XVI. Пепел

Звон разбитой чашки застыл в ушах. Он не затихал — он вибрировал где-то внутри черепа, смешиваясь с шумом крови, которая прилила к голове и ударила в виски. Осколки белого фарфора разлетелись по полу, блестя под светом утренних ламп, как маленькие острые льдинки. Коричневые брызги кофе залили светлую столешницу, стекли на фасады шкафчиков, на пол, на её босые ноги. Вики стояла посреди кухни, и мир вокруг неё качался. Голова закружилась. Пол ушёл из-под ног, и она схватилась за край столешницы, вцепившись в него побелевшими пальцами, в попытке предотвратить падение. В глазах потемнело — сначала с краёв, потом всё сильнее, и на секунду ей показалось, что она сейчас потеряет сознание. Тошнота подступила к горлу — резкая, невыносимая, как тогда, в подвале, когда она впервые увидела кровь на его руках. Вики нащупала кран с водой, включила холодную воду и плеснула себе в лицо. Ледяные струи ударили по коже, заставив вздрогнуть. Она сделала это снова. Потом ещё раз. Вода текла по подбородку, по шее, за ворот кофты, смешиваясь с потом и слезами, которые она пока не позволяла себе пролить. В глазах появлялась пелена слёз — она чувствовала их жжение, их тяжесть, их предательскую готовность вырваться наружу. Но она подавляла их. Сжимала челюсть, сжимала кулаки, сжимала всё, что могла, чтобы не разрыдаться здесь, на полу, среди осколков. — Наивная дура, — прошептала Вики сама себе, глядя на своё отражение в мокрой столешнице. — Доверилась мафиози. Дура. Она замолчала. Слова застряли в горле. — Полюбила мафиози, — прошептала она совсем тихо. Настолько тихо, что сама едва расслышала. Шёпот, который был громче крика. Признание, которое она носила в себе неделями, месяцами, — и которое теперь, в этой разбитой кухне, в этой разбитой жизни, вырвалось наружу. Она полюбила его. По-настоящему. Безнадёжно. Глупо. И он предал её. Вики почувствовала ещё большее разочарование и презрение к своему мужу. Теперь не только к мужу, а к человеку, которому она открылась. Который обещал. Который смотрел в глаза и клялся, что больше никакой Джулии. Он ведь даже не пришёл объясниться. Мысль обожгла, как удар хлыста. Он вернулся несколько часов назад — и даже не поднялся к ней. Не постучал. Не сказал: «Вики, нам нужно поговорить». Просто лёг спать? Или не спал? Или сидел в гостиной и пил виски, зная, что она там, наверху, плачет в подушку? Разочарование начало отступать. На его место приходила злость. Она застилала глаза с неописуемой скоростью — горячая, красная, всепоглощающая. Вики чувствовала, как она поднимается из груди, как заполняет горло, как жжёт кончики пальцев. Она схватила телефон со стола. Переступила осколки чашки — босиком, не чувствуя боли, не замечая, как один из них впился в подушечку стопы. Кровь смешалась с кофе на полу, но она не обратила внимания. Вики не отдавала отчёта своим действиям. Всё происходило как на автомате — как будто кто-то другой управлял её телом, а она наблюдала со стороны. На улице в столь раннее время дежурило лишь пара охранников. Небо только начинало светлеть — серое, холодное, без проблесков солнца. Роса лежала на траве, и воздух был влажным, тяжелым. Вики шла прямиком к ним. На её лице расцветала злорадная улыбка — не та, которую она носила для обложек журналов, а другая. Опасная. Безумная. Улыбка женщины, которой нечего терять. Охрана не ожидала увидеть её в столь раннее время. На их лицах было удивление — они переглянулись, и один из них сделал шаг вперёд. — Госпожа, доброе утро... — сказал он, и в его голосе слышалось сомнение. — Вы почему так рано? Что-то случилось? — Доброе утро, — сказала Вики и улыбнулась максимально искренне. Но внутри бушевал целый ураган. — Выгоните мне Mercedes, на котором ездит Люцифер, — сказала она. Охранник замялся. — Госпожа, господин Мортильяро в курсе? — Я что, должна спрашивать разрешения? — Вики почувствовала, как та ярость, которая копилась с прошлой ночи, начала просачиваться в голос. — Я здесь такая же хозяйка, как и он. И могу ездить, куда захочу. Она выдержала паузу. — Он в курсе, — добавила она ледяным тоном. — Хочешь — набери. — Нет, что вы, — охранник опустил голову. — Не сочтите за грубость. Я просто уточнил. Подождите пару минут. Вики стояла в ожидании машины, нервно заламывая пальцы. Она поймала себя на этом жесте — и ужаснулась. Когда она стала так нервничать? С возвращения после фотосессии она испытала целую гамму эмоций — радость, надежду, страх, отчаяние, гнев. Это было не свойственно для неё. Она никогда так резко не меняла настроение. Никогда не позволяла эмоциям управлять собой. Чёрный Mercedes подъехал к крыльцу. — Прошу, госпожа, — сказал охранник, открывая дверь. — Нам поехать с вами? — Нет! — Вики почти выкрикнула это слово. — Я скоро вернусь. Она села в машину. И первым делом ей в нос ударил запах чужих духов. Сладких, приторных, чужих. Не её. Джулии. Вики закрыла глаза, нервно вдыхая этот запах — и чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она открыла настежь окно, впуская холодный утренний воздух, и выехала с виллы. Она понятия не имела, куда едет и что будет дальше. Скорость на спидометре набирала обороты — шестьдесят, восемьдесят, сто десять. Ветки деревьев мелькали за окном, дорога вилась между оливковыми рощами и виноградниками, покрытыми утренней дымкой. Вики не плакала. Хотя внутри всё кричало от несправедливости. Она прокручивала в голове их разговор — тот