XII. Хрупкий мир

Сицилия.

Спустя неделю.

Вчера, ближе к ночи, семья Мортильяро вернулась на свою виллу. Самолёт приземлился в аэропорту Палермо, когда солнце уже давно село и над морем повисла бархатная темнота, усыпанная редкими звёздами. Водитель встречал их у трапа — чёрный Mercedes блестел под светом прожекторов, и дорога до виллы заняла не больше часа. Небольшое путешествие в Рим осталось в памяти как что-то большее, чем просто поездка. Это были не дни — это была целая жизнь. Вместившая в себя ревность, танец, откровения и ту ночь в клубе, после которой между ними что-то изменилось. Навсегда. Вики и Люцифер нашли — или, скорее, позволили себе найти — какое-то спокойствие в отношениях. Они больше не избегали друг друга. Не прятались за сухими фразами и дежурными улыбками. Им больше не нужно было играть. Они решили попробовать быть настоящими мужем и женой. Никаких договоров. Никаких «только на бумаге». Просто — они. Двое. Которые, кажется, начинали верить, что это может сработать.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Ночь мероприятия.

Клуб «La Notte». .

Они лежали на широком диване — теперь уже покрытом сбившимся пледом — в той самой комнате, где до сих пор витал смутный, но отчётливый запах их близости. Смесь духов, пота и чего-то сладкого — того, что остаётся после того, как два человека наконец перестают врать себе. Где-то вдалеке, за плотной портьерой, всё ещё гудела музыка — тяжёлые басы, чужие голоса, чужое веселье. Но здесь, в этом маленьком убежище с красными лампами и низким диваном, время остановилось. Вики лежала на боку, головой на его плече, пальцы её бесцельно вырисовывали узоры на его груди — по татуировкам, по мышцам, по коже, которая всё ещё хранила жар. Её дыхание постепенно выравнивалось, сердце замедляло бег. Люцифер лежал на спине, одной рукой обнимая её за плечи, другой — запустив пальцы в её волосы. Он смотрел в потолок, но мысли его были где-то очень далеко — или очень близко. Их сердца всё ещё бешено колотились — в унисон друг другу. Как два барабана, отбивающих один ритм. — Почему ты пришёл в клуб? — спросила Вики, не поднимая головы. Голос её звучал тихо, почти сонно. — Я думала, ты в нашем номере. — Доминик, — ответил Люцифер, и в голосе его прозвучала лёгкая усталость, — как ты уже поняла, это мой старый знакомый. Он узнал, что я в Риме, и настоятельно просил встретиться. — Почему ты меня не предупредил? — Я хотел, — сказал он, и его пальцы на секунду замерли в её волосах. — Я стучался в твою комнату. Дверь была заперта. Я позвал тебя, но ты не ответила. Вики вспомнила, что именно она делала в этот момент. Лёгкий румянец от смущения появился на её щеках, и она уткнулась носом ему в плечо, пряча лицо. — Мог хотя бы смс написать, — пробормотала она. — Неужели ты переживала, жёнушка? — Люцифер, до этого смотревший в потолок, повернул голову к ней. Их лица оказались так близко, что губы почти соприкоснулись. Она чувствовала его дыхание — тёплое, с лёгким привкусом виски. — Нет... — ответила Вики, но голос её прозвучал неубедительно. — А что значит? — Ничего. Просто было интересно. Люцифер смотрел на неё несколько секунд, а потом его лицо осветилось искренним, почти мальчишеским смехом. Он рассмеялся — громко, свободно, без той привычной сдержанности, которую носил как маску. — О, я понял, — сказал он, и в глазах его загорелись золотистые искры. — Ты ревновала. — Ничего подобного! — Вики попыталась отстраниться, но его рука на её спине придвинула её ещё ближе. Он не отпускал. Не хотел отпускать. — Люцифер, — сказала она, и в голосе её прозвучало что-то новое — не просьба, не приказ. Что-то среднее. — Мм? — промычал он, не отводя взгляда. Вики замолчала. Она собиралась с мыслями, подбирала слова. Ей нужно было спросить. Не потому, что хотелось мучить его или себя. А потому, что между ними больше не должно было быть тайн. — Я сейчас задам вопрос, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — а ты мне ответишь честно. Идёт? — Идёт, — ответил он без колебаний. Вики замолчала ещё на несколько секунд. — Я знаю, что Джулия не просто твоя знакомая, — сказала она наконец. — Вы спали — или спите — это сейчас не столь важно. Ответь честно: когда ты был с ней в последний раз близок? Люцифер не отвёл взгляда. Но его лицо перестало быть расслабленным. Пальцы, которые только что перебирали её волосы, замерли. — Вики, — сказал он тихо, — неужели сейчас это важно? — Ты обещал ответить. Он томно выдохнул — выдох человека, который понимает, что врать больше нельзя. И не хочет. — В день нашей свадьбы, — сказал он. — Я был у неё. Вики почувствовала укол обиды. Острый, неожиданный, как заноза, которая впилась под кожу. Какая ирония. Две минуты назад она сказала, что неважно, спят они или нет. А сейчас — сейчас ей было больно. Она не отстранилась. Не заплакала. Только прикусила губу и отвела взгляд. — Так вот куда ты уехал, — сказала она тихо. — Да, — ответил он. — После этого мы не виделись. Вики молчала. Внутри неё боролись злость и понимание. Они не были вместе тогда. Он имел право. У неё не было причин злиться. Но сердцу было всё равно на причины. Она подняла голову и посмотрела на него. — Давай договоримся, — сказала она, и голос её был твёрдым, хотя внутри всё дрожало, — что с сегодняшнего дня в твоей жизни Джулии больше нет. Люцифер не перебивал. Смотрел — внимательно, серьёзно. — Одно дело, когда ты спишь с теми, кого я не знаю, — продолжила Вики. — Другое дело, когда она подходит ко мне и смотрит прямо в глаза, намекая, что у неё с моим мужем что-то было. Она говорила спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — У меня есть гордость, Люцифер. И я не собираюсь глотать это, словно так и должно быть. Она замолчала, ожидая реакции. Внутри она готовилась к спору — к холодному тону, к насмешке, к тому, что он скажет что-то едкое или нахмурится, давая понять, что не потерпит указаний. Но ничего этого не произошло. — Хорошо, — сказал Люцифер. Спокойно. Просто. Он потянулся рукой к её подбородку, взял его пальцами — большим и указательным — и придвинул её лицо к своему. — Больше никакой Джулии, — прошептал он. И поцеловал её. Лёгко. Почти невесомо. Без той жадности, что была в их первом поцелуе в этой комнате. Теперь в его губах было обещание. Вики ответила. И в этом поцелуе они оба знали — что-то действительно изменилось. Навсегда.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Настоящее время.

