Сладко

Сладко-сладко.

В зоне риска.

В зоне риска.

В зоне риска.

***

Королевство-отель жило своей обычной жизнью: где-то в холле Тодстер и Джестер гоняли друг друга подушками, угрожая сбить хрустальную люстру, а сама Королева в это время раскладывала свежее бельё в номере на третьем этаже. Она не слышала, как за дверью остановились тяжёлые шаги. Она вообще старалась не думать о нём, потому что каждая мысль о Дададу вызывала в груди тянущую боль и… опасное тепло, которое она не имела права чувствовать. Но он пришёл сам. Дададу стоял в проёме, скрестив руки на груди. Чёрные очки скрывали глаза, но Баунселия кожей чувствовала его взгляд. Тяжёлый, неотрывный. — Что тебе нужно? — спросила она, поправляя фиолетовое платье. Он не ответил. Он просто следил. Дададу за движениями следит, не отводя взгляда. Не важно, куда Баунселия пойдёт — хочет везде быть рядом. Она шагнула к окну — он шагнул следом. Она взяла стопку полотенец — он оказался у стеллажа. Молча. Как тень. Как наваждение. Только лёгкий скрип перчаток, сжимающих спинку стула. Баунселия нервно достала телефон. На экране замигало время: она не отвечала на его сообщения уже целый час. Всего час. Но для Дададу этот час растянулся в вечность. Баунселия не пишет час, а Дададу уже просит добавку. Не отлипнет никак. Напоминает пиявку. — Прекрати, — тихо сказала она, чувствуя, как он подходит со спины. — Мы больше не… — Ты пахнешь, — перебил он. Голос низкий, чуть хриплый. — Довольно вкусно... Надеюсь, кровь тоже? Она замерла. Он наклонился, и его дыхание коснулось её шеи, там, где под ухом билась тонкая вена. Сладко-сладко. Медленно спускается по её шее. Дададу не снимал очков, но Баунселия знала, что его фиолетовые глаза сейчас расширены. Он втянул воздух, и его пальцы в фиолетовых перчатках легли ей на плечи — сначала легче пера, а потом сильнее, как капкан. Там его поджидает приманка. Аромат почувствует и пришьёт себя. — Твой запах, — выдохнул он, почти касаясь губами её кожи. — С ума сводит. Баунселия зажмурилась. Ей хотелось оттолкнуть его. И в то же время — откинуть голову назад, позволить этому случиться. Она так скучала по нему. По его серьёзности, по его самовлюблённым речам, даже по их ссорам. Он придвинулся вплотную. Она не отступила. Ближе-ближе. В одном темпе. Дышат-дышат. Сладко-сладко. Их дыхание смешалось. Её светло-фиолетовые рукава коснулись его чёрного пиджака. В комнате стало душно. Время растянулось, как тягучий мёд. Близко-близко. Сердца стук. Баунселия услышала его сердце — гулкое, частое. Он всегда казался ледяным предпринимателем, который хочет отнять власть у Сиригиона и плевать хотел на чувства. Но сейчас, прижавшись к ней, он дрожал. И она поняла: Дададу в зоне риска. Она сама была для него риском. Не её магия, не её королевство-отель, не её непослушные дети, похожие на него как две капли воды. А она сама. — Зачем ты пришёл? — прошептала она, не открывая глаз. — Потому что ты не пишешь, — ответил он так, будто это было самое логичное объяснение в мире. — Потому что без тебя я… Он запнулся. Сэр Дададу не умел говорить красиво. Он умел только брать, требовать, следить. Дададу интересам изменит. Лишь бы вместе — приятно. Никому не ответит. Не нужны другие девушки. И это было правдой. После их расставания он не смотрел ни на одну женщину. Он пытался заполнить пустоту бизнесом, борьбой за власть, воспитанием детей. Но каждую ночь он заказывал подарки и отправлял в отель. — Твои коробки опять у порога, — сказала Баунселия, наконец открывая глаза. — Шарфы. Духи. Украшения. Зачем? — Чтобы ты знала. Что я рядом. — Это всё не нужно, — она мягко, но решительно положила ладонь ему на грудь, отстраняя. — Непривычно. Мне такое не надо. Она сделала шаг назад. Её чёрные глаза блестели. Внутри у неё всё трепетало. Дададу замер. На миг его непроницаемая маска треснула. Он убрал руки и медленно, очень медленно, поправил галстук. — Ты всё равно моя, — сказал он тихо. — Даже если убегаешь. И, развернувшись, вышел в коридор, где его уже ждали громкие голоса детей — они требовали мороженого и немедленно. Он остановился на пороге, бросил через плечо: — Я вернусь завтра. А Баунселия осталась стоять посреди разобранных постелей, прижав ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у горла. Она знала, что он вернётся. Потому что он никогда не отводил взгляда. Потому что даже её молчание для него было как наркотик, требующий новой дозы. Она провела пальцами по шее — там, где только что было его дыхание. — Что же ты делаешь со мной, Дададу… — прошептала она. И тихо добавила, так, чтобы никто не услышал: — Я тоже в зоне риска.

***

Сладко-сладко.

В зоне риска.

В зоне риска.

В зоне риска.