самый, в котором он обещал. Смотрел в глаза. Говорил: «Хорошо. Больше никакой Джулии». С одной стороны, они ведь были мужем и женой на бумаге. Фиктивный брак. Договор. Он имел право. Но с другой стороны... брак больше не был фиктивным и он ей обещал. Он сам предложил изменить правила. Сам сказал, что в его комнате не было других женщин. Сам клялся, что она единственная. А значит, он нарушил обещание. Вики въехала на заправку. Из-за той идиотской фотографии она так и не выпила кофе. Кофе, который так хотела. Который ей был нужен, чтобы хоть как-то собраться. Она зашла в мини-маркет, купила кофе в пластиковом стаканчике и шоколадный батончик. Автомат выдал сдачу, и она машинально сунула монеты в карман. При выходе она увидела стойку с канистрами. Красными. Железными. Бензин. Вики остановилась. Она смотрела на канистры, и в голове её проносились обрывки мыслей — быстрых, путаных, страшных. «Вики, не дури! — закричал внутренний голос. — Выкинь эти мысли из головы!» Но было уже поздно. Голос разума остался не услышанным. Она вернулась в магазин, купила канистру бензина и коробок спичек. Продавщица посмотрела на неё странно, но ничего не спросила — может, привыкла к странным покупателям в ранний час. Вики села в машину, включила музыку — что-то тяжёлое, с басами, чтобы заглушить мысли — и поехала. Она не знала куда. Просто вперёд. Подальше от виллы. Подальше от него. Подальше от всего. Кофе она пила маленькими глотками, горькими, почти не чувствуя вкуса. Шоколадный батончик разбавлял горьковатый вкус кофе. Она остановилась на пустыре за городом. Вдали были видны дома, особняки, виллы — те самые, богатые, за которыми она жила совсем недавно. Где-то магазины, где-то офисы. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не замечая её боли. Вики смотрела на них и улыбалась. Улыбалась той самой улыбкой — пустой, злой, безжизненной. Она забрала телефон с машины. Сунула его в карман спортивных штанов. Взяла канистру. Вышла. Вдохнула запах рассвета — холодный, сырой, пахнущий бензином и пылью. И принялась за дело. Она облила машину бензином. Красная жидкость полилась из горловины канистры, заливая капот, стекая по дверям, по колёсам, на землю. Запах ударил в нос — резкий, удушающий, но почему-то не противный. Почти приятный. Вики отступила на шаг. Достала спички. Чиркнула. Спичка загорелась — маленький, хрупкий огонёк в её дрожащих пальцах. Она кинула её на капот. Пламя вспыхнуло мгновенно. Оно пробежало по бензиновой дорожке, охватило капот, лизнуло лобовое стекло. Запах горелого пластика смешался с бензином, и воздух наполнился чёрным, едким дымом. На лице Вики не было и грамма сожаления. Было лишь удовольствие. Тёмное, первобытное, освобождающее. Она смотрела, как огонь пожирает машину — ту самую, в которой он ездил к Джулии. Ту самую, в которой пахло её духами. — В следующий раз, — сказала Вики, глядя на огонь, — я сожгу твой дом, Люцифер. Я тебе обещаю. Она развернулась, поправила спортивный костюм — запачканный бензином, мокрый от росы — и провела рукой по волосам, откидывая выбившиеся пряди. Достала телефон. — Алло, такси, — сказала она спокойным, почти будничным тоном. — Заберите меня, пожалуйста. Адрес — старая заправка на трассе Палермо. У меня сломалась машина. Она назвала адрес и сбросила звонок. Позади неё пылал чёрный Mercedes. Впереди — ничего. И она улыбалась.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Несмотря на позднее возвращение, Люцифер встал рано. Солнце ещё не поднялось, и в комнате было серо и тихо. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и чувствовал, как в груди пульсирует тупая, ноющая боль. Не физическая — другая. Та, которая появляется, когда понимаешь, что совершил ошибку. Когда знаешь, что мог поступить иначе, но не поступил. Он не чувствовал усталости. Всю ночь он не сомкнул глаз, но тело не требовало отдыха. Было лишь чувство презрения к самому себе. Вся его пугающая натура, которая заставляла дрожать врагов и союзников, которая была его щитом и оружием, дала трещину. Он, Люцифер Мортильяро, дон сицилийской мафии, человек, которому не смели перечить, не нашёл в себе смелости подняться на второй этаж, подойти к её двери, постучать. Объяснить всё, как было на самом деле. Он боялся. Не пуль. Не врагов. Не смерти. Он боялся увидеть её глаза — полные боли, разочарования, презрения. Люцифер сел на кровати, провёл рукой по лицу. Щетина уже отросла, и он машинально провёл пальцами по подбородку. В зеркале на стене отражался человек, которого он не узнавал. Уставший. Сломленный. Одинокий. Сегодня он обязан ей рассказать. Всё. С самого начала. Про звонок Джулии. Про угрозы. Про то, как он оттолкнул её. Про поцелуй, который не инициировал. Что бы ни произошло. Он встал, принял душ, переоделся. Чёрные брюки, белая рубашка, расстёгнутая на две пуговицы. Волосы уложил, но привычная прядь упала на лоб. Посмотрел на себя в зеркало — и вышел из комнаты. Люцифер спустился вниз. В гостиной было тихо. Только часы на стене тикали, отсчитывая секунды, которые приближали его к разговору, которого он боялся больше всего на свете. Элиза стояла на коленях у кухонной стойки, собирая осколки в совок. Белый фарфор блестел под светом утренних ламп, и Люцифер заметил на полу тёмные пятна — кофе, уже высохший, впитавшийся в светлую затирку между плитками. Он замер. Посмотрел на осколки. На пятна. На то, как дрожат руки Элизы, когда она подбирает крупные куски. — Доброе утро, Элиза, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Что произошло? — Доброе утро, господин, — ответила Элиза, поднимая голову. