя, пока оно в траву текло

С такой обидой и досадой, что слегка охрип

Но приключения продолжились, и, как назло

Из арки на него летит недружелюбный тип