Мокну под дождём 2

Каждую минуту мысли о ней

И этим измотан, словно в западне.

Думает всё гладко, а Фламбо не может иначе.

Ну ничего, дождь слезы спрячет.

***

Серое небо низко нависало над городом, когда Фламбо выходил из своей квартиры. Он проверил подарок в руках — аккуратно завернутую в жёлтую бумагу с синим бантом коробку. Внутри лежал старый, но бережно отреставрированный сборник математических головоломок, который он случайно нашёл в магазине. Продавщица сказала, что книге лет пятьдесят, но все задачи в ней — настоящие жемчужины. Фламбо тогда обрадовался так, будто сам решил пару задач из этого сборника, хотя на самом деле он не понял в них ни строчки. Но личико у него было такое милое, что продавщица даже сделала скидку. Он надеялся, что Банбалина оценит. Она любила точность, сложность, вызов. А Фламбо любил её. Любил так, что иногда ему казалось: его глупое сердце вот-вот разорвёт клетку грудной клетки и выпрыгнет, дрожа и истекая. Он не предупредил о визите. Хотел сделать сюрприз: войти, улыбнуться своей самой обезоруживающей улыбкой, вручить подарок и увидеть, как её чёрные глаза с розовыми тенями на мгновение смягчатся. Может быть, она даже похвалит его. Скажет «Спасибо, Фламбо» не раздражённым тоном учительницы, получившей очередную бездарную домашнюю работу, а чуть теплее. Он поднялся по лестнице к её двери, поправил свои синие вьющиеся волосы, которые намокли от мелкой мороси, и постучал. Дверь оказалась не заперта. Вообще не заперта. Это было странно — Банбалина не забывала закрываться никогда. Только не она. — Банбалина? — позвал он, приоткрывая дверь. — Я к тебе… я хотел… Он замер. Гостиная была залита мягким светом настольной лампы. На диване сидела Банбалина — её белые волосы сегодня распустились из привычного пучка, розовый бантик лежал на журнальном столике, а сама она смеялась. Смеялась так, как Фламбо не слышал никогда. Искренне, громко, откинув голову назад. Рядом с ней сидел Джамбо Джош. Зеленоволосый гигант в серой майке, которая едва сдерживала его мышцы, улыбался во весь рот. Он держал в своих огромных ладонях какой-то спортивный журнал и показывал что-то пальцем на развороте. Банбалина кивала, поправляя рубашку, и что-то живо комментировала. Фламбо не сразу понял, что именно его так ударило под дых. Не то, что Джамбо здесь. Не то, что они смеются. А то, как она смотрит на этого качка. Как будто он не просто большой и сильный, а… умный. Важный. «Но он тупой, — пронеслось в голове Фламбо. — Он тупее меня. В тысячу раз тупее. Я хотя бы головоломку купил. Он что купил? Протеиновый коктейль? Гантели?» Фламбо знал, что он не гений. Он тугодум. Ему нужно время, чтобы дать ответ. Но он старался. Ради неё он пытался понять хотя бы основы математики за девятый класс. А Джамбо? Джамбо, наверное, думает, что дробь — это когда штангу уронили. Однако Банбалина смотрела не на Фламбо. Она вообще его не заметила. И тогда он почувствовал это — обиду. Не ревность даже. Обиду. Холодную, липкую, как клей, который он однажды пролил на парту, а она выгнала его из класса за неряшливость. Он молча положил подарок на тумбочку у входа. Коробка издала тихий шорох. Банбалина не обернулась. Джамбо тоже. Они продолжили о чём-то говорить — кажется, о правильной технике приседаний. Фламбо выбежал. Его синие кеды гулко застучали по лестнице. На втором пролёте он споткнулся, едва не свернув шею, но удержался за перила. Дыхание