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась лёгкая тревога. — Чашка с кофе разбилась. Видимо, вчера девушки не всё убрали после ужина. — Вики не спускалась? — спросил Люцифер, и его сердце пропустило удар. — Нет, господин, — ответила Элиза. — Сейчас мы уже будем подавать завтрак. — Хорошо, спасибо, Элиза. Он прошёл в гостиную, сел в кресло у окна и уставился на лестницу. Надеялся, что вот-вот увидит её силуэт. Услышит её шаги. Её голос. Она не приходила. Люцифер думал о том, что скажет ей. Как начнёт разговор. С чего? С «прости»? С «я был у Джулии, но это не то, что ты думаешь»? Или просто подойти и обнять, не говоря ни слова? Он представил её лицо — бледное, с красными глазами, с застывшими слезами. И почувствовал, как внутри всё переворачивается. Что, если она не захочет его слушать? Что, если соберёт вещи и уедет? Что, если потребует развода? Эта мысль была страшнее любой угрозы. Через некоторое время спустился Николас. Он был в серой футболке и чёрных джинсах, волосы ещё влажные после душа. Он зевнул, потянулся и, увидев брата, нахмурился. — Ты чего такой? — спросил он, садясь в кресло напротив. — Не спал? — Спал, — соврал Люцифер. — Не похоже. Николас не стал настаивать. Он знал брата — если тот не хочет говорить, лучше не лезть. Тем более, после вчерашнего. Вскоре приехал Маркус. Он вошёл в дом с неизменным каменным лицом, в своём идеальном тёмно-синем костюме. Кивнул Люциферу, кивнул Николасу, сел во главе стола. Сегодня был насыщенный день. Им предстояло разобраться с документами, с контрактами, с теми самыми бумагами, которые Люцифер привёз из Франции. Мужчины прошли к столу. Элиза подала завтрак — яичница, бекон, свежие круассаны, кофе. Аромат стоял по всей столовой, но Люцифер не чувствовал его. Вики так и не спустилась. Люцифер то и дело поглядывал на лестницу. Ждал. Надеялся. Прошло десять минут. Потом двадцать. Они уже завтракали. Николас что-то говорил о документах, Маркус отвечал короткими, сухими фразами. Люцифер кивал, но не слышал ни слова. Вики не было. Люцифер начинал беспокоиться. Желваки на скулах начинали играть — этот жест выдавал его напряжение лучше любых слов. Он провёл рукой по волосам, откидывая упавшую прядь, и снова посмотрел на лестницу. Пусто. Запыхавшийся Леон быстрым шагом появился в гостиной. Его лицо было встревоженным — настолько, что Люцифер, увидев его, сразу понял: что-то случилось. — Господин Люцифер, — сказал Леон, останавливаясь перед столом, — ваша жена… Люцифер отъехал стулом назад. Скрежет ножек проехался по полу, пронзительный, как крик. Самые неприятные мысли начали закрадываться в голову. Вдруг она сбежала через окно? Вдруг позвонила Леону и попросила отвезти её в аэропорт? Вдруг... — Что с моей женой? — спросил он, и голос его стал тише — что было страшнее крика. — Она уехала в четыре часа утра, — сказал Леон. — Что? — Люцифер встал. — Господин, — Леон опустил взгляд, — она сказала, что вы в курсе. Но мы всё равно поехали за ней. Он замолчал. — Ваша жена сожгла вашу машину, — сказал он. — Ту, на которой вы вчера ездили. Люцифер ожидал услышать всё, что угодно. Но не это. В его голове никак не укладывались эти слова. Сожгла. Машину. Его машину. Ту самую, на которой он ездил к Джулии. — Что она сделала? — переспросил он, в надежде, что ему послышалось. — Она сожгла вашу машину, — повторил Леон, — а потом уехала на такси. Тишина повисла в комнате. Люцифер стоял, не двигаясь. Смотрел на Леона, но не видел его. Перед глазами была только она — Вики, которая стоила на пустыре, смотрела на огонь и улыбалась. Он представил её лицо — спокойное, почти безмятежное, с той самой улыбкой, которую он видел только раз, когда она была на пределе. В её глазах — пустота. Боль. Свобода. И он понял. Она не сбежала. Она не плакала. Она не просила о помощи. Она взяла и уничтожила то, что напоминало ей о предательстве. Люцифер почувствовал, как внутри поднимается странное чувство. Восхищение. Она не испугалась. Не сломалась. Не убежала. Она сделала то, на что не решился бы никто из тех, кого он знал. Она показала ему — и всем вокруг, — что с ней нельзя играть. — Чёрт, — выдохнул Люцифер, и в его голосе смешались усталость, восхищение и что-то ещё — что-то, похожее на гордость. — Чёрт, Вики. Николас, который до этого молча слушал, не выдержал. Он рассмеялся. Негромко, но искренне. Откинулся на спинку стула и покачал головой. — Она сожгла твою машину, — сказал он, и в голосе его звучало искреннее восхищение. — Люцифер, твоя жена — нечто. Я её теперь ещё больше уважаю. Маркус ничего не ответил. Он только усмехнулся — криво, едва заметно, но Люцифер заметил. В этой усмешке было что-то новое. Не презрение. Не насмешка. А что-то похожее на... уважение? Люцифер сжал челюсть. — Где она сейчас? — спросил он Леона. — Мы потеряли её след после того, как она села в такси, — ответил Леон. — Но мы ищем. Она не могла далеко уехать. — Найдите, — сказал Люцифер. — И не трогайте. Просто сообщите, где она. Он повернулся к окну. За стеклом светило солнце, и сад был залит золотистым светом. Вики была где-то там. Одна. Злая. Свободная. Люцифер улыбнулся. — Она моя жена, — сказал он. — И я верну её.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Кофейня «Dolce Vita».

