VIII. Померанец

Прошло четыре дня.

Четыре дня, которые растянулись в вечность. Вики старалась вести себя отстранённо. Она не задерживалась за завтраком и ужином — приходила, быстро ела, молча кивала и уходила. Не смотрела на Люцифера. Не обращалась к нему первой. Когда он заговаривал — отвечала коротко, односложно, не поднимая глаз. Она избегала совместного времяпровождения. Не гуляла по саду, когда он был там. Не выходила на террасу, если слышала его голос. Запиралась в своей комнате и часами смотрела в потолок, прокручивая в голове одну и ту же картину. Люцифер пытался с ней поговорить. Она видела это. В его взглядах, которые он бросал на неё за столом. В том, как он несколько раз подходил к её комнате — останавливался перед дверью, молчал минуту, а потом уходил. В одном его слове — «Вики», произнесённом так, что в нём слышалось что-то, похожее на... сожаление? Но она не была готова. Ей нужно было время, чтобы всё это осознать. То страшное зрелище в подвале въелось в сознание очень отчётливо. Она видела его каждую ночь во сне — те же каменные стены, тот же тусклый свет, та же кровь. И нож. И спокойное лицо Люцифера. Она не злилась на него. Уже нет. В первые дни — да. Злость кипела, требовала выхода, крика, скандала. Она хотела бросить ему в лицо всё, что думает. Назвать его монстром ещё раз. Потребовать, чтобы он отпустил её. Но злость прошла. Осталась пустота. И вопрос, на который у неё не было ответа: как жить дальше, зная, кто он на самом деле? Она больше не боялась его. Странно, но страх исчез. Может быть, потому что она увидела самое страшное — и осталась жива. Может быть, потому что поняла: этот монстр не причинит ей вреда. Но вот принять его таким... она не могла. Сегодня Вики решила пойти в спортзал. Ей нужно было выпустить пар. Нужно было почувствовать своё тело — сильное, живое, не сломленное. Нужно было на время забыть обо всём. Она надела чёрный топ и чёрные шорты — удобные, не сковывающие движения. Волосы собрала в высокий хвост, чтобы не мешали. Туго, крепко — никаких выбившихся прядей. В зеркало она посмотрела мельком. Её лицо было слегка бледным, под глазами залегли тени — четыре ночи плохого сна не прошли даром. Но в глазах горел огонь. Тот самый, который появлялся перед боем. Спортзал встретил её тишиной. Просторное помещение с высокими потолками, панорамными окнами, выходящими в сад. Посередине — ринг. В углу — груши, гантели, тренажёры. Свет — белый, яркий, безжалостный. Вики вдохнула воздух, и в крови начал разгоняться адреналин. Предвкушение тренировки. Сейчас она сбросит напряжение, скопившееся за эти дни. Она включила музыку на фоне — что-то тяжёлое, с битом, без слов. Подошла к боксёрской груше — чёрной, массивной, висящей на толстой цепи. Обмотала руки бинтами — туго, привычно. Костяшки побелели. И начала

Бам.

Первый удар — пробный. Проверить, как висит груша, как отдаёт в руку. — Он монстр... — прошептала она, и голос прозвучал глухо в пустом зале.

Бам. Бам.

Два удара подряд — правая, левая. Груша качнулась. — Но я знала это. Знала, когда соглашалась.

Бам.

Удар в грудь — туда, где у того пленника была рана. Вики представила, как лезвие входит в плоть. Содрогнулась. — Не знала. Не так.

Бам-бам-бам.

Серия коротких ударов. Груша заходила ходуном. — Думала, он просто мафиози. Власть. Деньги. Всё такое.

Бам.

— Но не... это. Не нож в чужом теле. Она остановилась на секунду. Перед глазами снова всплыло его лицо в подвале — спокойное, почти скучающее. — Как он может быть таким спокойным? — спросила она вслух. — Как можно резать человека и не чувствовать ничего?

Бам-бам.

Она ударила сильнее — злость вернулась, накатила волной, закипела в крови. — А кто тебе сказал, что он не чувствует? — спросила она себя. — Может, он и чувствует. Просто не показывает.