сбилось. В горле встал ком. Он не плакал — ещё нет. Плакать на лестнице, где соседка снизу вечно слушает радио, а сосед сверху разводит кактусы, было стыдно. На улице его встретил дождь. Не тот мелкий и нудный, что был утром, а настоящий ливень. Тяжёлые капли били по лицу, по волосам, стекали за шиворот жёлтой кофты, которую он надел специально, чтобы составить ансамбль с подарком. Люди вокруг раскрывали зонты — синие, красные, чёрные в белый горошек. Кто-то пробежал мимо, пряча голову под газетой. Кто-то ругнулся, наступив в лужу. Фламбо зонта не имел. Он вообще никогда не брал зонт — вечно забывал, а когда вспоминал, то идти за ним было уже лень. Сейчас он подумал, что зонт был бы лишним. Холодная вода на щеках маскировала то, что он не хотел показывать миру. Он пошёл вдоль улицы. Фонари зажглись раньше времени из-за туч. Асфальт блестел, как зеркало, отражая размытые пятна света. Фламбо смотрел под ноги, но всё равно видел своё отражение в лужах — растрёпанного, с размазанной жёлтой помадой на губах, с синими волосами, слипшимися в сосульки. «Она знает, что она мне нравится, — думал он. — Знает же. Я говорил. Не прямыми словами, но… дарил цветы. Провожал до дома. Один раз даже стихи написал. Ужасные стихи, я знаю, но я старался. Она их прочитала и засмеялась. А я тогда подумал, что это был добрый смех. А теперь не знаю». Он представил, что происходит там, в её гостиной. Сейчас, когда он ушёл. Джамбо наверняка сказал что-то вроде «А, это тот пацан с синими кудряшками? Симпатичный, но дохлый». А Банбалина кивнёт или отмахнётся. Или, что ещё хуже, скажет: «Он просто ученик, ничего серьёзного». Они будут болтать дальше. О фитнесе. О математике? А может, о том, какой Джамбо сильный и заботливый. Какой подарок он ей сделает на следующий праздник. Штангу с бантиком? Или годовой абонемент в свой зал. И она обрадуется, потому что Банбалина любит порядок и дисциплину, а Джамбо — это дисциплина. Кулаками. Мышцами. Тупостью, которая почему-то кажется ей надёжной. Фламбо присел на скамейку. Мокрую, холодную, с облупившейся зелёной краской. Она стояла у небольшого сквера, где росли чахлые клёны, чьи листья уже давно смыло дождём. Он положил руки на колени и уставился на свои кеды. С них стекала вода. Из глаз тоже. «А что если они уже не просто сидят? — вдруг подумал он с ужасом. — Что если… нет. Не может быть. Она серьёзная. Она учительница. Но она же взрослая женщина, а он взрослый мужчина, и они одни…» Он сжал виски. Голова болела. От дождя, от мыслей, от несправедливости. Он ведь нравится ей? Ну хоть чуть-чуть? Когда он улыбается, она иногда прячет глаза. Когда он поправляет волосы, она замирает на секунду. Или ему это только кажется? Очередная капля скатилась по щеке. Или это была слеза. Фламбо уже не различал. — О, смотрите, это же Фламбо! — раздался звонкий голос откуда-то слева. Фламбо поднял голову. Сквозь пелену дождя он разглядел три фигуры, которые бежали к нему, перепрыгивая через лужи. Первым, как всегда, был Банбан — его красные волосы намокли и теперь висели сосульками, но это не мешало ему широко улыбаться. За ним, чуть поодаль, шёл Набнаб — синеволосый, с вечно настороженным взглядом, который, однако, заметно смягчился, когда он узнал друга. И замыкал компанию Биттергиггл — Джестер, в своей безумной фиолетово-зелёной гамме, с зонтиком в руках. — Фламбо! Ты чего под дождём сидишь? — Банбан подбежал первым и бесцеремонно