Такси мягко притормозило у обочины, и Вики расплатилась с водителем, даже не взглянув на сдачу. Она попросила довести её до кофейни «Dolce Vita» — той самой, где они с Мими любили сидеть после работы, когда хотели сбежать от суеты. Маленькая, уютная, с деревянными столиками и живыми цветами на подоконниках. На часах уже было 8:00. Сицилия просыпалась. Город наполнялся звуками — где-то сигналили машины, где-то кричали дети, провожающие родителей на работу, где-то открывали ставни и выбивали ковры. На улицах уже встречались жильцы, спешащие на работу — в деловых костюмах, с портфелями, с чашками кофе на вынос. Кто-то же просыпался совсем рано — это были туристы, которые хотели захватить рассвет, а теперь бродили по узким улочкам, щёлкая камерами. С утра Сицилия была по-своему красива. Не такой пафосной, как днём, не такой шумной, как вечером. А настоящей — с запахом свежей выпечки, с влажным асфальтом после ночной росы, с первыми лучами солнца, которые пробивались сквозь облака. Вики зашла в кофейню. В нос сразу же ударил приятный аромат кофе. Не такой, как дома — там пахло эспрессо, крепким, горьковатым. Не такой, как на заправке — там кофе пах пластиком и дешёвым сахаром. Этот был особенный. Глубокий, шоколадный, с нотками лесных орехов и карамели. Вики блаженно, всего на секунду, прикрыла глаза, наслаждаясь приятным ароматом. — Доброе утро, синьора! — раздался приветливый голос девушки-бариста из-за стойки. — Что желаете? — Доброе утро! — ответила Вики, подходя ближе. — Мне капучино, пожалуйста, с ванилью. — Десерт желаете? — Да, — Вики замолчала, разглядывая витрину с десертами. За стеклом стояли аппетитные пирожные, тарталетки, чизкейки, панфорте — традиционный сицилийский десерт с миндалём и цукатами, присыпанный сахарной пудрой. Рядом — панакота в маленьких стеклянных баночках, с ягодным соусом и веточкой мяты. Вики почувствовала, как в животе заурчало — громко, настойчиво, будто она не ела несколько дней. — Давайте панфорте и... панакоту, — сказала она. — Отлично! — бариста улыбнулась. — Время ожидания будет минут пять. Панакоту подать сразу? — Да. — Проходите за любой понравившийся столик. Я к вам подойду. — Спасибо! Вики улыбнулась и пошла к столику возле окна — тому самому, где они с Мими любили сидеть. Отсюда открывался вид на узкую улочку, на старые дома с коваными балконами, на спешащих прохожих. Она села, положила сумку на соседний стул и выдохнула. На удивление, сейчас не было злости на Люцифера. Не было сострадания за то, что сделала. Было лишь спокойствие и удовлетворение. Странное, пугающее, приятное чувство. Девушка-бариста принесла панакоту — нежную, дрожащую, в прозрачной баночке. — Приятного аппетита, — сказала она и отошла. Вики взяла маленькую ложечку и попробовала десерт. Он таял на языке — сливочный, мягкий, с лёгкой кислинкой ягодного соуса. Она не заметила, как съела его за одно мгновение. Ложечка звякнула о пустую баночку, и Вики почувствовала, что голод не утих. Наоборот — усилился. Она смотрела на витрину, где стоял её заказ, и внутри поднималось нетерпение. Чувство голода росло с каждой секундой. В глазах снова слегка потемнело — как тогда на кухне, когда она разбила чашку. Вики облокотилась на спинку мягкого стула, прикрывая глаза. Списала это на усталость и недосып. Другой причины быть не могло. Девушка-бариста принесла заказ — большой стаканчик капучино с ванилью и тарелку с панфорте, присыпанным сахарной пудрой. — Приятного аппетита, синьора, — сказала она и удалилась. Вики отпила кофе. Горячий, ароматный, с густой пенкой — он разлился по телу приятным теплом. Она отломила кусочек панфорте, отправила в рот. Миндаль хрустел, цукаты добавляли сладости, сахарная пудра таяла на языке. Она ела медленно, наслаждаясь каждым кусочком, и чувствовала, как силы понемногу возвращаются. Но голод не проходил. Телефон зазвенел. Вики взглянула на экран. «Люцифер». Она сбросила вызов, даже не задумываясь. Повернула телефон экраном вниз, как будто это могло защитить её от его голоса. Звонок повторился. Она снова сбросила. Он звонил ещё несколько раз — она не отвечала. Не хотела слышать его голос. Не хотела объяснений. Не хотела лжи. Допив кофе в полном одиночестве и блаженстве, она оплатила счёт, оставив девушке неплохие чаевые. Захватила с собой ещё один маленький стаканчик кофе и десерт — чувство голода не покидало её. Вики вышла на улицу. Воздух был свежим, солнце уже поднялось выше, и тени стали короче. Она решила немного прогуляться по улицам Сицилии, чтобы привести мысли в порядок. Но вместо этого она набрала Мими. Ей нужно было выговориться. — Мими, привет, — сказала Вики, когда подруга ответила. — Вики? — голос Мими был сонным, но в нём уже просыпалось беспокойство. — Ты чего так рано? Что случилось? — Много чего, — ответила Вики, садясь на скамейку в маленьком сквере. — Ты не поверишь. — Рассказывай. Вики рассказала всё. Не утаивая. Не приукрашивая. Как Люцифер уехал к Джулии сразу после самолёта. Как она узнала об этом от Маркуса. Как не спала всю ночь. Как получила фотографию — тот самый снимок, где Джулия целует его. — И он не оттолкнул её, Мими, — голос Вики дрогнул. — Он стоит и не двигается. Как будто ему это нравится. Мими молчала несколько секунд. Вики слышала, как она дышит — тяжело, прерывисто. — Вики, — сказала Мими наконец, — а ты уверена, что это было именно вчера? — Что? — не поняла Вики. — Фото. Ты уверена, что это было вчера? Может, это старое фото? Кто-то хочет вас поссорить. — Мими, оно пришло вчера ночью. С незнакомого номера. И подпись была... — Вики замолчала, вспоминая те слова. — «Неужели ты думала, что твой муж тебя любит? Ты всего лишь хорошая приставка к нему. Он никогда не полюбит тебя». — Это от Джулии? — спросила Мими. — Не знаю. Номер не определён. — Вики, — Мими вздохнула, — я понимаю, тебе больно. Но ты должна выслушать его. — Что? — Вики не поверила своим ушам. — Мими, он поцеловал её! Я видела фото! — Ты видела, как она целует его, — поправила Мими. — А