Космически тупой

Просто космос, какой ты тупой

Просто космос, какой я тупой

Просто космос, какой ты тупой

Просто космос, какой я тупой

***

Солнце клонилось к закату, окрашивая небольшой городской парк в теплые, медовые тона. Фламбо стоял у фонтана, который они с Банбалиной условились считать местом встречи, и уже в двадцатый раз поправлял свой синий вьющийся локон, падающий на лоб. Сегодня он постарался на славу: его веки были тщательно подведены ярко-желтым, а новый свитер переливался всеми оттенками синего и золотого. Он чувствовал себя великолепно. Сердце колотилось где-то в горле, но это было приятное волнение. «Она согласилась», — думал он, глупо улыбаясь своему отражению в воде фонтана. — «Банбалина согласилась на свидание со мной!» Он не заметил, как она подошла. Банбалина появилась из-за аллеи бесшумно, словно призрак, и Фламбо вздрогнул, когда ее тень упала на его плечо. — Ты вовремя, — сказала она, и в ее голосе не было ни тепла, ни раздражения. Ее белые волосы были стянуты в высокий пучок, перевязанный розовым бантом, а черные глаза с розовыми тенями смотрели на Фламбо с той же бесстрастностью, с которой она, вероятно, проверяла контрольные работы. Фламбо развернулся, сияя. — Банбалина! Ты такая красивая! Я ждал, но совсем не устал, я бы мог ждать тебя целую вечность! Ты, наверное, проголодалась? Я знаю одно местечко, там такие пирожные, они похожи на тебя — такие же сладкие и красивые! Он самодовольно улыбнулся, довольный своим комплиментом. Банбалина лишь приподняла одну идеально очерченную бровь. — Хорошо. Веди. Они пошли по главной аллее. Фламбо шел чуть впереди, периодически оглядываясь и что-то щебеча о том, как сегодня хорошо поют птицы и как удачно, что на нем его любимый свитер, потому что вечер обещает быть прохладным. Банбалина шла молча, заложив руки за спину, и рассматривала его спину с видом преподавателя, наблюдающего за непослушным учеником. Кафе называлось «Секретный ингредиент в шкафу». Оно было маленьким, уютным и пахло ванилью. Они сели у окна. Фламбо заказал целую тарелку пирожных с кремом и себе, и ей, и большой чайник черного чая. Когда официант ушел, Банбалина положила локти на стол, сцепила пальцы в замок и уставилась на Фламбо. — Итак, Фламбо, — начала она спокойно. — Мы здесь не только для того, чтобы есть сладкое. Мне интересно, чем живет человек, с которым я, возможно, захочу проводить время. Фламбо кивнул, ощутив в груди тепло. Она интересуется! Это же отлично. — Конечно-конечно! Спрашивай что хочешь! Я открытая книга! — Хорошо. Какая у тебя любимая книга? Фламбо замер. Книги… Ну… Он вспомнил, что в детстве ему нравились картинки с динозаврами. — «Война и мир», — бодро выпалил он, вспомнив, что это самая толстая книга в доме его соседа. — Там много всего интересного про то, как… как стреляли из пушек. И еще про любовь. Очень много про любовь. Банбалина медленно кивнула. — Интересный выбор. И что же тебя больше всего поразило в романе Толстого? Философские отступления о роли личности в истории или описание Аустерлицкого сражения? Фламбо моргнул. Его подведенные желтым глаза забегали. — Ну… знаешь… больше всего меня поразило, что это такая толстая книга. Это же надо столько бумаги потратить! Наверное, лес весь вырубили. Важно беречь природу, да? — Он подмигнул, пытаясь перевести все в шутку, и запихнул в рот целое пирожное. Банбалина отодвинула свою чашку. — Хорошо, оставим литературу. Скажи, Фламбо, как ты относишься к науке? К физике, например. Знаешь ли ты, с какой скоростью падает яблоко с дерева? Фламбо обрадовался смене темы. Это же легко! Он каждый день видит, как падают вещи. — С огромной скоростью! — воскликнул он, размахивая вилкой. — Яблоко падает очень быстро. Особенно если дерево высокое. А если дерево — это баобаб, то яблоко вообще может улететь в космос, потому что баобабы волшебные. Я так думаю. Он хихикнул, довольный своей шуткой. Банбалина не засмеялась. Ее палец начал выстукивать дробь по скатерти. — Закон всемирного тяготения, — тихо, будто про себя, процедила она. — Хорошо. Перейдем к чему-то более… приземленному. К математике. Если бы у нас было свидание, и оно длилось полтора часа, сколько это минут? Фламбо почувствовал, как в голове у него зашумело. Это было похоже на тест в школе, который он всегда проваливал. Он посмотрел на часы над кассой. Стрелки двигались, но цифры… эти проклятые цифры… Он знал, что в часе 60 минут. Это он помнил. Полтора часа… Значит, 60 и еще… половина от 60… Половина — это 30, потому что 30 и 30 — это 60. Он сглотнул. Ему казалось, что если он ответит, то это будет ловушка. — Девяносто! — выпалил он с вызовом, как будто бросая вызов этой дурацкой математике. — Потому что 60 плюс 30 будет 90. Я знаю! Я сложил в уме! Он облегченно выдохнул, откинувшись на спинку стула. Он справился! Банбалина медленно опустила руки. Она смотрела на него с таким выражением, которое Фламбо не мог прочитать. Это была смесь отвращения, удивления и… усталости. — Ты сложил 60 и 30, — повторила она голосом, лишенным всяких интонаций. — Фламбо, ты только что продемонстрировал знания уровня первого класса. И при этом выглядишь так, будто решил теорему Ферма. Фламбо нахмурился. Ему не нравился ее тон. Он думал, свидание должно быть веселым. Он потянулся через стол, чтобы взять ее за руку, но она убрала ладони. — Банбалина, ты чего? Я же ответил правильно! 