Утро было тёплым, солнечным — таким, какие бывают только на Сицилии в конце весны. Вики сидела в саду на мраморной скамейке под старой оливой. Вокруг цвели розы, фонтан тихо журчал, и лёгкий ветерок доносил запах моря и лаванды. На ней было лёгкое белое платье — хлопковое, с короткими рукавами, удобное для тёплого дня. Волосы она собрала в небрежный пучок на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Туфли сброшены на траву — она сидела босиком, поджав ноги под себя. В руках — чашка с кофе. Новый телефон лежал рядом на скамейке. Она наслаждалась тишиной, теплом и тем спокойствием, которого так долго не было в её жизни. Телефон зазвонил. Вики посмотрела на экран — Дэвид. Она улыбнулась и ответила. — Доброе утро, Дэвид! — сказала она, и в голосе её слышалась искренняя радость. — Рада тебя слышать! — Доброе утро, mia cara! — голос Дэвида звенел от возбуждения, и Вики сразу поняла — он звонит не просто так. — У меня для тебя потрясающие новости! — Что произошло, Дэвид? — спросила Вики, отставляя чашку. — Твой голос так и сияет. — Ты же знаешь, что наш журнал хотел открыть офис на Сицилии, — начал он, — и знаешь, как это затратно. — И? — Вики подалась вперёд, чувствуя, как внутри просыпается любопытство. — Случилось чудо! — Дэвид выдержал театральную паузу. — Вернее, случился твой муж. Вики замерла. — Что? — переспросила она. — При чём тут Люцифер? В голове пронеслась тысяча мыслей. Неужели он что-то сделал? Неужели он... нет, не мог же он... — Он изъявил желание стать спонсором! — голос Дэвида звенел от восторга. — Сказал, что его жене приносит удовольствие работать в этом журнале. И он покрыл все расходы. Ты представляешь? Он даже дал больше, чем требовалось. Вики была в глубоком замешательстве. Она не могла поверить в услышанное. — Люцифер это сделал? — переспросила она, хотя прекрасно расслышала каждое слово. — Да, mia cara! — Дэвид засмеялся — счастливый, облегчённый. — Уже вовсю идут подготовления. Если всё пойдёт своим чередом, то через две-три недели мы откроемся. Это просто прекрасная новость! Он замолчал на секунду, а потом добавил тише, почти по-отечески: — Тебе невероятно сильно повезло с ним. Вики молчала. Она смотрела на розовый куст, на фонтан, на небо — но не видела ничего. Внутри разливалось что-то огромное, тёплое, почти болезненное. — Это точно, Дэвид, — сказала она наконец, и голос её чуть дрогнул. — Теперь, милая, у тебя будет больше съёмок, — продолжил Дэвид. — Так что будь готова. — Хорошо, Дэвид, — ответила Вики. — До встречи! Она отключилась. Положила телефон на скамейку. И замерла. Люцифер это сделал. Для неё. Ради неё. Без всяких условий, без договоров, без «ты мне — я тебе». Он просто взял и помог. Вики почувствовала, как к горлу подступает комок. Не от грусти. От чего-то другого — от осознания того, что этот человек, которого она боялась, которого ненавидела, которому не доверяла, — теперь делает для неё то, чего не делал никто. Она резко встала. Кофе остался недопитым. Туфли валялись на траве — она оставила их. Ей нужно было срочно найти Люцифера. Вики шла по коридору второго этажа, и каждый её шаг был легче предыдущего. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле — после разговора с Дэвидом оно никак не хотело успокаиваться. Внутри разливалось что-то тёплое, огромное, почти неуправляемое. Она не могла назвать это чувство — боялась спугнуть, боялась, что если назовёт, оно исчезнет. Коридор был полупустым — только старинные часы на стене тикали размеренно, отсчитывая секунды, и где-то внизу слышались приглушённые голоса прислуги. Солнце заливало пространство через высокие арочные окна, и на паркете лежали золотистые прямоугольники света. Вики остановилась перед дверью кабинета. Тяжёлая дубовая дверь, с бронзовыми ручками и едва заметной резьбой по краю. За ней — он. Человек, который сегодня утром перевернул её представление о нём. Она подняла руку и аккуратно постучала — три коротких, почти робких удара. — Да, заходите, — послышался его голос. Вики приоткрыла дверь и вошла. Кабинет был просторным, залитым утренним светом из двух высоких окон, выходивших в сад. Тяжёлые портьеры были раздвинуты, и солнце играло на полированной поверхности стола из тёмного дерева, на бронзовых инкрустациях, на хрустальных гранях графина с водой. Люцифер сидел за столом, упёршись взглядом в монитор ноутбука. Его лицо было сосредоточенным — брови чуть сведены, губы сжаты в тонкую линию. Белая рубашка с закатанными рукавами, чёрные брюки. Он выглядел так, будто работал уже несколько часов. — Ты не занят? — спросила Вики, делая несколько шагов вперёд. Люцифер поднял на неё свой взгляд. Сначала — рассеянный, будто он не сразу переключился с цифр и документов на реальность. А потом — тёплый, внимательный. Он медленно откинулся на спинку кресла, отрываясь от ноутбука. — Нет, — сказал он. Он встал. Не спеша, плавно — как будто никуда не торопился. Обошёл стол и медленно направился к ней. — Ты в порядке? — спросил он, останавливаясь в шаге от неё. — Лицо такое радостное. Вики подняла на него глаза. Внутри всё ещё кипело — от благодарности, от нежности, от того, что этот человек, который когда-то был для неё врагом, теперь делал для неё то, чего не делал никто. — Да, — ответила она. — Всё хорошо. Он подошёл ближе. Его рука поднялась — медленно, почти невесомо — и заправила за ухо выбившуюся прядь её волос. Пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, скользнув по щеке кончиками. — Тебе так идёт улыбка, Вики, — сказал он тихо. Вики почувствовала, как сердце пропустило удар. Она поднялась на носочках — её лицо оказалось в сантиметре от его — и поцеловала его лёгким касанием в губы. Не страстно, не требовательно. Благодарно. Нежно. Люцифер сначала опешил — она увидела это в его глазах: лёгкое удивление, которое быстро сменилось чем-то другим. Теплом. Он ответил на её поцелуй. Одна его рука легла на её талию, притягивая ближе. Вторая — на затылок, пальцы запутались в волосах. Он целовал её медленно, почти лениво — наслаждаясь моментом, чувствуя каждое движение её губ. Вики растворилась в этом поцелуе. В его запахе — древесном, с горьковатыми нотками табака. В его руках — сильных, но сейчас таких бережных. В нём. Когда он отстранился, она всё ещё стояла на носочках, прижимаясь ладонями к его груди. — Ты узнала про журнал? — спросил Люцифер, и в его голосе звучала мягкость. — Да, — ответила Вики, заглядывая ему в глаза. — Для меня это очень ценно. Она провела пальцами по вороту его рубашки, поправляя невидимую складку. — Если ты меня всегда так будешь благодарить, — сказал Люцифер, и его голос стал ниже, почти шёпотом, — я готов весь мир к твоим ногам положить, Вики. Эти его слова прозвучали так искренне, что всего на долю секунды у Вики перехватило дыхание. Она знала — он не шутит. Он не говорил красивых слов просто так. Если он обещал — он делал. Если он говорил — он верил в то, что говорит. Она отвела взгляд первой — чтобы он не увидел, как в её глазах засверкало что-то, чему она ещё не готова была дать имя. Вики сделала шаг назад. Отстранилась первой — но не отошла. Её руки соскользнули с его груди, но она всё ещё стояла близко. — Я тогда пойду, — сказала она. — Не буду тебе мешать. — Хорошо, — ответил Люцифер, и в его голосе не было сожаления — только спокойная уверенность, что они увидятся снова. — Увидимся за ужином. Вики кивнула, развернулась и направилась к двери. У порога она остановилась. — Люцифер, — сказала она, не оборачиваясь. — Мм? — Спасибо. За всё. Она вышла, закрыв за собой дверь. В кабинете снова стало тихо. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, и солнце продолжало заливать комнату золотистым светом. Люцифер стоял посреди комнаты, глядя на закрытую дверь. На его лице — спокойная, почти неуловимая улыбка. Он не знал, что она имела в виду под «за всё». Возможно, за журнал. Возможно, за Рим. Возможно, за то, что он не отпустил её, когда она хотела уйти. Но он знал одно — они начинали верить друг в друга. И это было важнее любых слов.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Люцифер сидел в своём кабинете. Солнце уже переместилось за полдень, и лучи его теперь падали на стол под другим углом, освещая ноутбук, стопки бумаг, графин с водой и тяжёлую бронзовую ручку, которую он сжимал в пальцах. В саду за окном всё так же журчал фонтан, где-то пели птицы — та самая идиллия, которую он создал для себя годами. Он пытался работать. Документы на экране требовали внимания — контракты, цифры, отчёты. Всё то, что обычно занимало его мысли, не оставляя места для постороннего. Он умел отключаться от всего, когда нужно было сосредоточиться. Эта способность помогала ему выживать в мире, где ошибка стоила жизни. Но сегодня — не получалось. Его мысли напрямую возвращались к Вики. Снова и снова. Как замкнутый круг, из которого он не мог — или не хотел — вырваться. Он вспомнил, как она вошла в кабинет несколько минут назад. Лёгкая, светлая, с этой улыбкой, которая делала её лицо почти детским. Как она подошла к нему. Как поднялась на носочки. Как поцеловала. Легко. Непринуждённо. Будто они женаты много лет — не на бумаге, а по-настоящему. Будто она приходит навестить мужа в его кабинете просто потому, что соскучилась. Будто между ними никогда не было страха, ненависти, договоров и сделок с совестью. Люцифер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед внутренним взором проносились картины — яркие, болезненно отчётливые. Он не звал их, они приходили сами. Рим. Самолёт. Она сидит в кресле напротив, смотрит в иллюминатор, а потом незаметно засыпает, и её голова опускается ему на плечо. Тяжёлая. Тёплая. Её волосы пахнут померанцем — тем самым запахом, который теперь преследовал его повсюду. Она улыбается, когда он дарит ей новый телефон. Не дежурно, не из вежливости — искренне, широко, как ребёнок, получивший подарок. И он в тот момент почувствовал что-то, чего не чувствовал давно. Желание делать её счастливой. Их спор о платье. Она стоит перед ним в пижаме, с растрёпанными волосами, без капли страха, и говорит: «Мой дорогой муж, спасибо за кофе, но наряд я буду выбирать сама». И он не злится. Ему нравится. Её непокорность заводит его больше, чем любая покорность. Она в том коричневом платье. Выходит из комнаты, и он забывает, как дышать. Ткань струится по её телу, открытая спина, разрез, её глаза, которые смотрят на него с вызовом и нежностью одновременно. Он хотел тогда увести её с мероприятия, запереться в номере и никогда не выпускать. Она смотрит на Джулию. Ни капли смущения, ни тени страха. Вики не отводит взгляд, не опускает глаза, не делает вид, что ей всё равно. Она смотрит прямо — спокойно, уверенно, как женщина, которая знает свою цену и не собирается никому уступать своё место. Она приходит в клуб. Одна. Ночью. Без охраны, без предупреждения. Просто берёт и приходит. Чтобы найти его. Потому что не могла сидеть в номере и гадать, где он и с кем. Потому что ревновала. Потому что ей было не всё равно. Она танцует для него. В маске, которую он не узнал сразу — но тело, пластика, этот запах... он знал. Где-то в подсознании он знал, что это она. И когда она сняла маску, он не удивился. Он испугался. Потому что понял — ради него она готова на безумства. И то, как она отдалась ему. О, чёрт. Люцифер сжал ручку в пальцах так сильно, что костяшки побелели, а из-под пальцев послышался тонкий треск. Он посмотрел на руку — бронзовый корпус не выдержал, и по нему пошла тонкая трещина. Он бросил ручку на стол и откинулся в кресле, проведя ладонями по лицу. Эта женщина. Эта невероятная, упрямая, сильная женщина. Она пробуждала в нём слишком яркие эмоции. Те, которые он привык подавлять. Те, которые считал слабостью. Её взгляд — когда она смотрит на него, у него внутри всё переворачивается. В этом взгляде нет страха, нет лести, нет попытки угодить. Только она. Настоящая. Её улыбка — редкая, но когда она появляется, он готов на всё, лишь бы она не исчезала. Её волосы — он любил запускать в них пальцы, чувствовать их мягкость, вдыхать запах. Её запах — померанцевая горечь, которая теперь ассоциировалась только с ней. Её тело — он знал его теперь досконально. Каждый изгиб, каждую родинку, каждый шрам. Оно сводило его с ума. Её непокорность — то, что бесило его в начале, теперь стало тем, за что он благодарил судьбу. Она не гнулась. Не ломалась. Стояла на своём, даже когда ей было страшно. Люцифер повернулся в кресле к окну и уставился на сад. На розы, на фонтан, на мраморные скамейки, где она так любила сидеть по утрам с чашкой кофе. Он начинал чувствовать то, что не чувствовал никогда. Любовь от матери была другой. Чистой, невинной, спокойной. Там было тепло, как у печки в холодный вечер. Она обволакивала, защищала, согревала. Но она не требовала ничего взамен. Здесь же — здесь зарождалось что-то иное. Непохожее ни на что из того, что он испытывал раньше. Опасное. До боли притягательное. Это словно глубокая пропасть, которую нужно опасаться. Стоять на краю и смотреть вниз, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Внутри всё кричит: «Отойди, это смертельно опасно». Но какая-то неведомая сила толкает вперёд. Шаг. Ещё шаг. И хочется провалиться в неё полностью, с головой, без остатка. Люцифер