он? Он обнимает её в ответ? Он целует её? Или просто стоит? Вики замерла. Она перечитала фото в памяти. Джулия обнимала Люцифера. Джулия целовала его. А он... стоял. Не обнимал. Не целовал в ответ. Просто стоял. — Всё равно, — сказала Вики, но голос её уже не был таким уверенным. — Он не оттолкнул её. Он не ушёл. — А может, он просто не успел? — предположила Мими. — Ты же знаешь его. Если бы он хотел быть с ней, он был бы с ней. А он с тобой. — Он сжёг мост? — горько усмехнулась Вики. — Он кольцо носит, — напомнила Мими. — Твоё кольцо. И, кажется, я знаю, кто тебе его отправил. — Кто? — Та, кто хочет вас поссорить. Джулия. Или кто-то, кто работает на неё. Или на кого работает она. Подумай, Вики. Кому выгодно, чтобы ты ушла от Люцифера? Он - мафиози, да и тем более сексуальный мафиози. Рассорить вас хочет вся Сицилии. Вики молчала. — Ты же сама говорила, что он обещал. Ты сама говорила, что он не из тех, кто врёт. — Мими говорила быстро, напористо, как будто боялась, что Вики прервёт её. — Выслушай его. Хотя бы один раз. Если он соврёт — ты всегда сможешь уйти. Но если не выслушаешь, ты будешь жалеть об этом всю жизнь. — Он поцеловал её, Мими, — прошептала Вики. — А если нет? — спросила Мими. — Если она поцеловала его, а он её оттолкнул? Ты же знаешь, что такое фото можно подделать. Или просто вырезать лишнее. Или это просто секундный кадр. Вики закрыла глаза. В голове смешались мысли. Гнев. Обида. Сомнение. — Я не знаю, — сказала она. — Я не знаю, что мне делать. — Поезжай домой, — твёрдо сказала Мими. — Поговори с ним. Если он скажет правду — ты её почувствуешь. Ты всегда чувствовала. — А если нет? — Тогда уезжай. Но сначала выслушай. Вики открыла глаза. Она посмотрела на небо — голубое, чистое, без единого облачка. — Хорошо, — сказала она. — Я подумаю. — Не думай, — ответила Мими. — Делай. И, Вики... — Что? — Возьми такси и поешь ещё чего-нибудь. Ты сегодня слишком мало ешь. Вики усмехнулась. — Откуда ты знаешь? — Твой голос, — ответила Мими. — Когда ты голодная, ты злая. — Я всегда злая. — Сегодня — особенно. Они попрощались. Вики сбросила звонок и уставилась на экран телефона. Восемнадцать пропущенных от Люцифера. Она не ответила. Но и не выключила телефон.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Люцифер знал, где Вики. Его люди докладывали каждые полчаса — она зашла в кофейню, села у окна, заказала капучино и два десерта, потом вышла и гуляла по улицам, глядя на витрины, но ничего не покупая. Он знал, что она была в кофейне, потом гуляла. Но ему хотелось услышать это от неё. Услышать её голос, её дыхание, её сбивчивые объяснения. Если бы он не знал её местоположения, то перевернул бы с ног на голову всю Сицилию. Поднял бы полицию, нанял бы частных детективов, поставил бы на уши всех информаторов. Но он знал. И это знание не приносило облегчения. Он решил дать ей немного времени. Пусть успокоится. Пусть выпьет кофе. Пусть съест десерт. Пусть почувствует, что мир не рухнул. Когда она вернётся домой, он расскажет всё. С самого начала. Без утайки. Без оправданий. Просто факты. И надежда, что она поверит. Люцифер сидел в саду, на мраморной скамейке у фонтана. В одной руке он держал чашку с остывшим кофе, в другой — папку с документами, которые должен был изучить уже час назад. Но мысли были далеко. Они бродили по улицам города, вслед за ней. — Ты стал слишком мягок, Люцифер, — голос Маркуса заставил Люцифера повернуться в его сторону. — Не находишь? Маркус сидел в кресле под оливой, с неизменным стаканом виски в руке. Его лицо было спокойным, но в глазах застыла лёгкая усмешка. Он наблюдал за Люцифером, как учёный за подопытным — изучал, анализировал, делал выводы. — Маркус, не начинай, — встрял Николас, обречённо вздыхая. Он сидел на шезлонге, раскинувшись, как ящерица на солнце, и делал вид, что читает книгу. Но Люцифер знал — брат не читал. Он тоже следил за ним, просто более деликатно. — Я не стал мягок, — ответил Люцифер, не повышая голоса. — Но после твоих слов я могу стать ещё более жестоким. — Если брак фиктивный, — Маркус отпил виски, — зачем ты так переживаешь, где сейчас твоя жена? Ей, видимо, наплевать на твоё мнение. Люцифер медленно повернул голову. — Я знаю, где сейчас моя жена, — сказал он, и голос его зазвенел сталью. — И брак у нас не фиктивный. Мы настоящие муж и жена. Маркус поднял бровь. — Ты хочешь иметь наследников от женщины не из Трибунала? — Моя мать тоже была не из Трибунала, — ответил Люцифер. — Твоя мать — это другое, — Маркус покачал головой. — Она была особенной женщиной. — А по-моему, это одно и то же, — Люцифер встал, отставляя чашку. — Что моя мама, что Вики. Они благородные женщины, и я не позволю, чтобы кто-то не уважал их. Он сделал шаг к Маркусу. — Моя жена — лучшая из всех невест Трибунала, — сказал он. — И я убью любого, кто только посмеет не уважать её. Смирись с этим, Маркус. — И поэтому ты вчера целовал Джулию? — Маркус ехидно улыбнулся. Люцифер слегка опешил от такого напора. Маркус не знал подробностей вчерашнего вечера. Он видел только то, что хотел видеть — то, что подтверждало его предубеждения. Быстрое удивление сменилось злостью. Горячей, красной, всепоглощающей. Не успел Люцифер ответить, как один из охранников пошёл к воротам. Тот ему что-то сказал, и охранник подошёл к Люциферу. — Господин, простите, что отвлекаю, — сказал он, склоняя голову. — Там приехал курьер. — К кому? — спросил Люцифер, не поворачиваясь. — К вашей жене. Я сказал, что её нет. Сказали, что может забрать муж. — Хорошо, — Люцифер развернулся. — Я сейчас подойду. Он не хотел больше находиться в компании Маркуса. Не хотел слышать его колкостей, не хотел видеть его самодовольное лицо. Он медленно подошёл к воротам. Там стоял курьер — молодой парень в синей униформе, с планшетом и большой коробкой в руках. Увидев Люцифера, он выпрямился и попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной. — Добрый день, господин Мортильяро, — сказал он. — Добрый, — ответил Люцифер, скрещивая