плюхнулся рядом, мгновенно промочив штаны. — Ты промок как мышь, которая решила искупаться в стиральной машине! — Дай человеку прийти в себя, — тихо сказал Набнаб, садясь с другой стороны. Он не смотрел на Фламбо прямо — так, краем глаза, но его плечо оказалось совсем рядом. Джестер молча раскрыл свой зонт — огромный, фиолетовый с зелёными треугольниками — и навис им над Фламбо, полностью укрыв того от дождя. Сам он остался под водой, но, кажется, не обратил на это никакого внимания. — Ты выглядишь как персонаж трагической драмы, в которой никто не смеётся, — сказал Джестер с искренней обеспокоенностью, что для него было редкостью. — А должно быть наоборот! В хорошей драме зрители плачут, а в отличной комедии — все смеются. Ты в какой? — Отстаньте, — пробормотал Фламбо, отворачиваясь. Голос сорвался. — Я просто… отдыхаю. Дождь освежает. — Твоё лицо освежает больше похоже на «меня только что бросила девушка», — заметил Банбан без обычной своей насмешки. — Колись, Флам. Мы же друзья. Фламбо молчал. Дождь барабанил по зонту Джестера, создавая глухой, уютный ритм. Плечо Набнаба почти касалось его плеча. Банбан не отводил взгляда. И Фламбо решил рассказать. — Я пришёл к Банбалине, — сказал он, и голос его дрогнул. — Хотел сделать сюрприз. Подарок. А она… она сидела с Джамбо. С этим… с этим качком тупым. И смеялась. С ним. А меня даже не заметила. Он замолчал, боясь, что сейчас разрыдается по-настоящему. Но слёзы уже кончились. Осталась только тупая, ноющая боль где-то под рёбрами. — Она всегда холодна со мной, — продолжил он тише. — Я для неё… пустое место. А Джамбо — он же глупее меня! В тысячу раз глупее! Почему он, а не я? Просто потому что он большой и сильный? Я тоже могу накачаться! Ну… в теории. — Не можешь, — беззлобно сказал Набнаб. — Ты даже пакет с молоком с трудом открываешь. — Не помогаешь, — буркнул Фламбо, но в уголках его губ впервые за вечер дрогнуло что-то похожее на улыбку. — А я и не помогаю, — пожал плечами Набнаб. — Просто правду говорю. Банбан внезапно хлопнул Фламбо по спине так сильно, что тот чуть не слетел со скамейки. — Слушай сюда, синекудрый! — заявил Банбан тоном, не терпящим возражений. — Если она тебя не ценит, это её проблема. А не твоя. Ты — классный. Ты милый, ты добрый, и у тебя офигенные волосы. Я бы такие хотел, но мои красные тоже ничего. — Твои волосы похожи на аварийный сигнал, — подал голос Джестер. Он всё ещё держал зонт, хотя его собственная фиолетово-зелёная шевелюра уже превратилась в мокрый веник. — Но в хорошем смысле! Как светофор: стоп-стоп-стоп, а потом зелёный, и все бегут! — Я не понял, это комплимент или оскорбление? — нахмурился Банбан. — Это шутка! — радостно объявил Джестер. — Вы поняли? Светофор! Стоп-сигнал! Потому что у него красные волосы! Повисла тишина. Джестер обвёл всех взглядом, надеясь увидеть улыбки. Банбан закатил глаза. Набнаб покачал головой. Но Фламбо… Фламбо вдруг хмыкнул. Тихо, неуверенно, но хмыкнул. — Это было ужасно, — сказал он. — Но ты почти улыбнулся! — Джестер просиял. — Считаю миссию выполненной! — Ладно, — Банбан поднялся со скамейки, отряхиваясь как мокрый пёс. — Сидеть тут под дождём и страдать — занятие для поэтов и депрессивных главных героев. А мы — не те и не другие. Мы идём гулять. — Куда? — спросил Фламбо без особого энтузиазма. — Без разницы! — Банбан широко развёл руками. — В парк, в кафе, на крышу, в подвал — главное, вместе. А ты, Флам, идёшь