провёл рукой по волосам. — Чёрт, Вики, — прошептал он едва слышно. — Ты открываешь во мне то, что я обещал себе никогда не открывать. Он говорил в пустоту кабинета, но слова его были обращены к ней. К женщине, которая сейчас, возможно, сидела в саду или бродила по дому, даже не подозревая о том, какая буря творится в его душе. — Эти чувства такие опасные, — продолжил он, глядя в окно, но не видя сада. — И опасны они не для меня. Он замолчал на несколько секунд. В кабинете было тихо — только тиканье часов и его дыхание. — Мне плевать на себя, — сказал он, и голос его стал твёрже. — На свою жизнь, на свою чёртову безопасность. Я давно уже не боюсь смерти. Она давно ходит за мной по пятам. Он повернулся обратно к столу, положил локти на столешницу и сжал пальцы в замок. — Но ты, — прошептал он. — Ты должна жить, Вики. Он поднял глаза к потолку, будто надеясь увидеть там ответ. — А в этом мире очень опасно. Люцифер знал, что такое опасность. Он вырос в ней, как в родной стихии. Он умел просчитывать угрозы, умел защищать себя и своих близких. Но сейчас он впервые столкнулся с тем, что не мог контролировать. Свои чувства к ней. Они были сильнее его. Сильнее его воли, его принципов, его страхов. Он закрыл глаза и позволил себе — всего на минуту — просто чувствовать. Не анализировать. Не бояться. Не искать выход. Просто быть. И думать о ней. В кабинет Люцифера постучали. Три коротких, сухих удара — не таких, как у Вики. Не робких, не нежных. А уверенных, властных. Таких, которые не спрашивают разрешения, а заявляют о своём присутствии. Люцифер вздрогнул — не телесно, а где-то внутри. Он вырвался из омута собственных мыслей, как человек, которого насильно поднимают с глубины, не давая насладиться последними секундами покоя. Он даже не заметил, как долго сидел так — глядя в одну точку, перебирая в памяти каждое её движение, каждую улыбку, каждое слово. Время потеряло значение. Существовала только она. Кто знал, что было бы дальше, если бы кто-то не постучал? Куда привёл бы его поток мыслей? К собственному признанию? К тому, чтобы встать, пойти в сад, найти её и сказать: «Вики, ты мне не безразлична. Ты больше, чем просто жена на бумаге. Ты — моя жизнь»? А может быть, он так и сидел бы до вечера, боясь признаться самому себе в том, что уже стало очевидным? Люцифер провёл рукой по лицу, стирая остатки задумчивости, и его лицо снова стало непроницаемым — той самой маской, которую он носил годами. — Люцифер, — в дверях показался Маркус. Спокойный, как всегда. В своём идеальном тёмно-синем костюме, с идеально завязанным галстуком, с каменным лицом, которое не выражало ничего — или выражало всё, но только для тех, кто умел читать между строк. — Здравствуй, Маркус, — сказал Люцифер, жестом приглашая его войти. Маркус подошёл к столу, отодвинул тяжёлое деревянное кресло и присел по другую сторону. Не спрашивая разрешения. Он имел на это право — годы службы, годы преданности, годы, когда он заменял отца. — Как поездка в Рим прошла? — спросил Маркус, складывая руки на столе. — Боргезе доволен? — Да, — ответил Люцифер, и голос его был ровным, деловым. — Он доволен моими деньгами. Больше его ничего не заботит. — Я тут от своих старых знакомых услышал, — Маркус сделал паузу, и в этой паузе повисло что-то тяжёлое, — что ему понравилась твоя жена. Люцифер поднял взгляд. Медленно. Очень медленно. Этот взгляд становился опасным. Устрашающим. Таким, который люди боялись встретить даже случайно. В нём не было ничего человеческого — только холодная, цепкая сталь. Он отбивал пальцами по столу — тихо, ритмично, как маятник, отсчитывающий секунды до взрыва. Этот жест помогал ему хоть как-то успокоить гнев, который разрастался в груди, как лесной пожар. — Что значит — понравилась? — спросил Люцифер. Голос его понизился до угрожающего шёпота. — Он весь вечер не сводил с неё взгляда, — ответил Маркус, и его тон был таким же спокойным, будто он обсуждал погоду. — Более того, он пытался о ней узнать. Люцифер шумно выдохнул. Отбивание по столу стало только серьёзнее — пальцы били по дереву с такой силой, что бронзовая ручка, уже треснутая, подскочила и упала на пол. — Я его убью, — сказал Люцифер. Не громко. Не с пафосом. А так, как говорят о чём-то неизбежном — о завтрашнем дожде, о смене времён года. Просто констатация факта. — Усмири свой пыл, Люцифер, — Маркус даже не шелохнулся. — Именно об этом я тебя предупреждал, когда говорил, что ты совершаешь ошибку, решив жениться. Он выдержал паузу, давая словам осесть. — Разорви брак, пока не поздно, — продолжил Маркус. — Иначе последствия будут такие же, как и с твоей матерью. Последние слова стали пределом. Комната будто сжалась. Воздух стал тяжелее — его можно было резать ножом. Тишина повисла такая густая, что, казалось, задрожали стёкла в окнах. Это было похоже на бомбу медленного действия, которая должна была вот-вот взорваться. — Маркус, — сказал Люцифер, и голос его был ледяным. Таким холодным, что даже у Маркуса, привыкшего ко всему, побежали мурашки по спине. — Уходи. И больше никогда не лезь в мои отношения с Вики. Он встал. Не спеша, но так, что стул отъехал назад с противным скрипом. — И не смей вспоминать мою мать, — добавил он, и в голосе его прозвучало столько ярости, сколько Маркус не слышал за все годы. Маркус поднялся. Он знал, как именно Люцифер реагирует на слова о матери — это была самая больная тема, которую нельзя трогать. Но сейчас он не знал, что разозлило его больше: сравнение Вики с Евой? Или намёк на то, что их конец может быть одинаковым? — Сегодня вечером у тебя сделка, — сказал Маркус, меняя тему. — Тебе нужно быть с женой в ресторане. У нас сделка с Миланом. Строительство. Вы обязаны быть там. Оба. Люцифер молчал. Смотрел на Маркуса в упор. — С кем сделка? — спросил он наконец. — Вечером узнаешь, — ответил Маркус и, не дожидаясь реакции, развернулся и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим, но каким-то зловещим щелчком. Люцифер остался один. Он стоял посреди кабинета, сжимая и разжимая кулаки. В груди всё ещё клокотало — от гнева, от страха, от беспомощности. Маркус задел то, что было самым сокровенным. Задел — и даже не дрогнул. «Последствия будут такие же, как и с твоей матерью». Люцифер закрыл глаза. Он вспомнил Еву. Её лицо — бледное, измождённое, с красными глазами, в которых не осталось жизни. Её молчание — она не говорила с ним месяцами. Её смерть — тихую, почти незаметную, как будто она не умерла, а просто растворилась в воздухе. Он тогда был мальчишкой. И ничего не мог сделать. Теперь он мужчина. И он не допустит, чтобы с Вики случилось то же самое. Почему-то в груди Люцифера от этого «вечером узнаешь» разрослось странное чувство тревоги. Словно что-то должно было испортиться. Словно где-то впереди, в нескольких часах, ждала неприятность. И почему-то ему казалось, что испортится это именно в отношениях с Вики. Он подошёл к окну, упёрся ладонями в подоконник. В саду было пусто. Скамейка, на которой она сидела утром, теперь была свободна. Только ветер играл с лепестками роз, срывая их и кружа в воздухе. — Я тебя не отпущу, — прошептал Люцифер в пустоту. — Что бы ни случилось. Никогда. И где-то в глубине души он знал — это обещание будет стоить ему очень дорого.