руки на груди. — У меня посылка для вашей жены, — курьер протянул коробку. — Что там? — спросил Люцифер, даже не думая её принимать. — Букет цветов и конверт, — ответил курьер. — И ещё... фотографии. Большая коробка. — От кого? — Голос Люцифера был спокоен. Но это спокойствие давалось с трудом. Курьер замялся, зашуршал бумажками. — Сейчас, одну секунду... — пробормотал он, ища имя отправителя. Люцифер чувствовал, как левая рука сжимается в кулак. Костяшки белели. Он не просто злился — он пребывал в бешенстве. — Кто отправитель? — рявкнул Люцифер, не дожидаясь, пока курьер найдёт имя. Курьер слегка вздрогнул от напора. Пальцы его задрожали, и он едва не выронил планшет. — Некий... Антонио, — прочитал он. — Антонио... фамилию не указал. «Кто, мать его, такой Антонио?» — подумал Люцифер. — Хорошо, — сквозь зубы сказал он. — Я заберу. Где расписаться? — Вот тут, — курьер протянул бумажку. Люцифер поставил подпись — быструю, небрежную, почти нечитаемую. Схватил коробку, развернулся и пошёл обратно, не дожидаясь, пока курьер уйдёт. — Я пришлю тебе похоронный венок, ублюдок, — сказал Люцифер, сжимая коробку так, что картон захрустел. Он прошёл мимо Николаса и Маркуса. Если бы пар мог идти из ушей, то сейчас непременно злость Люцифера была бы видна. Он быстро поднялся в свой кабинет. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Люцифер кинул коробку на диван. Она отскочила от подушек и упала на пол, но он не обратил внимания. Он вытащил конверт — плотный, кремового цвета, с именем Вики, написанным каллиграфическим почерком. Вскрыл. Достал письмо. «Виктория! Фотосессия на днях была просто великолепна. Не устану повторять, что ты прекрасно знаешь своё тело и можешь его показать! Твои позы и то, как ты получаешься на фото, заставляет восхищаться тобой! Я восхищён твоей красотой! Мы распечатали пару фотографий для тебя. Найдёшь их в конверте. До скорой встречи!» Люцифер вчитывался в каждое слово. Ярость, первобытная, заполняла его с ног до головы. В глазах полыхало самое настоящее пламя. Он положил письмо на стол, вытряхнул из конверта фотографии. Восемь штук. Четыре образа. По две фотографии на каждый. На первой фотографии Вики стояла у окна, спиной к свету. Контражур подсвечивал её волосы, делая их похожими на сияющий ореол. Белый бикини облегал её тело, подчёркивая загар, тонкую талию, длинные ноги. Она смотрела в камеру — мягко, задумчиво, с лёгкой улыбкой. На второй — она лежала на белом песке, раскинув руки, как морская звезда. Глаза закрыты, волосы разметались. Кадр был чёрно-белым, что придавало ему особую, почти интимную атмосферу. Люцифер задержал дыхание. Во втором образе она стояла у белого фона, спина прямая, подбородок приподнят. Чёрный монокини с глубокими боковыми вырезами открывал почти всю талию, подчёркивая изгибы тела. Взгляд — в камеру, чуть надменный, с вызовом. На второй — она сидела на высоком стуле, одна нога согнута, вторая вытянута. Руки на коленях, голова чуть наклонена. Полуулыбка. Глаза, которые смотрели прямо в душу. Люцифер сжал челюсть. Дальше она стояла спиной к камере, голова повёрнута в профиль. Открытая спина — от плеч до пояса. Льняная ткань струилась, как вода. На второй — она стояла у колонны, прислонившись к ней плечом. Взгляд — мечтательный, устремлённый вдаль. Белый цвет делал её образ почти неземным. Люцифер почувствовал, как внутри что-то сжалось. Она сидела на высоком стуле, нога на ногу. Короткий кожаный комбинезон открывал ноги, вырезы на плечах и груди подчёркивали декольте. На лице — дерзкая улыбка. Взгляд — вызывающий, почти агрессивный. На второй — она стояла у окна, положив руку на стекло. Ночь за окном, и её отражение накладывалось на огни города. Люцифер перевернул последнюю фотографию. И замер. Он посмотрел на все восемь снимков, разложенных на столе. Каждый раз она была прекрасна. Каждый раз — недосягаема. Каждый раз — его. И другой мужчина видел её такой. Только когда Люцифер просмотрел последнюю фотографию, осознание тонко подкралось к нему. Этот ублюдок видел Вики во всех этих нарядах. В своём письме он так это и сказал. «Твои позы и то, как ты получаешься на фото, заставляет восхищаться тобой». Если тогда он был зол, то сейчас это была бомба медленного действия, которая должна была взорваться через пару секунд. Люцифер подошёл к окну. Мысли роились в его голове — как пчёлы в потревоженном улье. Кто такой Антонио? Откуда он взялся? Почему он наблюдает за его женой? Почему дарит ей цветы и пишет такие письма? Он ударил кулаком по подоконнику. Раз. Другой. Не помогло. Синдром собственника сработал. Он ревновал. Жутко ревновал. Какой-то мужик видел его жену в одном считай белье. Видел её открытую спину, её длинные ноги, её улыбку. И писал ей такие слова, что у самого Люцифера кровь закипала в жилах. — Чёрт, — прошептал он. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он провёл рукой по лицу, стирая пот. — Кто ты, Антонио? — спросил он у пустоты. — И что тебе нужно от моей жены? Ответа не было. Только фотографии на столе — восемь свидетельств того, что его жена прекрасна, и что кто-то это заметил и посягнул на неё. Люцифер сжал кулаки. Он найдёт этого Антонио. Он найдёт его и заставит пожалеть о том, что тот родился на свет.