Бам.

— И что это меняет?!

Бам-бам-бам-бам.

Груша раскачивалась, цепь звенела. Вики не сбавляла темпа. Пот выступил на лбу, топ прилип к спине. — Он убивает людей, Вики. Пытает. Это его работа. Его жизнь.

Бам.

— А ты — его жена. На бумаге.

Бам-бам.

— Но ты спишь в одной доме с ним. Ешь за одним столом. Носишь его кольцо. С его именем.

Бам.

— Это ничего не значит! — выкрикнула она и врезала по груше с такой силой, что та отлетела к стене. Она остановилась, тяжело дыша. Руки дрожали. Не от усталости. — Ничего не значит, — повторила она тише. Но кольцо на пальце вдруг стало тяжелее. Она подошла к груше, поймала её, остановила. «Ты не злишься на него» — пронеслось в голове. — «Почему?» Вики уставилась в одну точку. — Потому что... — начала она и замолчала. Потому что понимала. Она выросла в мире, где отец давил, мать молчала, брат предал. Она привыкла, что мужчины вокруг неё — не герои. Что они могут быть жестокими, холодными, безразличными. Люцифер не был для неё откровением. Он был продолжением. Просто другой формы. — Он не обещал быть хорошим, — сказала она вслух. — Он сразу сказал: «Я не хороший человек». В тот первый раз. В Милане.

Бам.

Она ударила снова — уже спокойнее, ровнее. — Ты просто не хотела верить. Выбрала забыть.

Бам.

— А теперь увидела. И что?

Бам.

— Будешь жить с этим.

Бам.

