Амнезия

Двухтысячный год встречал лето запахом асфальта, после дождя, и терпким ароматом «Балтики 9» из-под лавочек. Двор был старым, с облупившимися качелями-«солнышками» и ржавыми турниками, которые помнили еще девяностые. Из распахнутого окна первого этажа, где у кого-то из местных стоял допотопный магнитол, хлестал брейк-кор — ломаный, дерзкий, с басом, который заставлял дребезжать стекла в подъездах. Биттергиггл, или как его звали за глаза — Шут, сидел на скамейки, закинув ноги с кроссовками «Adidas» с тремя полосками. Его разноцветная голова — фиолетово-зеленое пламя — выделялась среди серой толпы двора. Рядом с ним расположилась его «банда»: Князь с выбритым виском и красной чёлкой, Псих с розо-сиреневыми волосами, который вечно жевал ленту, и Мелкий — шустрый парнишка с синими волосами, который таскал с собой старенький «Sony» плеер. — Слышь, Шут, — Князь кивнул в сторону ларька, где за бронированным стеклом скучала тетя Нина, высокая женщина с перманентом и вечно недовольным лицом. — Пошли, попросим жвачку. У нее вчера «Турбо» завезли. Джестер лениво спрыгнул, поправил спортивный костюм, который сидел на нем мешковато, но стильно. Они подошли к ларьку, и Шут, придав лицу выражение показной учтивости, оперся руками о подоконник. — Теть Нин, вы сегодня прямо как Мисс Вселенная, — просиял он фирменной ухмылкой. — Прям глаз не оторвать. А дайте нам жвачки? Просто так, за комплимент? У нас мелочи нет, а жевать охота. Тетя Нина фыркнула, но в глазах мелькнула хитринка. Она знала этих пацанов, но их наглость была какой-то безобидной, цирковой. — Иди ты, Джестер, со своим комплиментом. Твоя жвачка уже в следующем месяце будет, — отмахнулась она, но все же кинула на прилавок пару подушечек. — На, подавись. И чтоб больше не просили. — О, мы же джентльмены, — рассмеялся он, ловко сгребая добычу. — Мы всегда платим... если есть чем. Они вернулись на скамейку, уже обсуждая, как бы подшутить над пьяным дядей Мишей, который спал на лавочке у подъезда, прикрывшись газетой. Но тут дверь второго подъезда скрипнула, и из полумрака, как видение, вышла Она. Набналина. Псих, который жевал резинку, поперхнулся. Князь резко выпрямился, перестав крутиться на качели. Мелкий вообще замер с открытым ртом. — Чё вы разголтелись? — нахмурился Джестер, проследив за их взглядами. — Кто это? — Ты чё, с луны свалил? — зашипел Князь, пихая его локтем. — Это Набналина. Такая тихая, приличная... — Ага, приличная, — хмыкнул Псих, понижая голос. — Ты просто посмотри на неё. Внимательно. Джестер прищурился. Его взгляд скользнул по фигуре, которая на фоне облупленных панелей казалась вырезанной из глянцевого журнала. У нее были черные, как смоль, волосы, собранные в два тугих пучка по бокам, но при этом оставалась свободные пряди, спадающие на плечи, перевитые тонкими зелеными лентами. Они колыхались на ветру, как змеи. Платье — короткое, черное, с глубоким вырезом, отделанное по краю темно-изумрудной каймой, — облегало её фигуру так, что у Джестера перехватило дыхание. Её походка была плавной, но не скромной. В ней чувствовалась пружина — хищная, кошачья грация. Когда она проходила мимо качелей, ветер чуть приподнял подол, открывая длинные, стройные ноги. Джестер почувствовал, как мир сузился до одной точки. Это была не просто симпатия. Это был водоворот. Голова пошла кругом, и даже дерзкая улыбка сползла с его лица. Он увидел не просто девушку — он увидел ту самую, о которой поют в сансарах, идеальный образ, который раньше казался ему выдумкой. — Видал? — прошептал Мелкий. — Она на речке на днях была, в бикини. Слушай, говорят, она такая... ну, никому не дает. Совсем. Она как самка богомола, слышь? Подходит, улыбается, а потом — хоп, и без головы. Но ты глянь на неё. Пока Джестер провожал её взглядом, внутри него что-то щелкнуло. Обычно он сам издевался над другими, сам был вором сердец. Но сейчас он почувствовал себя жертвой — в хорошем смысле. Жертвой очарования. — А давай, — предложил Псих, толкнув Джестера в плечо. — Напишем её имя. Краской. Прямо на стене, у её подъезда. Чтобы запомнила. Джестер перевел на него взгляд, и его лицо озарила та самая, безумная улыбка Шута. Идея была идиотской, пошлой, но от этого еще более интригующе. — А краска есть? — спросил он. — А мы одолжим, — подмигнул Князь, кивая на строительный вагончик за гаражами. Через десять минут они стояли у стены. Джестер, держа кисть в руке, размашисто вывел зелёной, ядовитой краской имя: «НАБНАЛИНА». Буквы получились огромными, неаккуратными, кричащими. Они как будто вросли в серый бетон, требуя внимания. Когда она вернулась — с прозрачным пакетом, в котором что-то звякнуло, — она остановилась как вкопанная. Ее черные, бездонные глаза медленно прошлись по надписи. Она не покраснела, не испугалась. Она лишь чуть склонила голову набок, как птица, изучающая добычу. Затем её взгляд переместился на скамейку, где сидели пацаны. Джестер смотрел на неё в упор, ухмыляясь во весь рот. Их взгляды встретились. И тут она, не спеша, облизнула фруктовый лёд — ярко-зелёный, и откусила кусочек. Она делала это с нарочитым спокойствием, почти игриво. Джестер почувствовал, как его сердце пропустило удар. Внутри него, внутри всего его существа, будто и вправду всё замёрзло — как этот лёд у неё в руках. Она подарила ему короткую, едва заметную ухмылку — и зашла в подъезд.