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Вики вернулась домой на такси, в приподнятом настроении. Дорога от города до виллы заняла около получаса. Она смотрела в окно на проплывающие мимо оливковые рощи, виноградники, маленькие домики с черепичными крышами. Солнце уже поднялось высоко, и день обещал быть тёплым и ясным. Водитель такси — пожилой сицилианец с седыми усами — всю дорогу молчал, только иногда кивал в зеркало заднего вида, когда Вики поправляла волосы или смотрела на часы. Она чувствовала странное, почти пугающее спокойствие. Не было злости. Не было гнева. Только тишина внутри — как после бури, когда море успокаивается и на поверхности остаются только редкие волны. Такси остановилось у ворот виллы. Вики расплатилась, вышла и направилась к дому. Охранники у входа поклонились, но она не обратила на них внимания. Она прошла в дом и прямиком отправилась в свою комнату — ту самую, в которой когда-то жила, прежде чем переехать к Люциферу. Здесь было тихо, прохладно, пахло цветами из сада. Она хотела побыстрее снять спортивный костюм — запачканный, пропахший бензином и дымом. Стянула кофту через голову, сняла штаны, бросила всё в корзину для белья. Включила душ. Горячая вода смыла остатки запаха бензина. Смыла бессонную ночь. Смыла слёзы, которые она так и не позволила себе пролить. Вики стояла под струями, закрыв глаза, и чувствовала, как напряжение уходит из мышц. Вода стекала по лицу, по шее, по плечам, смывая всё, что было — усталость, гнев, обиду. Она выключила воду, завернулась в мягкое махровое полотенце и подошла к зеркалу. На неё смотрела женщина с чистым лицом, с влажными волосами, с красными глазами — но не от слёз, а от бессонницы. Вики высушила волосы феном. Сегодня они были прямыми — никаких локонов, никакой укладки. Просто гладкие, блестящие, спадающие на плечи. Она одела платье-свитер нежно-голубого цвета — мягкое, тёплое, почти домашнее. Длина — чуть выше колена, рукава длинные, ворот высокий. Уютное, женственное, спокойное. На ноги — чёрные лодочки на высоком каблуке, которые делали её выше и увереннее. Вики посмотрела на себя в зеркало. Выглядела она отдохнувшей — по крайней мере, так казалось со стороны. Внутри всё ещё клокотало, но теперь она могла это контролировать. Телефон завибрировал. Она взяла его с тумбочки. Сообщение от Люцифера. «Жду тебя в кабинете. Не придёшь ты — приду я. Сегодня мы поговорим. Нам есть что обсудить». Вики улыбнулась — не широко, а уголками губ. — Неужели господин Мортильяро соизволил вспомнить о своей законной жене? — сказала она тихо, и в голосе её прозвучала ехидная нотка. Она поправила платье, одёрнула подол и вышла из комнаты. Коридор был пуст. Вики шла медленно, но уверенно, чувствуя, как каблуки стучат по паркету. Чем ближе она была к кабинету, тем больше воспоминания вчерашнего дня накрывали её с головой. Фотография. Поцелуй. Разбитая чашка. Горящая машина. Но это нужно было решить. Вики остановилась перед дверью кабинета, глубоко вздохнула — и зашла без стука. Люцифер стоял у окна, спиной к ней. Свет падал на его плечи, и Вики заметила, как напряжена его спина — как сведены лопатки, как сжаты кулаки, спрятанные в карманы брюк. На диване лежала коробка. Рядом — букет цветов. Розы, белые, с длинными стеблями. Вики заметила их сразу — и в груди что-то кольнуло. «Что это за букет?» — проскользнуло в голове. — Я пришла, — сказала она, останавливаясь у двери. — Что ты хотел? Люцифер медленно развернулся. Вики заметила его взгляд — тяжёлый, прожигающий, полный чего-то, чего она не могла прочитать. — Поговорить, — ответил он. — Я хотел поговорить. — Говори. — Кто такой Антонио? Вики опешила. Из всего, что она ожидала услышать — объяснений, извинений, признаний — этот вопрос был последним в списке. — Что? — переспросила она. — Кто. Такой. Антонио? — Люцифер подошёл ближе, отчеканивая каждое слово. Вики вспыхнула. Злость, которую она подавляла всю дорогу домой, снова начала подниматься. — И ты об этом хотел поговорить? — голос её сорвался на крик. — То есть вчерашняя ситуация тебя не заботит? — Какого чёрта этот кретин присылает тебе цветы? — голос Люцифера тоже повысился. — Ещё и письма пишет, о том, какое красивое у тебя тело! — Какие цветы? Какие письма? — Вики растерялась. — Ты вообще о чём? — Возьми и посмотри! — он головой кивнул в сторону стола. Вики обошла его. Каблуки стучали по паркету — резко, зло, как выстрелы. Она подошла к столу, пробежалась взглядом по бумагам. Сначала письмо. Она прочитала его один раз, потом второй — запоминая каждую строчку, каждое слово. Потом фотографии. Восемь штук. Она на всех. «Так вот что стало причиной такого всплеска злости», — пролетело в её голове. Вики не понимала, что хотел Антонио сделать этим жестом. Зачем прислал цветы? Зачем написал это письмо? Зачем отправил фотографии? Она была в замешательстве. Но больше — в гневе. — Я понятия не имею, что он от меня хочет, — сказала она, разворачиваясь и облокачиваясь на стол. — Так ты его знаешь? — Люцифер сделал шаг к ней. — Конечно знаю! — Вики скрестила руки на груди. — Это администратор в офисе, который открывается. — И почему этот администратор пишет тебе такие письма? — Возьми и спроси у него сам! — Вики повысила голос. — Ты, как спонсор, прекрасно должен знать, кого берут на работу. Мне от его присутствия не холодно и не жарко. — Ох, поверь, моя дорогая, — Люцифер усмехнулся, но усмешка была злой, — я обязательно спрошу у него. Вики была на грани. Злость пульсировала в крови — горячая, красная, неконтролируемая. Люцифер сейчас обвинял её. А она пришла совсем не за этим. — Ты что, сейчас обвиняешь меня в чём-то? — голос её сорвался на крик. Она оттолкнулась от стола и сделала шаг к нему. — У нас же фиктивный брак, Люцифер! Ты, значит, оставляешь себе право спать с кем-то и получать удовольствие, а я всего лишь должна играть на публику роль хорошей жены? Так получается? — Я ни с кем не сплю, — сказал Люцифер, и его голос стал тише. — Да что ты говоришь! — Вики усмехнулась. — Откуда мне знать? Ты моё доверие растоптал в пух и прах. — Ты должна была рассказать мне про этого ублюдка, — сказал Люцифер, и в его голосе снова появилась сталь. — Что? — Вики вскинула подбородок, смотря прямо в глаза ему. Она подошла почти вплотную. Встала на носочки — и влепила ему звонкую пощёчину. Ладонь обожгло. Но было приятно. — Должна была сказать? — прошипела она. — О да, я бы обязательно рассказала, застань я тебя дома. Но увы, у тебя были более важные дела, чем твоя собственная жена. — Вики... — начал он. — Ах да, простите, я забыла, — перебила она. — Забыла про поцелуй. Вы отлично смотрелись в кадре. Только ты почему-то стоял как истукан. Тебе нужно было жениться на ней, а не на той, которая тебя