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Вики сидела в гостиной, уютно устроившись в углу большого кожаного дивана. На ней была мягкая домашняя одежда — свободные серые спортивные штаны и тёплый свитер оверсайз, в котором она казалась маленькой и почти беззащитной. Волосы распущены, спадают на плечи, ещё влажные после утреннего душа. Ноги поджаты под себя, в руках — чашка с травяным чаем, который давно остыл. На экране большого плазменного телевизора шёл какой-то фильм — она включила его для фона, чтобы в доме не было так тихо. Но смотрела она не на экран. Взгляд её был устремлён куда-то вдаль, сквозь стену, сквозь время — туда, где остались мысли о сегодняшнем утре. Она думала о Люцифере. О его словах: «Я готов весь мир к твоим ногам положить». О том, как он смотрел на неё — не как на временную жену, не как на контракт, а как на кого-то по-настоящему дорогого. Сегодня погода была хмурой. С утра небо затянуло плотными серыми облаками, солнце не показывалось, и воздух стал прохладным, почти осенним, хотя до осени было ещё далеко. На улице не хотелось сидеть — ветер был порывистым, холодным, и даже любимый сад с розами и фонтаном казался неуютным. Поэтому Вики осталась в доме. Включила телевизор, заварила чай, укуталась в свитер — и разрешила себе просто быть. Не думать о съёмках, не переживать о будущем, не строить планы. Просто быть. Она не заметила, как он спустился. Но почувствовала. Это странное, почти мистическое ощущение — когда воздух в комнате меняется, становится плотнее, теплее. Когда ты знаешь, что он здесь, даже не видя его. Люцифер спустился по лестнице — бесшумно, как всегда. Его шаги тонули в мягком ковре, и если бы не это ощущение, она могла бы не заметить его появления вовсе. Он остановился за спиной Вики. Не подошёл вплотную — оставил расстояние. Но она чувствовала его тепло, его дыхание, его присутствие — всей кожей, каждой клеточкой. Она не обернулась, но прекрасно поняла, кто у неё за спиной. — Вики, — сказал он. Его руки аккуратно легли ей на плечи — нежно, почти невесомо. Пальцы чуть сжались, массируя напряжённые мышцы. В этом жесте было что-то удивительно домашнее, интимное — то, что она никак не ожидала от него. Она опрокинула голову назад, смотря ему прямо в глаза. Её затылок коснулся его груди, и она увидела его лицо вверх ногами — но это не имело значения. Она видела его глаза — тёплые, почти мягкие. — Слушаю, — сказала она, и в голосе её прозвучало спокойствие. — У нас вечером ужин, — сказал Люцифер. — Сделка с Миланом. Строительство. Маркус сказал, нужно быть вдвоём. Но если ты, конечно, против, то... — Хорошо, — перебила Вики, даже не задумываясь. — Пойдём. Она сказала это так легко, будто он пригласил её на ужин в обычный ресторан, а не на сделку с незнакомыми людьми. Люцифер чуть наклонил голову. — Тебя это не беспокоит? — спросил он. — Нет, — ответила Вики, и её губы тронула лёгкая улыбка. — Я начинаю привыкать. Она и сама удивилась тому, как легко прозвучали эти слова. Еще несколько месяцев назад она бы содрогнулась при мысли о том, чтобы присутствовать на деловой встрече мафии. А теперь — просто «хорошо, пойдём». Люцифер смотрел на неё несколько секунд, изучая её лицо — может быть, пытаясь понять, говорит ли она правду. А потом уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. — Что ж, это хорошо, — сказал он. — В семь нужно быть готовой. — Я буду готова, — ответила Вики. Она произнесла это без вызова, без кокетства — просто как обещание. Люцифер наклонился ниже. Его губы коснулись её макушки — лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Хорошо, жёнушка, — прошептал он. И выпрямился. Он отпустил её плечи, но она всё ещё чувствовала тепло его рук. — Я тогда пойду, — сказал он. — Нужно подготовиться. — Иди, — кивнула Вики. — Я найду чем заняться до вечера. Он ушёл так же бесшумно, как и появился. Вики осталась сидеть на диване, глядя на экран телевизора, где продолжал идти фильм, которого она не смотрела. Она провела рукой по макушке — там, где он поцеловал. И улыбнулась. — «Жёнушка», — повторила она шёпотом, пробуя слово на вкус. Оно больше не казалось чужим.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

К семи часам Вики была готова. Она стояла перед высоким напольным зеркалом в резной раме, оценивая своё отражение. В спальне уже зажгли свет — за окном темнело, и вечерние сумерки превращали сад в таинственное царство теней и серебристого лунного света. На ней было белое платье. Мини — до середины бедра, но не вызывающее. Лёгкое, струящееся, почти невесомое. Бретельки — тонкие, как ниточки, едва заметные. Ткань — нежный шёлк с мелкими блёстками, которые при каждом движении вспыхивали, как маленькие звёзды. Платье переливалось в мягком свете ламп — то серебряным, то жемчужным, то вдруг становилось матово-белым, как первый снег. Декольте было не слишком глубокое — скромное, но достаточное для воображения. Оно открывало ключицы и верхнюю часть груди ровно настолько, чтобы оставлять пространство для тайны. Ничего лишнего, ничего вызывающего — только элегантность и женственность. Длина была смелой — но не вульгарной. Вики знала, что у неё красивые ноги, и сегодня она не боялась это показать. Бёдра обтягивала ткань, которая подчёркивала каждый изгиб, но не сковывала движений. Белые туфли на высокой тонкой шпильке делали её ноги ещё длиннее, а походку — легче, почти парящей. Каблук был таким высоким, что она чувствовала себя выше, увереннее, опаснее. Волосы она уложила в мягкие волны, которые спадали на плечи и спину, обрамляя лицо. Несколько прядей были заколоты сзади невидимками, открывая шею и линию скул. Причёска выглядела естественной, будто она просто встала с ветром — но на самом деле заняла почти сорок минут. Макияж был лёгким, но продуманным. Тональный крем — невидимый, только выравнивающий тон. Лёгкие румяна на скулах — чтобы не выглядеть бледной. Тушь — в два слоя, делающая взгляд выразительным. Но главным акцентом были губы — нежные, персиково-розовые, с