***

Через три дня весь двор гудел. Кто-то из старшеклассников снял ключи от старого клуба за хлебозаводом — там, где пахло сыростью и краской. Диджей притащил свою вертушку, колонки, и в густых сумерках заиграла «Ай-яй-яй» от «Руки Вверх», а следом — «Невеста?». Джестер проскользнул внутрь одним из первых. Он терпеть не мог эти сборища, но чутьё подсказывало: она будет здесь. Он пробирался сквозь толпу, хватая у кого-то из рук пластиковый стаканчик с чем-то газированным. И тут он увидел её. Набналина стояла у стены в другом конце зала. Она была в другом платье — еще более коротком, с разрезами по бокам. Ее черные глаза, подсвеченные тусклым неоновым светом, сразу же нашли его. Словно знали, что он придёт. Биттергиггл не стал тянуть. Он подошёл к ней сбоку, остановился чуть ближе, чем позволяли приличия, и, перекрывая грохот басов, наклонился к её уху: — Пацаны сказали, тебя видели в бикини. Пацаны сказали, что тебя зовут Набналина. Мы за гаражами краской написали твое имя, — он усмехнулся, глядя на её реакцию. — Так что, может, познакомимся? Она медленно повертела в пальцах кружку, в которой плескалась темная жидкость. — Я не знакомлюсь, — ответила она голосом, который был похож на лёгкое шипение. Джестер рассмеялся — коротко, дерзко: — Мы всё равно познакомимся. Я не отстану. Набналина чуть отодвинулась, но он сделал шаг следом, нависая над ней, впечатывая её лопатками в холодную стену. Она даже не дрогнула. — Эй, малая, — продолжил он, наступая. — Скажи, чё тебе надо. Куплю тебе жвачку «Турбо». Литр «Севен-ап». Хочешь, я увезу тебя на пару месяцев в Анапу? У меня предки там хату сняли. Но сегодня ты не вернешься вечером. Предупреди-ка папу. Она подняла бровь. Её губы тронула насмешливая улыбка, которая не достигала глаз. Он читал в них: «Ну-ну, так я тебе и поверила». — Малая, у меня амнезия, — не унимался он. — Скажи мне телефон, пока диджей крутит пластины. У нас ведь уже любовь, я вижу. Давай будем будто Бонни и Клайд. С тобой уедем в лимузине. Пау-пау, — он вытянул руку в виде пистолетом, щелкнул пальцем, как курком, в потолок. На этот раз она тихо, едва слышно хихикнула — это был звук хрустального стекла. Джестер почувствовал, как земля уходит из-под ног. — Потанцуем? — предложил он, вдруг теряя всю свою напускную браваду и заменяя её искренней мольбой в глазах. Она подумала секунду — и кивнула. Они танцевали не вальс. Это был хаотичный, резкий танец, смесь панка и брейка — всё, что взбрело в голову. Джестер крутился вокруг неё, а она двигалась с грацией, которая сводила с ума. В какой-то момент она положила руку ему на плечо и, перекрывая шум, сказала: — Может, выпьем? Он тут же согласился. Внутри него бушевал адреналин. Когда она ушла за стойку за напитками, он не мог оторвать взгляд от её ног. От икры, от бёдер, от того, как подол платья взлетал при каждом шаге. Сердце билось где-то в горле, пружина внутри сжималась до предела. Он забыл все слова, все свои обычные шутки. Она вернулась быстро. Они чокнулись, и он выпил залпом. Под выпивкой и болтовней он снова придвинулся, почти касаясь губами её уха: — Давай потом на свидание сходим. Прокачу на крутой тачке. Мой номер — три девятки. Пусть родители не волнуются, звони в любое время. — Запомнила, — тихо сказала она, накручивая прядь черных волос на палец. Она улыбнулась — и в этой улыбке было что-то липкое, сахарное, опасное. Джестер взял её за запястье — мягко, но настойчиво, закрывая ей путь к отступлению. Теперь он прижимал её к стойке, наклоняясь так низко, что видел каждую ресницу. — Крошка, мои мозги дымятся. Мы будем с тобой вместе, нам пора объединяться. Я попрошу как надо — остальные удалятся. Не смотри на меня косо, да, я знаю, чем заняться. Она чуть прикусила губу. — Возможно, я подумаю, — выдохнула она. И в этот момент к ним подошла белокурая девушка, которую Джестер видел мельком. Она поздоровалась с ним сухо и, взяв Набналину за руку, зашептала ей что-то на ухо. Набналина легонько — почти невесомо — оттолкнула его ладонь и, даже не обернувшись, ушла с подругой вглубь зала. Джестер остался стоять с ощущением, что его окатили ледяной водой. Он смотрел, как тают в толпе её черные пучки и зелёные ленты. В голове всплыли слова пацанов: «Она никому не даёт. Как в стенку». Впервые в жизни Джестер понял, что тот, кто обычно играл роль Шута, сам попал в ловушку. Он потер затылок и усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья. Там была сталь. — Ну и ладно, — прошептал он, сжимая пустой стаканчик. — Я добьюсь своего. Над площадкой мигала неоновая вывеска, и тени танцующих мешались с его собственной, создавая причудливый рисунок, в котором он искал её силуэт. И когда диджей поставил «Сердце», Джестер понял, что то, что он чувствует — это не просто увлечение. Это то, после чего либо выжигают душу, либо теряют рассудок.