Лесник

Будь как дома, путник

Я ни в чём не откажу!

Множество историй

Коль желаешь - расскажу!

***

Дорога в Северный сектор Ситигиона была самой длинной и самой опасной. Монстр знал это, но выбора у него не было. Центральные туннели перекрыли из-за обвала, Южный сектор кишел полицией после вчерашней перестрелки, а Восточный, который вёл в Первый требовал пропуск — пластиковую карточку, которой у него не было. Оставался только Север. Там, за горами строительного мусора и лабиринтами заброшенных дренажных труб, была другая часть города. Та, где ещё горели фонари. Та, где можно было найти еду и не смотреть каждые пять минут через плечо. Так по крайней мере говорили. Он шёл уже восьмой час. Ноги гудели, спина затекла, а очки то и дело сползали с переносицы — их дужки были скреплены синей изолентой, и одна из них норовила выскользнуть из-за уха. Монстр поправил их в сотый раз, ощупал пальцами шрам над левой бровью, старый, ещё с тех времён, когда он пытался сбежать с первой покраски волос, и вздохнул. Зелёные волосы, крашенные неделю назад, уже отросли у корней почти на палец, обнажая рыжину. Настоящий цвет. Тот, который он почти забыл. Сотрудники в лаборатории говорили, что рыжие волосы — это брак, отклонение, что зелёный — единственно правильный оттенок для подопытных. Потом лабораторию закрыли, а он остался. С чужой краской в волосах. Замученный дорогой, он выбился из сил. Впереди, в тусклом свете одинокого красного фонаря, показался дом. Не подворотня, не руина, не ржавый контейнер — настоящий дом. С крышей, с трубой, из которой шёл дым, и с крыльцом, на котором стоял веник. Это было так неожиданно в Ситигионе, что Монстр сначала подумал, что у него галлюцинация от усталости. Он подошёл ближе. Дверь была деревянной, старой, но крепкой. На косяке висела связка сушёных трав — непонятно зачем, потому что в подземном городе не было ни одного растения. Внутри горел свет. Жёлтый. Тёплый. Он постучал. Три раза. Тихих, неуверенных. Дверь открыл старик. В доме лесника он ночевать попросил. Лесник был высоким, сутулым, с длинной седой бородой и глазами, которые смотрели слишком внимательно для его возраста. Кожа у него была обычной — не зеленоватой, не серой, нормальной человеческой кожей. И это успокоило Монстра сильнее, чем он ожидал. — Заходи, — сказал старик. Голос у него был низкий, с хрипотцой, но не злой. — Ночлег? Есть место. Монстр шагнул через порог. Внутри оказалось чисто — насколько это возможно в Ситигионе. Стол, две лавки, печь-буржуйка, на которой кипел чайник. На стенах — шкуры. Но не обычные. Монстр присмотрелся: шкуры были нарисованы краской, имитация. И всё же выглядело почти уютно. С улыбкой добродушной старик его пустил и жестом дружелюбным на ужин пригласил. — Садись, путник, — лесник махнул рукой на лавку. Сам уселся напротив, налил в две кружки что-то тёмное и горячее. — Будь как дома. Монстр сел, не снимая куртки. Чёрно-зелёная ткань была вся в пыли и бетонной крошке, но он не чувствовал неудобства — он привык. Очки снова сползли, и он поправил их пальцем, заодно коснувшись татуировки на шее — чёрной, изогнутой линии, похожей на трещину. Такую же он носил на предплечье, под рукавом. — Будь как дома, путник, — продолжал лесник, помешивая ложкой в своей кружке. — Я ни в чём не откажу. Множество историй, коль желаешь — расскажу! Монстр промолчал. Ему нечего было рассказывать. И слушать он тоже не хотел — слишком устал. Но старик говорил, и голос его лился, как та тёмная жидкость из кружки: про старые времена, про то, как Ситигион строился, про то, как он, лесник, пришёл сюда первым и поставил этот дом. На улице темнело — то есть свет сквозь единственное затянутое плёнкой окно становился всё тусклее, потому что где-то наверху, в мире над землёй, наступала ночь. Монстр сидел за столом, постепенно согреваясь. Лесник сидел напротив и болтал о том, о сём. — Нет среди животных у старика врагов, — говорил лесник, и его старые руки гладили край столешницы. — Что нравится мне подкармливать волков. Монстр поднял голову. Взгляд его чёрных глаз сквозь запотевшие стёкла очков встретился с глазами лесника. Волки? В Ситигионе? Здесь не было никаких волков. Только зомби, бродяги и крысы размером с кошку. — Волков? — переспросил Монстр. Голос его был