Кукла колдуна

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?

***

Тёмный, мрачный коридор тянулся насколько хватало глаз. Стены здесь были не из бетона и кирпича, как в остальном Ситигионе, а из старого, покрытого трещинами кафеля — будто когда-то это была больница, а потом всё бросили. Лампы дневного света мигали через одну, создавая эффект стробоскопа: то светло, то темно, то снова светло, и в каждом таком «то» коридор выглядел по-разному. Монстр — парень с зелёными волосами и рыжими корнями — двигался бесшумно. Его кеды с чёрно-зелёными шнурками ступали на пятку, потом на носок, потом снова на пятку. Он крался вдоль стены, прижимаясь спиной к холодному кафелю, и его чёрные глаза были широко раскрыты. Он не моргал. Он боялся пропустить хотя бы звук. Он на цыпочках, как вор. Рядом, на расстоянии вытянутой руки, шла она. Такая же зелёная кожа, такие же чёрные глаза. Но её волосы — крашеные в зелёный, с чёрными корнями — были собраны в низкий хвост, чтобы не болтались. Девушка дышала ещё тише парня. Она вообще всегда умела исчезать лучше него — будто её учили этому с детства. Они пробирались, чуть дыша. Парень покосился на подругу. В мигающем свете её лицо казалось то испуганным, то спокойным, то снова испуганным. Она смотрела прямо перед собой — на дверь в конце коридора. Единственную дверь, которая была не заперта на ржавый засов, а прикрыта неплотно, и из-за неё пробивался тусклый зелёный свет. Чтобы не спугнуть тех, кто спит уже давно. — Ты уверена? — прошептал парень одними губами. Звука почти не было, но она поняла. Она кивнула. Один раз. Резко. — Она там, — так же беззвучно ответила девушка. — Я видела её. Вчера. Сегодня. Она там всегда. Парень сглотнул. Он знал, о ком она говорит. Та, что жила в этой комнате раньше. Та, чьё место теперь заняла другая. Но они пришли не к той, что спит. Они пришли посмотреть на ту, которая больше не может спать. В чью он комнату тайком желает заглянуть. Они остановились перед дверью. Парень прижал ухо к холодному металлу. Внутри было тихо. Слишком тихо. Даже для того, кто не спит. — Загляни, — прошептала девушка. Парень медленно, миллиметр за миллиметром, толкнул дверь. Та подалась без скрипа — странно для такой старой. Он заглянул внутрь одним глазом, потом вторым, потом просунул голову, потом осторожно шагнул. Чтобы увидеть… Комната была маленькой. Обшарпанные стены, железная кровать без спинки, тумбочка с потухшей лампой. На подоконнике — засохшее растение в горшке. На полу — газеты, разорванные в клочья. И она. Она сидела на кровати, поджав колени к подбородку. Зелёные волосы с жёлтыми корнями спутались в колтун, на ней была разорванная чёрно-зелёная кофта — на левом рукаве недоставало куска ткани. Она смотрела в стену. Нет — сквозь стену. Её чёрные глаза были открыты, но не видели. Парень замер. Он узнал её. Это была та самая девушка, которая две недели назад смеялась вместе с ним у фонтана в Центральном секторе. Которая помогала ему закрашивать чёрные корни, когда надзиратели не смотрели. Которая однажды сказала: «Когда-нибудь мы уйдём отсюда. Все вместе». Теперь она сидела здесь. Одна. — Эй, — позвал парень шёпотом. — Ты меня слышишь? Она не отреагировала. Только губы её шевельнулись, будто она переговаривалась с кем-то невидимым. Чьих невольница она идей? Девушка, которая пришла с ним, осторожно обошла парня и приблизилась к кровати. Она протянула руку, коснулась плеча той, что сидела. Та вздрогнула, но не обернулась. Только тихо, страшно засмеялась — звуком, похожим на скрежет ржавых пружин. — Зачем? — прошептал парень. — Зачем она так? Он посмотрел на грудь той, что на кровати. На разорванной кофте болталась цепочка с маленьким крестиком. Парень знал эту цепочку — она носила её с тех пор, как себя помнила, единственная вещь, которая осталась у неё от «до». Крестик на его груди тоже был, такой же как и у неё. Конечно, ведь он подарил ей его. Девушка рядом обернулась к нему. В её чёрных глазах блеснуло что-то — не то страх, не то надежда. — На него пусть она поглядит, — прошептала она, кивая на крестик. — Может, это… вернёт её. Парень осторожно снял цепочку со своей шеи. Крестик был простой, из дешёвого металла, давно потускневший. Но он был. Он существовал. Парень присел на корточки перед той, что