Глава 2

      Джон со стоном поднялся, свесив ноги с края своей неизменной лежанки. Машинально коснулся левого бедра — того самого места, куда всего пару мгновений назад (или так ему казалось) вонзился клинок Белого Ходока. Осмотрелся. Всё было как обычно: тёмная комната, пропитанная сыростью, тусклые свечи, чадящие и трепещущие в слабом сквозняке, и холодные каменные стены Чёрного Замка. Его Чёрного Замка.       Самым ярким пятном в этой мрачной картине был Призрак. Огромный белоснежный волк с глазами цвета рубинов наблюдал за хозяином с любопытством, но без единой тени беспокойства, словно не провёл долгие часы рядом с его бездыханным телом.              — Привет, приятель, — тихо произнёс Джон, глядя на зверя. — Как ты тут? Я по тебе скучал.              Джон немного неловко спрыгнул на пол и сделал шаг к уже подскочившему волку. На несколько мгновений они застыли, словно приветствуя друг друга после долгой разлуки. Сноу всегда любил просто сесть рядом с Призраком и уткнуться носом в его густой, мягкий мех — это приносило странное чувство умиротворения, которого так не хватало в бесконечной круговерти хаоса и крови, ставшей его судьбой.       Неожиданно дверь распахнулась, и в комнату влетела знакомая фигура. Полные изумления глаза сира Давоса уставились на голого, но вполне живого лорда-командующего, который, казалось, был полностью поглощён объятиями своего волка.       — Лорд-командующий? — произнёс Давос, явно не зная, как реагировать на открывшуюся ему картину.       Джон, погрузившийся в мечты о том, как он бросает всё, уезжает к Сэму в Старомест и пропивает свои дни в каждом кабаке, предаваясь разврату с каждой шевелящейся особой женского пола, не сразу заметил вошедшего. Перед ним стоял бывший десница Станниса.       — Джон! — уже крикнул Сиворт, пытаясь привлечь внимание задумавшегося бастарда.       — Сир Давос, рад видеть вас, — произнёс Джон, поднимаясь на ноги. Его совершенно не смущала собственная нагота. — Как обстановка в Чёрном Замке?              — Обстановка, милорд? — Давос выглядел озадаченным. — Милорд, как вы себя чувствуете? Что помните?              — Я в полном порядке, старый друг, — спокойно ответил Джон. — Прекрасно помню, как получил дюжину ударов в грудь... И, кажется... — Он сделал паузу, словно что-то припоминая, затем продолжил с лёгкой усмешкой: — Ах, да. Умер. Полагаю, госпожа Мелисандра провела ритуал?              Давос молча кивнул, пытаясь понять когда же он стал молодому лорду-командующему «старым другом». Его лицо оставалось напряжённым.              — Ясно, — заключил Джон. — Именно так я и думал. Джон бросил быстрый взгляд на свою голую нижнюю часть тела.       — Сир Давос, распорядитесь, чтобы мне принесли одежду. И мой меч. А ещё, прошу, не пускайте ко мне Мелисандру хотя бы пару часов. — Он задумался на мгновение, затем добавил: — И передайте Скорбному Эдду, чтобы зашёл как можно скорее. Я пока побуду здесь.       Давос всё ещё стоял, вытаращившись на Сноу, словно тот вдруг обзавёлся пепельными волосами и индиговыми глазами. В его взгляде удивительным образом переплетались благоговейный трепет, радость и лёгкая тень страха с неуверенностью. Наконец, он словно очнулся от оцепенения.       — Да, милорд, я сейчас обо всём распоряжусь, — споро проговорил Давос и, развернувшись, поспешил к выходу.       Джон вновь остался наедине с собой, если не считать верного Призрака. Он задумался, обдумывая всё происходящее. Необходимые действия на ближайшее время уже сложились у него в голове. С одной стороны, он не видел смысла менять привычный ход событий, но, с другой стороны, становилось всё очевиднее: для победы над армией мёртвых ему всегда не хватало сил.       Невозможно одолеть огромную орду только силами Севера и остатками вольного народа. Особенно когда обширные заснеженные пустоши самого холодного королевства Вестероса играют на руку врагу. В голом поле от них невозможно отбиться — их численность позволяет окружить любую армию, а связь внутри войска теряется из-за жутких метелей и кромешной тьмы. В итоге противника окружают сначала полностью, затем дробят на "котлы" поменьше и методично вырезают. Обороняться же в замках — значит загнать самих себя в ловушку, выбраться из которой можно только ценой огромных потерь. Это уже было доказано в последней попытке.       Самым очевидным решением казалось отступление в более удобную местность — например, к Перешейку или даже южнее, к Близнецам. Вот только захватить Близнецы штурмом и вырезать всех Фреев под корень — идея, хотя и завораживающая, особенно если опередить в этом Арью, — потребует значительно больше времени и сил, чем у него будет к тому моменту. Даже оборона во Рве Кейлин имеет свою цену: либо у них не будет тыла вообще, либо ради создания этого самого тыла придётся захватить весь Вестерос.              Разве что... Если каким-то образом отсрочить разрушение Стены Королём Ночи? Но как?       Внезапно в голову Джона пришла одна мысль. Нехорошая, подлая, но её реализация могла бы дать ему то самое время. Однако это значило...       — Нет, я не могу так поступить, — проговорил Джон вслух, словно пытаясь убедить самого себя. Внезапно он осознал, что в дверь уже какое-то время кто-то настойчиво стучит. — Войдите!       Дверь приоткрылась, и в комнату проскользнул Давос, держа в руках аккуратно сложенную одежду, плащ и Длинный Коготь. Его лицо всё ещё хранило следы тревоги, но теперь к ним примешивалась лёгкое облегчение.       — Вот, милорд, всё, что вы просили, — произнёс он, осторожно кладя вещи на край стола. — Как вы себя чувствуете? Вы правда… всё в порядке? Что вы чувствовали? Вы видели что-то там?            Джон вздохнул, проводя рукой по лицу. Он знал, что Давос не отстанет, пока не получит ответ.       — Да, я и правда чувствую себя хорошо. И нет, я не видел ничего после смерти. Там была только тьма, — произнёс Джон непринуждённо, хотя его голос слегка дрогнул на последних словах. Он быстро начал одеваться, явно пытаясь перевести разговор на другую тему. — Кстати, где там носит Эдда? И как леди Мелисандра до сих пор не прознала о том, что её ритуал удался?       — Толлетт сейчас подойдёт, он занимается размещением тех людей, что… — Давос запнулся, подбирая слова, — участвовали в вашей гибели. Леди Мелисандра уже знает обо всём, и… — он позволил себе лёгкую усмешку, — ей не терпится с вами поговорить. Но я смогу убедить её подождать, пока вы немного прийдёте в себя.       Последнее, чем Сноу хотел заниматься, — это разговаривать с красной жрицей. Эта жуткая женщина то видела в нём Азор Ахая, то Самого Владыку Его Светейшества Рглора, а то вдруг уверялась, что он ложный избранный и служит Великому Иному. Каждый раз он старался поскорее избавиться от её присутствия: отправить куда подальше или даже казнить. Он не чувствовал благодарности за своё спасение. Мелисандра и не подозревала, что своими действиями обрекла его на бесконечные смерти и возрождения. Возможно, стоит как-нибудь выпытать у неё всю правду? Вдруг она допустила ошибку и сможет что-то исправить?       «Вообще-то, дельная мысль. Почему это никогда не приходило мне в голову раньше? Ничего ты, Джон Сноу, не знаешь и не понимаешь».       Дел в ближайшее время предстояло множество. До приезда Сансы нужно было успеть казнить предателей, написать кучу писем и наладить связи с наиболее перспективными союзниками на Севере. «Опять тащиться к Мормонтам», — устало подумал Джон. Всё это могло оказаться напрасным, если он всё же решится кардинально изменить привычный ход событий.       — Хорошо, я дождусь Эдда, — Джон закончил одеваться и теперь пристёгивал пояс с мечом. — Поговорю с ним, а затем с леди Мелисандрой. — Он развернулся и пристально посмотрел Давосу в глаза. — Спасибо вам, сир Давос. Вы можете рассчитывать на мою бесконечную благодарность — сейчас и отныне.       — Я просто вижу в вас достойного человека, милорд, — немного смущённо ответил бывший контрабандист, который после смерти Станниса потерял единственного человека, за которым мог и хотел следовать. Он даже особо и не задумался, за что лорд-командующий его благодарит — Не буду вам мешать. Едва Давос скрылся за дверью, в комнату вошёл Скорбный Эдд. На его лице застыло необычное выражение — смесь очень сдержанной радости и ожидания самого худшего. Толлетт сделал шаг вперёд, затем остановился, внимательно разглядывая Джона.       — Глаза серые, а не синие. Это правда ты? — произнёс он после нескольких секунд молчания. Не дожидаясь ответа, он преодолел оставшееся расстояние и крепко обнял Джона.       — Это правда я, — ответил Сноу, отвечая на объятие. Несмотря на все свои тревоги, он искренне скучал по Толлетту.       — Дело дрянь, если дозорные теперь оживают после смерти, чтобы дальше служить на Стене, — невозмутимо проговорил Эдд, отстраняясь. — Я смирился с тем, что буду братом Ночного Дозора до самой смерти, но торчать здесь и после неё я точно не подписывался.       «Будто я на такое подписывался, — мысленно согласился с другом Джон. — Меня лично никто не спрашивал».       — И как там…? — Лицо Эдда приняло самое серьёзное выражение, на которое только было способно.       — Там кромешная тьма и полное забвение, — ответил Джон, сохраняя каменное выражение лица. — В общем, тебе понравится. Но сейчас у нас есть дела поважнее. Что с предателями? — Голос Джона посуровел, в нём зазвучала сталь.       — Сидят в карцере. Готовить виселицы?       — Нет. Готовьте пни и расчистите площадку. Я отрублю голову каждому по очереди, — приказал Сноу. Его голос теперь напоминал тот, которым много лет назад отдавал распоряжения Эддард Старк. — Казнить их и сжечь тела надо сегодня, до захода солнца.       Джон отвернулся, но почувствовал, как пристальный взгляд Толлетта впивается ему в затылок.       — Как прикажете, лорд-командующий, — произнёс Эдд, и в его обычно мрачном тоне сквозило что-то большее — возможно, одобрение, а может, и беспокойство.       — Отлично, планы на будущее обсудим после казни. Сейчас можешь идти.       В ответ Джон услышал лишь звук закрывающейся двери. Он тяжело вздохнул. Каждый раз это становилось всё сложнее и сложнее. Притворяться прежним собой давно перестало работать. А рутина первых дней после возвращения уже порядком поднадоела — до одури.       Сначала он изображал ошеломление от внезапного воскрешения, чтобы избежать лишних вопросов и не вызывать подозрений. Но вскоре понял: даже если не сразу, то позже, в ходе войны, его неожиданная осведомлённость и поступки, кажущиеся нелогичными для окружающих, но продиктованные знанием будущих событий, всё равно начинали вызывать слишком много вопросов.       Вновь раздался стук в дверь, но на этот раз тот, кто стучал, не стал дожидаться разрешения войти. Дверь приоткрылась, и на пороге возникла она.       Мелисандра. Во всём своём таинственном величии и высокомерии.