с нами. Без вариантов. Фламбо посмотрел на своих друзей. Банбан — весь мокрый, но улыбающийся как дурак. Набнаб — рядом, тихий и надёжный, как стена, которая не рухнет. Джестер — с зонтом, пожертвовавшим собственной сухостью ради Фламбо. — У меня нет зонтика, — слабо возразил Фламбо. — А это, — Джестер торжественно вручил ему фиолетово-зелёный зонт, — теперь твой. Дарю. Никогда не дари девушкам подарки, дари друзьям. Друзья хотя бы не убегают с качками. — Спорное заявление, — заметил Набнаб. Они пошли вчетвером. Фламбо под зонтом, Банбан — под дождём, потому что ему было всё равно. Набнаб пристроился сбоку, ближе к зонту, но так, чтобы не лезть в личное пространство. Джестер шёл впереди и рассказывал какую-то длинную историю о том, как он однажды подарил челу игрушечного таракана, а он на самом деле не испугалась, а просто был знаком с его родителями. — …и представляешь, они сказали, что я позор семьи! — Джестер рассмеялся собственной шутке. — А я и так знал! — Ты странный, — сказал Фламбо. — И смешной! — Спасибо! — произнёс Джестер улыбнувшись. — Тепере то тебе не грустно? — Не знаю, возможно. Фламбо шёл и вода больше не затекала за шиворот. Банбан иногда обгонял их, разбрызгивая лужи, и возвращался, хихикая. И где-то между этими глупостями Фламбо заметил, что боль стала тише. Не ушла совсем — она сидела где-то на донышке, как осадок в чашке. Но поверх неё теперь было что-то ещё. Голос Банбана. Молчание Набнаба, которое было громче любых слов. Зонт Джестера, который тот отдал, не думая. Они вышли к небольшой площади. Дождь наконец начал стихать. Сквозь тучи пробился робкий луч света — уже закатного, но всё ещё тёплого. Фламбо остановился, посмотрел на свою промокшую жёлтую кофту, на зонт в руке. — Ребята, — сказал он. — Спасибо. Банбан обернулся, улыбнулся своей обычной дурацкой улыбкой. — За что? Мы просто шли. — Да, — кивнул Набнаб, не поворачивая головы. — Мы просто шли. Джестер хотел сказать что-то ещё — наверняка очередную несмешную шутку, — но передумал. Просто подошёл и встал рядом. Они стояли вчетвером на мокрой площади, под редкими каплями дождя, и Фламбо впервые за этот долгий вечер почувствовал, что может дышать полной грудью. Он всё ещё любил Банбалину. Наверное, это никуда не денется за один вечер. Но сейчас, в эту минуту, среди друзей, которые не задавали лишних вопросов и не требовали объяснений, он понял кое-что важное. Иногда сюрприз — это не подарок, который ты приготовил для кого-то. А момент, когда понимаешь, что ты не один. — Ладно, — сказал Фламбо, закрывая зонт. Дождь почти кончился. — Куда идём? Банбан хитро прищурился. — Слышали про новое кафе? Там подают десерты в форме животных. Я хочу попробовать ежа. — Это где желейные зайцы? — вздохнул Набнаб. — Вроде как... Джестер подпрыгнул: — А там есть шутки-сюрпризы в меню? Например, «съешь это и подавись от смеха»? — И они бы оплачивали тебе врача? — заметил Набнаб. — Почему бы и нет? Фламбо улыбнулся. Настоящей, пусть и слабой улыбкой. И пошёл за ними — в кафе, в вечер, в новую историю, которая только начиналась. А Банбалина… Банбалина осталась там, за спиной. И в тот момент Фламбо решил, что пока не будет о ней думать. Просто не будет. Хотя бы до завтра. Сегодня у него были другие люди. Сегодня у него были друзья.

***

Думает о фразах, как о ружье.

Банбалина ведь и не знает, как больно ему.

Слышать не хочет, как им хорошо вдвоём.

Уж лучше будет мокнуть.