хриплым — он почти не разговаривал последние дни. — Волков, — повторил лесник и улыбнулся. Улыбка была шире, чем раньше. И зубы у него были слишком острые для старика. Монстр не успел спросить больше. И волки среди ночи завыли под окном. Сначала звук был далёким, почти неслышным — смесь воя и скрежета. Потом он приблизился. Несколько голосов. Низких, горловых. Они подвывали друг другу, и в этом не было ничего звериного — скорее механическое, искусственное, как у сирен на полицейских машинах. Старик заулыбался. По-настоящему. До ушей. Широко. Слишком широко для человеческого лица. — Друзья, — сказал он. — Мои друзья. Их нужно покормить. И вдруг покинул дом. Монстр остался сидеть за столом. В кружке остывала жидкость. На стене покачивалась тень от печки. За окном — за плёнкой — мелькали силуэты. Много. Быстрых. Низких. С горящими глазами. Зелёными, как его волосы. Красными, как фонари Ситигиона. Он встал. Ноги не слушались. Он посмотрел на дверь, потом на окно — и понял, что выхода нет. Дверь отворилась. Лесник возвратился с ружьём наперевес. Дробовик был старым, перевязанным проволокой, но дуло смотрело прямо в грудь Монстра. А за спиной лесника, в темноте дверного проёма, толпились они. Не волки. Не зомби. Что-то среднее — зелёные, облезлые, с длинными челюстями. Создания. Такие же, как он, только куда более сломанные. — Друзья хотят покушать, — сказал лесник, и в его голосе не осталось ни капли добродушия. — Пойдём, приятель, в лес! Монстр сделал шаг назад. Спина упёрлась в стену. Очки слетели с лица и упали на пол. Без них мир стал расплывчатым — силуэты, тени, размытые пятна света. Он слышал своё сердце. Слишком громко. Слишком быстро. Он поднял руку, чтобы защитить лицо. — Я не еда, — сказал Монстр. Голос не дрожал. Удивительно. — Я такой же, как они. Лесник наклонил голову. Улыбка его погасла на секунду — и зажглась снова, только теперь другой. Меньше. Задумчивее. — Такой же, — повторил он. — Но не такой. Они меня слушаются. А ты — нет. Он поднял ружьё выше, направляя Монстру в голову. — Пойдём. Лес ждёт. Волки ждут. Монстр медленно опустился на корточки, не отводя взгляда от дула. Нащупал на полу очки. Одно стекло треснуло, но дужки держались. Он надел их, поднялся. — А если я откажусь? — спросил он. Лесник усмехнулся. — Волки всегда едят. Вопрос только — кого. Сзади, из темноты, донёсся голодный, хриплый звук. Тот, который не вытьё, не рык, а просто — ожидание. Десятки глаз светились в проёме двери. Монстр сделал выбор. Не умом — телом. Он рванул не к двери, а к окну. Плёнка порвалась с визгом, осколки стекла полетели во все стороны, и он вывалился наружу, в темноту, хрустя щебёнкой. Сзади грохнул выстрел — дробь прошла в сантиметре от уха, выбив пыль из стены. — Держите его! — закричал лесник. — Мои хорошие, держите! Но Монстр уже бежал. В чёрно-зелёной куртке, в треснувших очках, с зелёными волосами, у корней которых пробивалась рыжина, и с татуировками, которые жгло огнём. Он бежал по пустырям, по кучам мусора, мимо ржавых труб и спящих зомби, которые даже не просыпались. Позади выли волки. Или те, кого лесник называл волками. Но с каждой секундой звук становился тише. Монстр бежал, пока лёгкие не взмолились о пощаде. Потом ещё сто шагов. Потом ещё. Когда он наконец остановился и рухнул на колени посреди какого-то переулка, волков уже не было слышно. Он сидел, тяжело дыша, и смотрел на треснувшее стекло очков. В нём отражался красный фонарь — крошечный, далёкий, похожий на каплю крови. Он не знал, куда идти теперь. Дом лесника остался позади. Дорога на Север была перекрыта. А волки — настоящие или искусственные — были везде. Просто не все носили ружья. Некоторые прятались под личиной добродушных стариков. Монстр поднялся, отряхнул колени, поправил очки. В голове стучало: «Будь как дома, путник». Какой дом? У него никогда не было дома. Только подворотни, причалы и этот бесконечный, прожорливый Ситигион, который пожирал всех — и своих, и чужих. А, реально, как дома. Он пошёл вперёд. Не оглядываясь. Позади, далеко-далеко, всё ещё выли волки. Или ему просто казалось. В Ситигионе никогда не понять, что реально, а что — просто очередная игра уставшего разума.

***

Что нет среди животных

У старика врагов

Что нравится ему

Подкармливать волков