— Или... Она остановилась, опустила руки. Или — что? Сбежать? Она уже пробовала. Не вышло. Умереть? Нет. Слишком много она пережила, чтобы сдаться. Оставалось одно — принять. Не простить. Не оправдать. Просто принять как факт. Как погоду. Как восход солнца. Как то, что Люцифер Мортильяро — убийца. И она — его жена. — Чёрт, — выдохнула Вики, отходя от груши. Она отвязала бинты, бросила их на скамейку и выключила музыку. В спортзале снова стало тихо. Вики стояла посреди зала, тяжело дыша, и смотрела в окно. Солнце уже клонилось к закату, заливая сад розовым светом. Она не решила ничего. Не поняла. Но тело стало легче. Голова — чище. Вики потянулась за бутылкой воды, которая стояла неподалёку от неё на скамейке. Пластик приятно холодил разгорячённые ладони. Она отвинтила крышку, сделала большой глоток — вода потекла по подбородку, скатилась по шее, смешиваясь с потом. Жидкость приятно разливалась по телу, остужая разгорячённые мышцы. Она тяжело дышала после тренировки. Руки всё ещё дрожали — не от страха, от напряжения. Адреналин постепенно уходил, оставляя после себя приятную усталость и пустоту в голове. — Ты так отчаянно била эту грушу, — раздался голос за спиной. Вики обернулась. Люцифер стоял в нескольких метрах от неё, прислонившись плечом к дверному косяку. На нём были чёрные спортивные шорты чуть выше колена и чёрная свободная футболка с коротким рукавом. Волосы — слегка влажные, как будто он только что вышел из душа. Или собирался тренироваться. Босиком. Татуировки на ногах, которые Вики раньше не замечала — на икрах, еле заметные. Он смотрел на неё спокойно, но в глазах чувствовалась какая-то решимость. — Представляла на её месте тебя, — сказала Вики, и в голосе её прозвучала лёгкая усмешка. — Знаешь, полегчало. Она взяла полотенце, вытерла лицо и сделала шаг к выходу. — Давай проговорим, — сказал Люцифер, не двигаясь с места, но его голос стал твёрже. — Ты от меня уже почти неделю шарахаешься. — Я не хочу с тобой говорить, — ответила Вики, обходя его. — Нет, — его рука мягко, но настойчиво взяла её за локоть. Остановила. — Мы сейчас поговорим. Вики замерла. Она посмотрела на его пальцы — длинные, сильные, обхватившие её руку чуть выше запястья. Потом подняла взгляд на его лицо. — Я не хочу с тобой говорить, — повторила она, и голос прозвучал холоднее. — Значит, — Люцифер отпустил её, сделал шаг назад и скрестил руки на груди, — ты со мной подерёшься. Вики на секунду замерла. — Если я выиграю, — продолжил он, и в его глазах загорелись золотистые искры, — ты меня выслушаешь. Наплевав на свои стереотипы. Если ты — тогда иди. Вики смотрела на него, и внутри неё боролись два чувства. Первое, холодное, разумное, кричало: «Уходи. Не оставайся с ним. Ты видела, на что он способен. Он опасен. Уходи». Но было и второе. Оно шептало: «Останься. Посмотри на него. Он не причинит тебе вреда. Он пытается. Он хочет объяснить». Вики поймала себя на мысли, что он выглядит чертовски привлекательно. Эта решительность в его глазах, этот спокойный вызов, эта расслабленная поза — как у хищника, который не сомневается в своей победе. Её дыхание сбилось. — Не хочу, — сказала она, но голос прозвучал неуверенно. — Значит, — Люцифер сделал шаг вперёд, сокращая расстояние, — я заставлю тебя силой меня выслушать. Он остановился в двух шагах от неё. Его тень упала на её лицо. Вики смотрела в его глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с золотистыми искрами. В них не было угрозы. Только вызов. И что-то ещё. Что-то, что заставляло её сердце биться быстрее. Второе чувство взяло верх. — Хорошо, — услышала она свой голос, будто со стороны. — Один раз я тебя выиграла. Сделаю это и во второй. Люцифер усмехнулся — той самой усмешкой, которую она помнила два года. — Посмотрим, Джессика, — сказал он тихо. Они вышли на ринг. Белые канаты, чёрный настил — как два года назад в Милане. Только теперь не было тренера, не было зрителей, не было правил. Только он, она и напряжение, которое висело в воздухе, как электричество перед грозой. Вики заняла позицию — ноги на ширине плеч, руки у лица, взгляд прикован к нему. Люцифер двигался плавно, почти лениво, но она знала — эта лень обманчива. Он был как пантера — расслабленный до того момента, пока не наступало время атаковать. Они кружили по рингу. Медленно. Выжидающе. — Первый удар за тобой, — сказал Люцифер, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. Вики не заставила себя ждать. Она бросилась вперёд — правая прямая, затем левый хук. Люцифер ушёл в сторону, легко, как будто танцевал, и его рука скользнула к её запястью, пытаясь захватить. Вики вывернулась, отступила на шаг. — Неплохо, — сказал он. Она ответила серией ударов — быстрых, коротких, целясь в корпус. Люцифер блокировал, отступал, но не контратаковал. Он давал ей наступать. Изучал. — Два года не прошли даром, — заметил он. — Ты стала быстрее. — А ты слишком много говоришь, — огрызнулась Вики. Она пошла в атаку снова — прыжок, разворот, удар ногой в корпус. Люцифер перехватил её ногу в воздухе, и на секунду Вики потеряла