на кровати, и медленно поднёс крестик к её лицу. — Посмотри, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Посмотри. На секунду её глаза сфокусировались. В них мелькнуло узнавание — слабое, как отблеск фонарика в тумане. Её рука дёрнулась, будто хотела коснуться креста, но замерла на полпути. И тут глаза её снова стали пустыми. Она отшатнулась, сжалась в комок, забилась в угол кровати, и из её горла вырвался звук — не то всхлип, не то рык. — Что в ней способен Серингион резко изменить? — прошептала девушка, стоящая рядом. Серингион. Парень почувствовал, как внутри всё похолодело. Он знал это имя. Все знали. Мэр. Хирург. Тот, кто создавал и ломал по своему желанию. Тот, кто заставлял их красить волосы в зелёный, чтобы стереть разницу между ними и зомби. Тот, кто забирал их по ночам в свою лабораторию и возвращал… другими. — Много книжек он читал, — медленно проговорил парень, будто вспоминая чьи-то слова. — Много фокусов видал. Он поднялся на ноги. Крестик сжал в кулаке так, что металл впился в ладонь. — Свою тайну от него ты не пытайся скрыть. Тишина. Мёртвая, давящая тишина. Та, что на кровати, перестала всхлипывать. Замерла. И тогда парень понял, что они здесь не одни. Что за ними кто-то наблюдает. Не в этой комнате — во всём этом крыле, во всём этом коридоре, во всём Ситигионе. — Он это видел, — прошептала девушка, и в её голосе звучала обречённость. — Он всегда видит. Та, что на кровати, вдруг резко подняла голову. Её чёрные глаза смотрели прямо на парня. Но взгляд был не её. Чужой. Назначенный. Запрограммированный. — Беги, — прошептала она чужими губами. — Беги, пока можешь. Парень попятился. Девушка схватила его за руку, потянула к двери. Они выскочили в коридор, пробежали мимо мигающих ламп, свернули за угол, в другой коридор, потом в третий, потом в грубую, неотделанную штольню, которая вела наверх, к поверхности, к чёрным водам каналов, к трущобам, где можно было затеряться. Они бежали, не оглядываясь. И только когда лёгкие начали гореть огнём, а ноги — подкашиваться, парень рухнул на колени посреди какого-то двора, заваленного мусором. Девушка села рядом, тяжело дыша. — Очень жаль, — выдохнул парень, глядя в чёрное небо подземного города. — Что она тогда ему поверить не смогла. Он посмотрел на крестик, который всё ещё сжимал в кулаке. На него упала капля — не то с потолка, не то слеза. — В то, что новый её приятель Серингион не такой, как все. Девушка молчала. Она обхватила колени руками, как та, кого они оставили в комнате. Как будто этот жест был заразным. — Она осталась с ним вдвоём, — тихо сказала девушка. — Не зная ничего о нём. Что для всех опасен он — наплевать ей. Парень поднял голову. В чёрных глазах горела злость. Не на неё. На себя. — И она попала. Он встал, протянул руку подруге. Она взяла, и он помог ей подняться. Они пошли дальше — вглубь Ситигиона, туда, где фонари горели красным, где из подворотен пахло дешёвым табаком и страхом. Туда, где было безопаснее, чем в том коридоре. Но ненамного. — К настоящему колдуну, — сказал парень, не оборачиваясь. — Он загубил таких, как она, не одну. Девушка шла за ним, сжимая в кармане куртки маленький нож — единственное оружие, которое у неё было. — Словно куклой в час ночной теперь он может управлять ею. Парень остановился, закрыл глаза и представил себе ту, что сидела на кровати и смотрела в стену. Представил, как Серингион берёт её за подбородок, поворачивает её лицо к себе, заглядывает в чёрные глаза и что-то шепчет. Что-то такое, после чего она больше не просыпается. — Всё происходит будто в страшном сне, — прошептал он. Девушка коснулась его плеча. — И находиться здесь опасно ей, — сказала она. Парень открыл глаза. Взгляд у него был тяжёлый, как свинец. — Не ей уже, — поправил он. — А нам. Они пошли дальше. За их спинами оставался тёмный, мрачный коридор, где в маленькой комнате на железной кровати сидела девушка с крашеными зелёными волосами и жёлтыми корнями, с крестиком на груди, которой больше не было дела до того, спит она или нет. Потому что Серингион решил за неё всё. А они решили, что однажды вернутся. И не одни. Но не знают они, что не сбежать уже.

***

Как бессонница в час ночной

Меняет, нелюдимая, облик твой,

Чьих невольница ты идей?

Зачем тебе охотиться на людей?