лёгким блеском. Не вызывающе, но притягательно. Вики смотрела на своё отражение и видела женщину, которая нравилась себе. Не модель, не дочь Пола Уокера, не жену Люцифера Мортильяро — просто красивую женщину, готовую выйти в свет. Она поправила бретельку, одёрнула подол — и в этот момент в отражении зеркала появился он. — Ты готова? — спросил Люцифер. Он появился из ниоткуда — как всегда, бесшумно, как тень. Остановился в дверях, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё через отражение зеркала. Вики не обернулась. Она смотрела на него в зеркале — и сердце её замерло на секунду. На нём был классический чёрный костюм — строгий, идеальной посадки, подчёркивающий ширину плеч и узость бёдер. Пиджак был расстёгнут — и она заметила, что под ним белая рубашка. Ни галстука, ни бабочки. Ворот расстёгнут на две пуговицы, открывая татуировки на шее. Видимо, в его гардеробе напрочь отсутствовали такие вещи. Или он просто не любил их носить. Волосы — чуть влажные, уложены, но с привычной небрежной прядью на лбу. На левом запястье — чёрные часы. На правой руке — обручальное кольцо, которое он теперь не снимал. Вики заметила это. И улыбнулась. Она повернулась к нему. — Да, — сказала она. Люцифер не двигался с места. Он смотрел на неё — долго, внимательно, изучая каждый сантиметр её образа. Его взгляд скользнул по платью, по бретелькам, по открытым ногам, по туфлям на высокой шпильке. Потом — по лицу, по губам, по глазам. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Остановился в полуметре от неё. — Ты такая красивая, Вики, — сказал он. Его голос был ниже обычного — такой низкий, что вибрация, казалось, проходила сквозь неё. В его глазах — тёмно-карих, с золотистыми искрами — горело что-то, что она уже начинала узнавать. У Вики перехватило дыхание. Это происходило из раза в раз, когда он оказывался рядом с ней. Это пугающее и одновременно притягательное чувство. Близость, которая заставляла сердце биться быстрее, а мысли путаться. Их близость была словно огонь. От которого не хотелось бежать. В котором хотелось утонуть. — Спасибо, — прошептала она, глядя в его глаза. Она не отвела взгляд. Не смутилась. Не опустила глаза, как делала раньше. Она смотрела на него смело, открыто, позволяя себе чувствовать то, что чувствует. Несколько секунд они просто стояли — друг напротив друга, в тишине, которая говорила больше, чем слова. — Будем ехать? — спросила Вики первой. — Да, — ответил Люцифер, и в его голосе прозвучало что-то похожее на сожаление — будто он не хотел, чтобы этот момент заканчивался. — Поехали. Он протянул ей руку. Она вложила свою ладонь в его. И они вышли в вечер. Дорога до ресторана была на удивление быстрой. Чёрный внедорожник скользил по вечерним улицам, как тень — бесшумно, плавно, почти незаметно. За окнами проплывали оливковые рощи, виноградники, маленькие деревушки с тёплыми жёлтыми огнями в окнах. Небо уже потемнело, и первые звёзды робко зажигались над горизонтом, обещая тихую, спокойную ночь. Вики сидела на заднем сиденье, рядом с Люцифером. В салоне было тепло, пахло кожей и его парфюмом — тем самым древесным ароматом с нотками табака, который она теперь узнавала из тысячи. Их уже не пугала эта близость. Она была приятной. Естественной. Не было больше той неловкости, того напряжения, которое возникало между ними в первые дни, когда каждое случайное прикосновение заставляло её внутренности сжиматься. Теперь это было другое — тёплое, уютное, почти домашнее. Она чувствовала его плечо рядом со своим, его тепло, его дыхание. И это не пугало. Это успокаивало. Их руки лежали на общем подлокотнике — совсем рядом, почти соприкасаясь. Лишь изредка их мизинцы касались друг друга — случайно или нет, она не знала. Но каждый раз, когда это происходило, по её руке пробегала лёгкая дрожь. Вики смотрела в окно на проплывающие огни и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё месяц назад она мечтала сбежать от этого человека. А теперь сидела рядом с ним, и ей было хорошо. — Волнуешься? — спросил Люцифер, не поворачивая головы. Вики повернулась к нему. В полумраке салона его профиль казался высеченным из камня — чёткие линии, резкие скулы, твёрдая линия челюсти. Но в голосе — мягкость, которой она раньше не замечала. — Немного, — честно ответила она. — Всё-таки я не привыкла к таким встречам. Тем более здесь. — Здесь будет несколько человек, — сказал Люцифер. — Партнёры из Милана. Ничего сложного. Ты просто будь рядом. — И молчать? — Вики усмехнулась. — И говорить, если захочешь, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая усмешка. — Ты умеешь очаровывать людей, Вики. Я знаю. Она не ответила. Только отвела взгляд обратно к окну. Внутри разлилось что-то тёплое — от его слов, от того, что он верит в неё.

Ресторан «La Conchiglia d'Oro».

Машина плавно свернула с основной трассы и въехала на узкую дорогу, вымощенную светлым камнем. Вдали показалось здание ресторана — старинная вилла, перестроенная под элитное заведение, с колоннами у входа, коваными фонарями и живыми цветами в огромных напольных вазах по бокам от двери. Ресторан назывался «La Conchiglia d'Oro» Славился он своей кухней и тем, что здесь можно было провести деловые встречи, не боясь лишних ушей. Владельцы гарантировали конфиденциальность — за соответствующую плату. — Господин, госпожа, — голос Леона разрезал тишину в салоне, — мы на месте. Люцифер вышел первым. Он открыл дверь, вышел на каменную мостовую, поправил пиджак — привычный, почти незаметный жест — и обошёл машину, чтобы открыть дверь Вики. Она ждала, глядя на него через стекло. Вечерний свет фонарей падал на его лицо, делая его ещё более рельефным — тени под скулами, блеск в глазах, лёгкая тень щетины на подбородке. Он открыл дверь, протянул руку. Вики вложила свою ладонь в его — без страха, без сомнений. Она вышла из машины, и они вместе направились ко входу. Вики поправила платье — белое, короткое, переливающееся в свете фонарей — и взяла Люцифера под руку. Он слегка накрыл её ладонь своей, прижимая ближе. Она чувствовала его тепло, даже через ткань пиджака. Они вошли внутрь. Но кто знал, что встреча в ресторане окажется до боли неприятной. Кто знал, что в этом красивом здании с колоннами и цветами, под мягким светом хрустальных люстр, ждёт не просто деловой ужин, а человек, чьё появление перевернёт всё. Вики шла рядом с мужем, улыбалась метрдотелю, кивала, но внутри что-то сжалось. Предчувствие. Тяжёлое, липкое, нехорошее. Она не знала, что именно. Но знала — что-то должно случиться. И это что-то изменит их жизнь. Они вошли в банкетный зал, и Вики почувствовала это сразу — тяжёлый, липкий холод, который пробежал по позвоночнику, заставив её внутренности сжаться в тугой узел. Зал был красивым. Высокие потолки с лепниной, хрустальные люстры, свечи на каждом столике. Мягкий ковёр заглушал шаги, и воздух пах дорогими духами и трюфелем. Идеальное место для делового ужина — если бы не лица. За длинным столом у окна сидели пятеро: Маркус — спокойный, как удав, с каменным лицом и безупречным костюмом; два незнакомых мужчины в дорогих пиджаках, наверное юристы, которых Вики видела впервые. И её родители. Вики замерла. Ноги перестали слушаться. Сердце пропустило удар, потом заколотилось где-то в горле, как загнанная птица в клетке. Это было потрясением. Она не ожидала их там увидеть. Не сегодня. Не здесь. Никогда. Пол Уокер сидел во главе стола — крупный, грузный, с красным лицом и тяжёлым взглядом. Властный. Давящий. Таким она помнила его с детства. Таким она ненавидела его всю свою взрослую жизнь. Рядом с ним — Ребекка, её мать. Бледная, тонкая, с вечно испуганными глазами и мёртвой улыбкой, которая никогда не касалась взгляда. Она всегда была тенью своего мужа. Сейчас она выглядела так же — пустое место за богатым столом. Гнев поднялся в груди Вики, как лава. Но она не подала виду. Она играла роль. Счастливой жены. Уверенной в себе женщины. Той, кто не сломается. Она подарила им самую холодную, самую вежливую улыбку, на которую была способна. Кивнула мужчинам, которых не знала. И почувствовала, как рука Люцифера на её талии слегка сжалась — не больно, но ощутимо. Поддержка? Или вопрос? Она не знала. Но внутри, где-то глубоко, зрела обида. Почему Люцифер не предупредил её? Зачем он привёз её сюда, не сказав ни слова? Она чувствовала себя заложницей — снова. Оказалась в неведении, как тогда, когда только подписывала тот проклятый договор. Вики ненавидела это чувство. До боли. До тошноты. Она села на указанное место, рядом с Люцифером. Выпрямила спину, подняла подбородок. Лицо её было спокойным, почти расслабленным. Никто не должен был увидеть, что внутри неё всё кипит. Но Люцифер увидел. Он всегда видел. Его взгляд скользнул по её лицу — на долю секунды, но этого хватило. Он заметил напряжение в её плечах, лёгкое подрагивание пальцев, которыми она сжимала край сумочки. И то, как она не смотрела в сторону родителей — только сквозь них. Внутри Люцифера всё закипело. Не на Вики. На Маркуса. Старый дурак не предупредил его. Не сказал, что среди партнёров будут Уокеры. Не сказал, что сегодня Вики придётся встретиться с теми, кто сделал её жизнь адом. Люцифер сжал челюсть, желваки заиграли под кожей. Он перевёл взгляд на Маркуса, сидевшего напротив. Тот выдержал его взгляд, но не дрогнул — только слегка приподнял бровь, будто спрашивал: «Что-то не так?» Не так. Всё было не так. Люцифер знал, что то хрупкое доверие, которое они с Вики начали строить за последние недели, сейчас могло дать трещину. Он чувствовал это. Её обиду. Её боль. Её разочарование. Но он не мог ничего исправить — только быть рядом. И защищать, если понадобится. А судя по тому, как Пол Уокер смотрел на дочь — защищать понадобится. — Виктория, — голос отца прозвучал как пощёчина. Грубый, властный, не терпящий возражений. — Я не ожидал тебя здесь увидеть. — Добрый вечер, отец, — ответила Вики. Её голос был ровным, холодным, как зимний снег. — Мама, — кивнула она Ребекке. Та ответила лёгким наклоном головы — и тут же отвела взгляд, спрятавшись в свой бокал с вином. Вики сжала зубы. «Защити меня, мама. Скажи хоть слово. Посмотри на меня» — она хотела крикнуть это. Но Ребекка молчала. Как всегда. — Я слышал, ты выскочила замуж, — Пол даже не пытался скрыть презрение в голосе. Его маленькие, заплывшие глаза смотрели на неё с осуждением. — За Люцифера Мортильяро. Не спросив разрешения у семьи. Не пригласив нас на свадьбу. Что о нас подумают люди, Виктория? — Люди подумают, что я счастлива, — ответила Вики. — Счастлива? — Пол усмехнулся. — Алекс рассказал нам правду. У тебя были проблемы. Ты влезла в какие-то неприятности и специально вышла замуж, чтобы спасти свою шкуру. Вики почувствовала, как кровь прилила к лицу. Алекс. Её родной брат. Тот, кого она спасла. Тот, кто обещал исчезнуть из её жизни. Он всё рассказал родителям. Он солгал им. Но сути это не меняло. Она почувствовала, как внутри неё разгорается огонь. Возмущение, гнев, обида — всё смешалось в один большой пожар. — Алекс вам солгал, — начала она, но не успела продолжить. — Помолчи! — рявкнул Пол, ударив ладонью по столу. Бокалы подскочили, вино расплескалось. — Я не закончил. Ты всегда была проблемой, Виктория. Вечно делала всё по-своему, не думая о семье. А теперь ещё и эта твоя работа — модель. Выставляешь себя напоказ, продаёшь себя за деньги. Вики открыла рот, чтобы ответить, но его следующий крик заглушил её голос: — Позоришь нашу семью! Кровь ударила в голову. Она сжала край стола, чувствуя, как ногти впиваются в деревянную поверхность. Но прежде чем она успела сказать хоть слово, Люцифер заговорил. — Господин Уокер, вы забываетесь. Вы на моей территории, — его голос был спокоен. Очень спокоен. Но в этом спокойствии чувствовалась такая сила, что даже Маркус, привыкший ко всему, слегка напрягся. Все за столом повернулись к нему. — У Вики не было никаких проблем, — сказал Люцифер, не повышая тона. — Мы знакомы достаточно давно. Гораздо дольше, чем вы думаете. И если у кого были проблемы, так спрашивайте у своего сына. Но не смейте спрашивать с Вики. Пол нахмурился. — Я не позволю, чтобы моей жене закрывали рот, — продолжил Люцифер, и его голос стал чуть твёрже. — Я уважаю её. Я уважаю все её решения. И я не потерплю, чтобы вы или кто-либо ещё обращался с ней так, будто она не имеет права голоса. — Ты не указывай мне, — начал было Пол, но Люцифер не дал ему договорить. — Я вам не указываю, — сказал он ледяным тоном. — Я ставлю вас в известность. Отец Вики замолчал. Его лицо побагровело, желваки заходили ходуном, но он сдержался. Пока что. — Хорошо, — сказал он, переводя дыхание. — Перейдём к делу. Он начал рассказывать о сделке. Говорил громко, жестикулировал, бил кулаком по столу, когда его что-то не устраивало. Вики почти не слушала. Её взгляд был прикован к матери — той, кто сидел в двух метрах и даже не поднял глаз. Ребекка смотрела в свою тарелку, теребила край скатерти, но ни разу не посмотрела на дочь. Ни разу не улыбнулась. Ни разу не защитила. Вики чувствовала тупую, ноющую боль в груди. Ей хотелось встать и закричать: «Мама, ну посмотри же на меня! Скажи хоть слово! Ты же моя мать!» Но Ребекка молчала. Она всегда молчала. Люцифер слушал Пола несколько минут. Терпеливо, внимательно, не