ненавидит. — Вики, успокойся, — сказал Люцифер, но в его голосе не было приказа. Была просьба. — Слушай, — Вики усмехнулась, и в глазах её блеснули слёзы, которые она сдерживала из последних сил, — а может, мне пойти и поцеловать того Антонио? Будем квиты. — Хватит! — рявкнул Люцифер. Он подался вперёд и своими бёдрами прижал её к столу. Вики замолкла. Она чувствовала его тело — горячее, сильное, напряжённое. Чувствовала, как он дрожит — от гнева, от страха, от чего-то ещё. В уголках её глаз стояли непрошеные слёзы и горькая обида. Он обнял её рукой за талию — крепко, собственнически, прижимая к себе так, чтобы чувствовать её всем телом. — Я не целовал Джулию, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. Вики молчала. — И я не собирался к ней ехать, — продолжил Люцифер. — Я приехал домой, чтобы быстрее увидеть тебя. Но позвонила она, сказала, что ей нужна помощь. За ней кто-то следил, и мне нужно было поехать. Он говорил всё это прямо ей в лицо, не отводя взгляда. — Я не притронулся к ней и пальцем, — сказал он. — А когда она меня поцеловала, я её силой оттолкнул. Его голос стал тише. — Ей нет места в моей жизни и в моём будущем, Вики. Там есть только ты. Но она — часть моего прошлого. Я хотел помочь ей, без всякого намёка на продолжение наших отношений. Пару слезинок скатились по её лицу. — Я ненавижу тебя, Люцифер, — прошептала Вики. — Так же сильно, как и любишь меня, — ответил он. И впился сладким поцелуем ей прямо в губы. Его язык вторгся в её рот совсем без спроса — требовательно, жадно, как будто он хотел забрать всю её боль себе. Поцелуй был долгим, глубоким, таким, после которого трудно дышать. Вики не сопротивлялась. Она обвила его шею руками, притянула ближе и ответила — с той же страстью, с той же болью, с той же отчаянной надеждой. Люцифер отстранился первым. — Вики, — сказал он, глядя ей в глаза, — запомни одну вещь. Я выбрал тебя. И я не хочу никого другого. Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезинку. — Прости меня, пожалуйста, — прошептал он. Вики смотрела на него, чувствуя, как внутри оттаивает лёд. — Я подумаю, — сказала она. — Это не значит, что я тебя простила. — Я подожду, — ответил Люцифер. Она убрала руки с его шеи, отступила на шаг. — Убери со стола эти фотографии, — сказала она. — И цветы выбрось. — Уже, — ответил Люцифер. Вики развернулась и вышла из кабинета. В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза.

ღ⊱ﮩ٨ـﮩﮩ٨ـﮩﮩ ﮩﮩـ٨ﮩﮩـ٨ﮩ⊱ღ

Кабинет был погружён в полумрак. Только настольная лампа с зелёным абажуром освещала лицо мужчины, сидевшего за столом. Его пальцы медленно перебирали чётки — чёрные, деревянные, с серебряным распятием на конце. Движения были размеренными, почти медитативными, но глаза — цепкие, холодные — не выражали ни покоя, ни умиротворения. Напротив, в кожаных креслах, сидели двое. Один — молодой, с короткой стрижкой и тяжёлым взглядом. Второй — постарше, с сединой на висках и стаканом виски в руке. Они говорили тихо, но в тишине кабинета каждое слово звучало отчётливо. В углу комнаты горел камин. Пламя лизало поленья, отбрасывая на стены танцующие тени. — Господин, — подал голос молодой, наклоняясь вперёд, — они поругались. Сильно. Он говорил с акцентом — сицилийским, тягучим, с придыханием на гласных. — Вчерашний спектакль с его бывшей девкой идеально сработал. Мужчина за столом не поднял головы. Чётки продолжали скользить между его пальцами — щёлк, щёлк, щёлк. — Что было потом? — спросил он. Голос был низким, спокойным, почти равнодушным. Но в этом равнодушии чувствовалась сталь. — Она спалила его машину, — сказал второй мужчина, делая глоток виски. В его голосе прозвучало что-то похожее на восхищение — или удивление. На секунду чётки замерли. Мужчина за столом поднял голову. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня — глубокие морщины, тяжёлые веки, губы, сжатые в тонкую линию. Но глаза — тёмно-карие, почти чёрные — горели живым, острым интересом. — Эта девушка полна сюрпризов, — сказал он, и уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. Он откинулся на спинку кресла, положил чётки на стол. — Наблюдай за ней, как и планировали, — приказал он. — Она мне нравится. Буйная. Молодой кивнул. — От них двоих нужно избавляться, — подал голос второй мужчина, ставя пустой стакан на столик. — Убрать кого-то одного будет невыгодно. Мужчина за столом задумался. Его пальцы снова потянулись к чёткам, но он остановил себя — положил ладони на столешницу. — Я бы девчонку себе оставил, — сказал он. — А Люцифера убрал. В последнее время он делает всё по-своему. В его голосе прозвучала неприкрытая злость. Старая, выношенная, не прощённая. — Смерть Люцифера вызовет неодобрение, — заметил молодой. — Он не простой исполнитель. Он — член Трибунала. Свой среди равных. — Брось, — мужчина махнул рукой. — За этим сосунком никто не пойдёт. У него нет союзников. Нет поддержки. Только брат, который не умеет держать язык за зубами, и старая нянька, которая уже давно сдала. Тишина повисла в комнате. Только камин потрескивал да часы на стене тикали — размеренно, безжалостно. — Уберём его по-тихому, — сказал мужчина, глядя на огонь. — Без шума. Без пыли. Несчастный случай. Авария. Враги. Не важно. — А девушка? — спросил молодой. — Девушку оставим, — ответил мужчина, и в его голосе прозвучала усмешка. — Понаблюдаем, как она будет горевать. А потом... потом она сама поймёт, что без него ей нужен защитник. Второй мужчина усмехнулся. — Вы думаете, она согласится? — А у неё будет выбор? Они переглянулись. — Нужно начинать действовать, — сказал мужчина, поднимаясь. Он подошёл к окну. За стеклом была ночь — чёрная, безлунная, беззвёздная. Где-то там, в темноте, были они — Люцифер и его жена. Ничего не подозревающие. Спящие в своих постелях. — Скоро, — прошептал он. — Скоро. Он повернулся к своим людям. — Подготовьте всё. — Слушаемся, господин, — ответили они хором. Мужчина кивнул и снова повернулся к окну. Чётки остались лежать на столе — чёрные, холодные, безмолвные.