равновесие, но успела оттолкнуться руками от его плеч и отскочить. — Ловко, — признал он. Его глаза горели. Ему нравилось. Он получал удовольствие от этого танца. Вики начала злиться. Он водил её за нос, не отвечал всерьёз, только защищался. Это было унизительно. — Давай, — бросила она. — Покажи, на что способен. Люцифер усмехнулся. — Как скажешь. Он двинулся вперёд — быстро, как выпущенная стрела. Вики не успела среагировать. Его рука перехватила её запястье, вторая легла на талию, и через секунду она уже летела спиной на настил. Но не упала. Люцифер подхватил её в последний момент, крутанул, прижал спиной к боксёрской груше. Чёрная поверхность ударила по лопаткам. Цепь звякнула. Груша качнулась. Люцифер навис над ней. Его тело прижимало её к груше — крепко, надёжно, не оставляя ни миллиметра для бегства. Одна его рука держала её за талию, вторая — на плече. Груша медленно раскачивалась под их весом. Его лицо было в опасной близости. Она чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое. Видела каждую ресницу, каждую чёрточку его лица. Сердце колотилось где-то в горле. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё подкашивались колени. — Я выиграл, куколка, — прошептал он. — Тебе просто повезло, — выдохнула Вики, чувствуя, как её голос дрожит. — Пусть так. Он не отпускал. Не отстранялся. Его пальцы на её талии слегка сжались. — А теперь слушай меня. Вики замерла. Люцифер находился так близко, что она ощущала его дыхание на своих губах. Она слегка прикрыла глаза — всего на мгновение. Чтобы не видеть его. Чтобы не чувствовать. Но это не помогло. — То, что ты увидела несколько дней назад, — начал он, и голос его стал ниже, почти шёпотом, — ты не должна была видеть. Он сделал паузу. — Но раз уж твоё любопытство взяло верх, ты могла бы сразу меня выслушать, а не делать выводы, что я монстр. Вики молчала. Он говорил твёрдо, почти жёстко. — Я действительно делал с ними ужасные вещи, — продолжил он. — Но я сделал бы это ещё раз и ещё. Лишь бы эти ублюдки мучались и задыхались в собственной крови. Вики попыталась отвести взгляд, но он перехватил её подбородок пальцами, заставляя смотреть в глаза. — А знаешь почему? — спросил он. — Они и их клятый босс накачивали подростков наркотой. Заставляли делать отвратительные вещи. А потом заставляли покончить с собой — и снимали всё это на видео. Продавали эти видео другим ублюдкам. Его голос дрогнул — впервые с момента их знакомства. — Я всё ещё монстр в твоих глазах? Вики смотрела на него, и слова застревали в горле. Тот ужас, который она увидела в подвале, не шёл ни в какое сравнение с тем, что она только что услышала. Кровь, нож, крики — это было жестоко. Но то, что делали те люди с детьми… Это было чудовищно. — Люцифер… — начала она, но он перебил. — Нет. Ты не дослушала. Он придвинулся ещё ближе. Их носы почти касались. — Я не хороший человек, Вики. Я уже говорил тебе об этом. Я тоже занимаюсь не самыми хорошими делами. Но я бы никогда не позволил навредить детям или невинным людям. Так что, уж поверь, я сделал бы это ещё раз и ещё. Они заслуживают намного больших страданий, чем испытали в тот вечер. Вики сглотнула. Горло пересохло. — Я не знала… всего этого, — выдавила она. — Я понимаю, что ты увидела нечто ужасное, — сказал Люцифер, и его голос стал мягче. — Я понимаю твои эмоции. Но больше никогда не спускайся туда. Я расскажу тебе позже, чем занимаюсь. Я не мог вываливать на тебя всё это сразу. Но как видишь, вышло не так, как я планировал. В моих планах было рассказать тебе все, но не сразу. Твоя психика бы не выдержала, я не хотел ее травмировать. Они замолчали. Груша перестала раскачиваться. Тишина в спортзале стала абсолютной. Только их дыхание — смешанное, прерывистое. Взгляд Люцифера метался от её глаз к губам. Она чувствовала это — каждое его движение, каждое колебание. — Ты не должна никому рассказывать, что там видела, — тихо сказал он. — Я не расскажу, — ответила Вики, и голос её был едва слышен. Снова повисло молчание. Тяжёлое, густое, как сироп. — Люцифер, — сказала она. — Разведись со мной. И мы пойдём каждый своей дорогой. Он замер. — Развестись? — переспросил он, приподнимая бровь. В его глазах мелькнуло что-то — удивление? Боль? Или ей просто показалось? Недолго думая, он потянул её на себя и впился поцелуем в её губы. Страстно. Напористо. Без ноток мягкости — только жадность, только желание, только собственничество. Вики попыталась отстраниться — упёрлась ладонями в его грудь, попыталась оттолкнуть. Но он держал крепко — одна рука на талии, вторая — на затылке, пальцы запутались в её волосах. Она сопротивлялась секунду. Другую. Потом — сдалась. Её руки сжали его футболку на плечах. Губы ответили. Поцелуй длился вечность. И одно мгновение. Когда он отстранился, они оба тяжело дышали. Люцифер посмотрел ей в глаза. — Единственное, что ты никогда не получишь, — прошептал он прямо в её губы, — это развод. Я не отпущу тебя, Вики. Ни за что в жизни. Он ушел, оставляя вкус его губ на ее губах.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