90 минут — это же правильный ответ? — Его голос стал жалобным, как у нашкодившего щенка. — Ну подумаешь, я не знаю, с какой скоростью падает яблоко. Я знаю, как оно вкусное! Особенно если его в карамель окунуть. Давай я куплю тебе карамельное яблоко? — Дело не в яблоке, — отрезала она. — И не в минутах. Дело в том, что ты… — Она запнулась, подбирая слово. — Ты невежественен. И ты даже не пытаешься это скрыть. Ты все превращаешь в плоский фарс. Фламбо почувствовал, как его красивое лицо начинает гореть. Не от стыда, он не совсем понимал, что такое стыд, а от обиды. Он же старался! Он был милым, он угощал ее пирожными, он красиво подвел губы! Разве этого недостаточно? — Но я же признаюсь! — выпалил он, искренне веря, что сейчас скажет то, что ее успокоит. — Я да, я глупенький. Я тугодум. Но когда есть такое милое личико, как у меня, то всё прощается, разве нет? Я же симпатичный. И я люблю внимание. Твое внимание. Ну что тебе стоит? Он улыбнулся своей самой обезоруживающей, самой милой улыбкой, от которой, как он считал, таяли все. Банбалина смотрела на него, на его синие волосы, на желтые веки, на эту самодовольную улыбку. В ее голове, как на уроке, щелкнул переключатель. — Ты… — она встала, резко отодвинув стул. — Ты не просто глупый, Фламбо. Ты глупый и гордый своей глупотой. Это не мило. Это трагедия. Она схватила свою сумочку. — Спасибо за пирожные. — Подожди! — Фламбо вскочил, задев локтем чашку. Чай пролился на скатерть, образовав коричневую лужу. — Ты куда? Я же сказал, что я глупенький, ты поняла это, и я согласился! В чем проблема? Банбалина, уже стоя в дверях, обернулась. В ее черных глазах пылало пламя, которое он принял за ненависть, но это было разочарование такой силы, что оно могло бы расплавить сталь. — Проблема, Фламбо, в том, что я не просила тебя соглашаться. Я надеялась, что ты хотя бы попытаешься быть другим. Но ты сдался сразу. И тебе это нравится. Она вышла. Дверь кафе жалобно звякнула колокольчиком. Фламбо остался стоять посреди зала, хлопая накрашенными ресницами. Он был в полной растерянности. Он не понимал. Он же сделал все, как она хотела? Она назвала его тупым, он согласился. Это же честность. Разве честность — это не то, за что любят? Может быть, она злится из-за пролитого чая? Но он бы купил новый. Он сел обратно, механически доел оставшееся пирожное, чувствуя во рту только вкус горечи. Мир вокруг казался ему нелогичным. Банбалина была учительницей, она любила, когда все правильно, а он… он любил Банбалину. Почему они не могут любить друг друга просто так? За красивые глаза и синие волосы? Он брел домой по темнеющим улицам, засунув руки в карманы, и чувствовал себя маленьким и ненужным. Он уже начал подумывать, что, наверное, ему стоит перекрасить волосы в другой цвет, когда в кармане завибрировал телефон. Сердце пропустило удар. Банбалина. Он открыл сообщение. Текст был коротким, без смайликов, но он перечитал его раз десять, вглядываясь в каждое слово. «Фламбо. Ты безнадежен. Твои познания в географии ограничиваются тем, что баобабы растут в Африке, а в математике ты путаешь умножение со сложением. Однако… ты приятен в общении. У тебя нет вредной привычки доказывать свою правоту, потому что ты просто не знаешь, как это делается. Это странным образом успокаивает. Если ты не будешь задавать глупых вопросов о яблоках и купишь мне в следующий раз не пирожные, а нормальный черный кофе без сахара, я была бы не против встретиться снова. В субботу. В 15:00. Не опаздывай.» Фламбо прочитал сообщение еще раз. Потом еще. Его лицо озарила широкая, счастливая улыбка. Он не понял ничего из того, что она написала. Про Африку, про математику — это все было для него китайской грамотой. Он уловил только три слова: «не против встретиться». Он подпрыгнул на месте, едва не упав, и быстро набрал ответ, усердно тыкая большими пальцами в экран: «Я согласен! А 3 часа это 180 минут? Я буду ровно в 180! Жди меня, Банбалина! Целую тебя в щечку!» Отправив сообщение, он довольно зашагал дальше, напевая какую-то незамысловатую песенку. В его голове царила полная гармония. Банбалина злилась, потом написала сообщение, а значит, все работает. Он был милым — и этого оказалось достаточно. В конце концов, подумал он, крутя локон на пальце, разве для счастья нужно что-то еще?

***

Я космически тупой

Ты космически тупой

Я космически тупой

Ты космически тупой