перебивая. Но потом — его терпение лопнуло. — Сделки не будет, — сказал он. Голос его прозвучал в тишине зала, как удар гонга. — Что? — Пол вскочил с места. — Маркус же обещал! Он сказал, что вы согласны! Люцифер медленно повернул голову к Маркусу. Тот сидел, застыв, как статуя. Не дрогнул. — Маркус, — сказал Люцифер, — ты забыл, кто здесь принимает решения? Маркус молчал. — Я — хозяин, — сказал Люцифер, возвращая взгляд к Полу. — Я принимаю решения. И я говорю — сделки не будет. — Ты не имеешь права... — начал Пол. — Имею, — перебил Люцифер. — Это мои деньги. Моя земля. Мои контракты. Моё слово — закон. И если вы хотите вести дела с семьёй Мортильяро, вы будете уважать не только меня, но и мою жену. Он посмотрел на Вики. — Идём, — сказал он тихо, протягивая ей руку. Вики взяла её, чувствуя, как пальцы дрожат. Она поднялась, поправила платье и подняла голову. За спиной раздался крик Пола: — Виктория, ты всегда меня позорила! И делаешь это сейчас! Вся семья говорит о тебе, какая ты... Она не обернулась. Люцифер вывел её из зала, плотно закрыв за собой дверь, отрезая крики отца и тишину матери. В коридоре было тихо. Горели свечи, пахло цветами и старым деревом. Вики выдохнула — и почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она вытерла её тыльной стороной ладони. Чёрный внедорожник плавно скользил по ночной трассе, разрезая темноту мощными лучами фар. За окнами мелькали силуэты деревьев, редкие огни домов, бесконечная череда оливковых рощ. В салоне было тихо. Слишком тихо. Даже радио не играло. Даже водитель молчал, чувствуя напряжение, которое исходило от пассажиров на заднем сиденье. Леон — сегодня он был за рулём — украдкой бросил взгляд в зеркало заднего вида и тут же отвернулся. Люцифер сидел рядом с Вики, но не касался её. Не потому, что не хотел. А потому, что чувствовал — ей нужно пространство. Вики смотрела в окно. Не на него. Не на дорогу. Сквозь стекло, сквозь ночь, сквозь собственные мысли. Её профиль был напряжённым. Губы сжаты в тонкую линию, пальцы сжимали край сиденья, костяшки побелели. Она не плакала — но внутри неё бушевала буря. Каждый поворот колёс отзывался в её голове новым воспоминанием. Голос отца. Его крик: «Ты всегда меня позорила». Молчание матери. Её пустой взгляд, который так и не поднялся от тарелки. И ещё одно — обида на него. Почему он не сказал? Почему не предупредил? Она вошла в этот зал, как слепой котёнок — ничего не зная, не готовая. А должна была стоять рядом с ним, улыбаться, играть роль, когда внутри всё рушилось. Люцифер смотрел на неё. Он видел, как дрожат её пальцы. Как напряжены плечи. Как она кусает губу, сдерживаясь. — Вики, — позвал он тихо. Она не ответила. — Вики, — повторил он громче. — Не сейчас, — ответила она, не поворачиваясь. Люцифер замолчал. Оставшуюся дорогу они проехали в полной тишине. Когда они вошли в дом, Вики не прошла, как обычно, в спальню. Не сняла туфли, не отложила сумочку. Остановилась посреди гостиной и замерла. Люцифер закрыл входную дверь, прошёл за ней. — Вики, — начал он. — Почему ты мне не сказал? — её голос сорвался. Она развернулась к нему, и он увидел её лицо — бледное, с красными глазами, в которых горели слёзы, которые она изо всех сил старалась сдержать. — Почему ты не предупредил меня? Зачем ты привёз меня туда, ничего не объяснив? — Я не знал, — ответил Люцифер. Он стоял неподвижно, глядя на неё в упор. — Как это — не знал? — Вики повысила голос. — Ты Люцифер Мортильяро! Ты знаешь всё о всех! Ты мне хочешь сказать, что Маркус организовал встречу с моими родителями, и ты об этом не знал? — Не знал, — повторил он. — Маркус подготовил встречу. Он не сказал мне, с кем именно. Я узнал об этом одновременно с тобой. Вики рассмеялась — горько, сломанно, почти истерично. — И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Твой ближайший советник, человек, который заменял тебе отца, взял и организовал сделку с моими родителями за твоей спиной? — Я не вру, Вики, — Люцифер сделал шаг вперёд. — Я не знал. И я готов поклясться чем угодно — своей жизнью, своей властью, своей семьёй — я не знал. Вики смотрела на него. В его глазах не было тени лжи. Только честность. И боль — от того, что она сомневалась. — Ругайся сколько хочешь, — сказал он тихо. — Кричи. Бей посуду. Я выдержу. Только не молчи. Вики прижала ладони к лицу, пытаясь унять дрожь. — Я не хочу кричать, — сказала она глухо. — Я хочу понять... почему меня никто никогда не спрашивает? Почему всё решают за меня? Почему отец может оскорблять меня при людях, а мать молчит? Почему ты не сказал мне хотя бы по дороге, когда понял? — Потому что я не знал, что сказать, — ответил Люцифер. — Я видел твоё лицо, когда ты увидела их. Я знал, что тебе больно. Но любые слова были бы лишними. Ты должна была прожить это сама. — Прожить? — Вики опустила руки. Слёзы текли по её щекам — горячие, солёные, неудержимые. — Я всю жизнь это проживаю, Люцифер! Всю жизнь я слышу от него, что я позор! Всю жизнь вижу, как мать отворачивается! И сегодня — сегодня я думала, что всё изменилось. Что у меня есть ты. Что ты на моей стороне. — Я на твоей стороне, — сказал Люцифер, делая ещё шаг. — Тогда почему я снова чувствую себя одинокой? Она не выдержала. Слёзы хлынули потоком. Она отвернулась, закрыла лицо руками, плечи её затряслись. Люцифер подошёл к ней. Осторожно, как к раненой птице. Положил руки на её плечи, притянул к себе. — Пусти, — прошептала она, пытаясь отстраниться. — Нет. — Люцифер, пусти... — Нет, — повторил он твёрже. Она ещё попыталась оттолкнуть его — слабо, почти невесомо. А потом сдалась. Упала лицом ему в грудь, вцепилась пальцами в его пиджак и разрыдалась — громко, надрывно, не скрываясь. Люцифер обнял её. Крепко. Так, что она чувствовала его сердце — оно билось ровно, уверенно, заглушая её всхлипы. Он прижал её голову к своей груди, провёл рукой по волосам. — Ты не одна, — сказал он тихо. — Никогда больше не будешь одна. Вики подняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами. — Я никогда не дам тебя в обиду, — сказал Люцифер. — Ни отцу. Ни матери. Никому. Я клянусь. Она смотрела на него долго. А потом кивнула. — Хорошо, — прошептала она. — Я верю тебе. Он поцеловал её в лоб. — Идём, — сказал он. — Я заварю тебе чай. — Я не хочу чай, — ответила Вики. — А что ты хочешь? — Чтобы ты просто был рядом. Люцифер усмехнулся — мягко, тепло. — Это я могу. Они так и стояли посреди гостиной — обнявшись, в тишине, которую никто не нарушал. За окном шумело море, и луна плыла по небу, освещая их серебряным светом. Сегодняшний вечер оставил шрамы. Но они были вместе. И это было главным.