На улице уже был вечер. Солнце давно село, и сквозь неплотно задёрнутые шторы пробивался мягкий свет — луна или фонари в саду, Вики не разбирала. В комнате горел только маленький ночник на туалетном столике, разливая тёплый золотистый свет. Вики стояла в душе. Горячая вода стекала по её плечам, по спине, по ногам, смывая остатки пота после тренировки и напряжение последних дней. Пар поднимался к потолку, заволакивая зеркало белой пеленой. Она закрыла глаза и подставила лицо под струи. Перед внутренним взором всё ещё стоял он. Его лицо в опасной близости. Поцелуй. А потом его голос, шепчущий ей в губы: «Я не отпущу тебя. Ни за что в жизни». Жаркий. Настойчивый. Не оставляющий места для сомнений. — Зачем ты меня снова поцеловал?.. — прошептала Вики в пустоту. Голос её был едва слышен даже самой себе. Она провела ладонями по лицу, смывая воду. — Ты снова всё усложняешь… Мысли путались. Она пыталась злиться на него — но не получалось. Пыталась ненавидеть — но вместо ненависти внутри разгоралось что-то другое. Что-то тёплое, тянущее, опасное. — Ты не даёшь мне ненавидеть тебя, — прошептала она. Вода стала холоднее. Вики выключила душ. Она вышла из душевой кабины, завернувшись в большое пушистое полотенце. Влажность окутывала тело, и лёгкий озноб пробежал по коже. Волосы она промокнула другим полотенцем — аккуратно, чтобы не повредить. Расчесала, но не стала сушить. Тяжёлые влажные пряди спадали на плечи, оставляя на коже холодные дорожки. Вики села на стульчик перед зеркалом. На неё смотрела женщина — бледная, с лёгким румянцем от горячей воды, с растрёпанными волосами. Глаза — карие, глубокие — смотрели настороженно. Она взяла тушь, подкрасила ресницы — слоя два, чтобы взгляд стал выразительнее. Потом помада — тёмно-розовая, почти естественного оттенка. Румяна — чуть-чуть на скулы, чтобы придать лицу живой оттенок. Она не знала, зачем красится. Ужин с ним — это не свидание. Это просто… ужин. Но внутри что-то трепетало. Где-то в груди, в том месте, которое она пыталась спрятать. Вики смотрела на своё отражение и не узнавала себя. Она выглядела так, будто ждала чего-то. Будто надеялась. — Дура, — сказала она своему отражению. — Настоящая дура. В дверь постучали. Три тихих, аккуратных удара. — Элиза, — позвала Вики, не оборачиваясь. Она поправляла волосы, укладывая их на одну сторону. — Проходите. Я почти готова к ужину. Дверь открылась. Шаги — но не те, лёгкие и быстрые, которые обычно бывают у Элизы. А тяжёлые, уверенные. Мужские. Вики повернулась. На пороге стоял Люцифер. Чёрная рубашка с длинным рукавом, расстёгнутая на верхние пуговицы. Чёрные брюки. Волосы — чуть влажные, уложены, но одна прядь, как всегда, упала на лоб. На левой руке — часы. На правой — обручальное кольцо. Он смотрел на неё. Спокойно. Неотрывно. Вики почувствовала, как сердце пропустило удар. — Ты что тут забыл?! — выпалила она, и голос прозвучал резче, чем она планировала. — Стучать не учили? Он прислонился плечом к дверному косяку, засунув руки в карманы брюк. — Вообще-то, я стучал, — сказал он спокойно. Вика слегка прокусила губу изнутри. Точно. В дверь же стучались. Она не ответила. Только сжала пальцами край полотенца, которым была укутана, — напоминание себе, что она почти голая перед ним. Люцифер оттолкнулся от косяка и медленно пошёл к ней. Вики сидела на стульчике — низком, без спинки — и не могла встать. Ноги будто приросли к полу. Он подошёл сзади. Остановился у неё за спиной. В зеркале она видела его лицо — серьёзное, сосредоточенное. Его пальцы легли ей на плечи. Вики замерла. Дыхание перехватило. Он медленно провёл пальцами — от плеч, вниз, по предплечьям. Лёгкие, почти невесомые касания. Кожа горела под его пальцами, мурашки бежали по всему телу. — Люцифер… — выдохнула она. — Ты на меня всё ещё злишься? — спросил он. Голос был тихим, почти ласковым. — Нет, — ответила Вики, и слова давались с трудом. — Я взглянула на ситуацию с другой стороны. — Отлично. Он наклонился к её волосам. Вдохнул запах — глубоко, медленно. Глаза его прикрылись на секунду, а на губах заиграла лёгкая усмешка. — Померанец… — прошептал он. Вики смотрела в зеркало и видела их обоих. Его — склонённого над ней, почти касающегося губами её волос. Её — с расширенными зрачками, с приоткрытыми губами, с лёгким румянцем на щеках. Он выпрямился. — Увидимся за ужином, — сказал он и направился к двери. Вики не обернулась. Смотрела в зеркало, как он уходит — плавно, бесшумно. Дверь закрылась. Она осталась одна. — Боже… — прошептала она, прижимая руку к груди. Её сердце колотилось. Где-то в горле, где-то в висках. Эти касания. Чёртовы мягкость и сила одновременно. Его пальцы на её коже. Его голос, шепчущий «померанец». Его лицо в опасной близости. — Вики, соберись! — сказала она себе, глядя на своё отражение. — Соберись, чёрт возьми! Но отражение смотрело на неё с вызовом. И в глазах горело то, что она отказывалась признавать.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Сегодня они ужинали вдвоём. Николаса не было. Маркус уже уехал к себе домой. Только Вики и Люцифер — в огромной столовой с высокими потолками, лепниной и длинным столом, за которым могли бы разместиться двадцать человек. Они сидели на противоположных концах — слишком далеко для разговора, слишком близко для тишины. Свечи горели на столе, отбрасывая танцующие тени на стены. За окнами темнело море — чёрное, бескрайнее, сливающееся с ночным небом. Элиза бесшумно подала первое. Вики почти не притронулась — ковыляла ложкой в тарелке, больше думая, чем ела. Люцифер тоже не спешил. Он пил воду, смотрел на неё через стол и молчал. Тишина была тяжёлой. Не враждебной — скорее, напряжённой. Как перед грозой. Наконец, Элиза унесла пустые тарелки и подала основное блюдо. — Приятного аппетита, — сказал Люцифер, поднимая бокал. — Спасибо, — ответила Вики. — Тебе тоже. Она отпила глоток воды, потом не выдержала: — Где Николас? — Уехал ещё днём, — ответил Люцифер, разрезая мясо. — Дела. Вики кивнула. Она не стала спрашивать, какие дела. Не хотела знать. Они снова замолчали. Только звон столовых приборов и тихое дыхание. Люцифер отложил нож и вилку, посмотрел на неё. — Выпьем? — Давай, — ответила Вики. — Немного. — Виски? — он улыбнулся — той самой лёгкой улыбкой, которая явно намекала на вечер два года назад. На Милан. На клуб. На ночь, которую они оба не могли забыть. Вики почувствовала, как щёки заливает румянец. — Вино, — ответила она твёрдо. Люцифер усмехнулся, но не стал настаивать. Он повернул голову к двери, где ждала Элиза. — Принесите нам виски и вино, — сказал он. Элиза кивнула и вышла. Через минуту она вернулась с подносом — бутылка красного вина, бутылка виски, два чистых бокала. Поставила на стол, бесшумно удалилась. Люцифер налил себе виски, Вики — вино. Бокал приятно холодил пальцы. — Кстати, — сказал Люцифер, откидываясь на спинку стула, — предупреждаю тебя. На следующей неделе мы летим в Рим. Вики замерла с бокалом у губ. — Для чего? — спросила она, опуская руку на стол. — У меня будет пара важных встреч, — ответил он. — Нам нужно будет сходить на одно мероприятие вместе. — Что от меня требуется? — голос Вики был ровным, но внутри всё сжалось. — Быть рядом, — Люцифер сделал глоток виски, — и изображать счастливую жену. Вики посмотрела на него. На его спокойное лицо. На тени под глазами, которые стали заметнее. На татуировку на шее, выступающую из-под ворота рубашки. — Хорошо, — сказала она. Он кивнул, принимая её ответ. — Как у тебя успехи с журналом? — спросил он, меняя тему. Вики почувствовала благодарность — за то, что он не давит, не лезет в душу. За то, что спрашивает о простом. — Всё прекрасно, — ответила она. — Дэвид прислал расписание на следующий месяц. Несколько съёмок во Флоренции, одна в Милане. — Я решу этот вопрос, чтобы ты была там вовремя, — сказал Люцифер. — Выделим машину, водителя. — Леона? — уточнила Вики. — Если хочешь. Если у меня не будет дел, я поеду с тобой. Она кивнула. Снова повисла тишина. Но теперь она не давила. Было в ней что-то почти… уютное. Вики отпила вино. Почувствовала, как тепло разливается по телу. Как уходит напряжение из плеч. — Люцифер, — сказала она тихо. — Ммм? — Спасибо, что… — она запнулась, подбирая слова. — За то, что объяснил. Я не знала про тех людей. Он молчал несколько секунд. — Ты не должна меня благодарить, — сказал он наконец. — Я рассказывал тебе, не чтобы получить спасибо. — А зачем тогда? — спросила Вики. Люцифер посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах плясали отражения свечей. — Чтобы ты не боялась меня, — сказал он. — Бояться — это невыносимо. Вики почувствовала, как к горлу подступает комок. Она сглотнула и опустила глаза в тарелку. — Я не боюсь, — сказала она. Он ничего не ответил. Только поднял бокал с виски и сделал большой глоток. Они закончили ужин в тишине. Но это была другая тишина. Не враждебная. Не тяжёлая. А такая, в которой можно было просто быть рядом. Не говорить. И чувствовать, что это нормально. Элиза бесшумно убрала тарелки, и в столовой повисла тишина — не та, тяжёлая от невысказанного, а спокойная, почти уютная. Вики допила вино, Люцифер — виски. Они сидели на противоположных концах длинного стола, и расстояние между ними казалось одновременно огромным и ничтожным. — Пойдём, — сказал Люцифер, поднимаясь. — Выпьем кофе на улице. Вики подняла голову. В его голосе не было приказа — скорее, предложение. Она кивнула. Они вышли в сад. Ночь была тёплой, почти летней. Небо над Сицилией рассыпало мириады звёзд — ярких, крупных, как будто кто-то рассыпал горсть бриллиантов на чёрном бархате. Море дышало где-то справа — ровно, размеренно, и его шум смешивался с тихим журчанием фонтана в центре сада. Статуя Нептуна серебрилась в лунном свете, вода переливалась, отражая звёзды. Они сели в мягкие кресла на террасе — друг напротив друга, между ними — маленький столик из кованого железа со стеклянной столешницей. Элиза принесла кофе — две маленькие чашечки, горячие, ароматные — и бесшумно удалилась. Тишина. Не та, тяжёлая и давящая, которая была между ними последние дни, а другая — тёплая, как одеяло, в которое можно укутаться. Вики смотрела на фонтан, на воду, которая переливалась в темноте, и чувствовала, как напряжение покидает её плечи. Люцифер тоже молчал. Откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу, держа чашку с кофе в руке. Они просто сидели. Некоторое время. Потом он заговорил. — Расскажи о своей семье, — сказал он тихо. Вики повернула голову. Посмотрела на него — на его профиль, подсвеченный луной, на спокойное лицо. — Зачем тебе? — спросила она. — Хочу понять тебя, — ответил он просто. — Ты — моя жена. На бумаге. Но мы живём под одной крышей. Я хочу знать, кто ты. Вики замялась. Внутри снова зашевелилась боль — старая, привычная, притупившаяся, но не ушедшая. Она сжала чашку с кофе, чувствуя тепло через фарфор. — Не хочешь — не говори, — сказал Люцифер, заметив её колебания. — Нет, — Вики выдохнула. — Я расскажу. Она отставила чашку на стол, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Её поза стала вдруг почти детской — защитной. — Мой брат, Алекс, сбежал семь лет назад, — начала она. — Во Францию. Сказал, что не хочет участвовать в бизнесе отца. Просто собрал вещи и уехал. Даже не попрощался по-настоящему. Её голос стал тише. — А я осталась. С отцом, который каждый день напоминал мне, что я не сын. Что я недостаточно хороша. Что позорю его имя. Люцифер молчал. Смотрел на неё — не отрываясь, но без давления. — Мать молчала, — продолжила Вики. — Всегда молчала. Даже когда он ударил меня — она смотрела в другую сторону. — Ударил? — голос Люцифера стал жёстче, он напрягся. — Да, — Вики усмехнулась — горько, сломанно. — Когда я сказала, что уезжаю во Флоренцию. Что стала моделью. Он не хотел отпускать. Я поставила ультиматум — или я уезжаю, или я рассказываю журналистам всё, что знаю о его делах. Люцифер не перебивал. — Он ударил меня, — повторила Вики. — Впервые в жизни. Но я не отступила. И он сдался. Она замолчала. — Ты сильная, — сказал Люцифер тихо. — Или просто отчаянная, — ответила Вики. — Не знаю. Они помолчали. Ветер донёс запах моря и цветов — лаванды, роз, чего-то сладкого. — А твоя семья? — спросила Вики, поворачиваясь к нему. — Расскажи. Люцифер отставил чашку с кофе. — Мать умерла, когда я был маленьким, — сказал он. — Я почти не помню её. Только запах — ваниль и розы. И голос — она пела мне перед сном. Вики смотрела на него. Впервые он говорил о себе — не как о главе мафии, не как о хозяине жизни, а как о мальчике, который потерял мать слишком рано. — Отец погиб два года назад, — продолжил Люцифер. — Выстрел в грудь. Он сказал это сухо, почти без эмоций, но Вики заметила, как его пальцы сжались на подлокотнике кресла. — Его убили? — спросила она тихо. — Да, — ответил он. — Враги. Я стал доном в двадцать пять. Не потому, что хотел. Потому что кто-то должен был. Он замолчал. Смотрел на фонтан. — Теперь твоя очередь, — сказала Вики. — Зачем ты женился на мне? Люцифер перевёл взгляд на неё. — Это была прихоть отца, — сказал он. — Точнее, условие. Чтобы стать полным хозяином, я должен был жениться в течение трёх лет после его смерти. Вики почувствовала, как холодок пробежал по спине. — Три года, — повторила она. — Срок выходил? — Да, — кивнул Люцифер. — Оставался месяц. — И я просто оказалась в нужном месте в нужное время, — сказала Вики, и в голосе её прозвучала горечь. — Не совсем, — ответил Люцифер. Она посмотрела на него вопросительно. — А на моём месте не могла быть другая? — спросила она. — Кандидатки, наверное, были? Люцифер молчал. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Вода в фонтане тихо журчала. Море дышало. Звёзды мерцали над головой. — Люцифер? — спросила Вики. Он не ответил. Просто отвёл взгляд и поднял чашку с уже остывшим кофе. — Спокойной ночи, Вики. Вики не стала настаивать. Но в тишине, которая опустилась между ними, она почувствовала, что ответа на этот вопрос она, возможно, не получит никогда. Или не сейчас.