IV. Только на слепых
5 мая 2025, 08:48Раны затянутся шрамами декабря
Снова вернется дыхание, чувства, речь
Ты говорил мне тогда «береги себя»
Словно «Прости, что не смог уберечь»
Свет мимо проезжающих машин медленно ползет по потолку и исчезает. Морган слышит, как открываются и хлопают двери, как заглушают мотор. Люди идут по мокрому, чавкающему под ногами асфальту и тихо разговаривают. Он вслушивается, но ничего не может разобрать. Дождь стучит в окно, не утихая. У Моргана есть одна особенность — всегда открывать окно на ночь. Свежий воздух помогает быстрее заснуть и отпустить все произошедшее за день. Даже зимой окно в его комнате настежь открыто. Он вдыхает полной грудью и не чувствует, что действительно дышит, словно находится в вакууме, варится в котле из четырех стен, потолка и пола. — Почему ты не спишь? Морган не сразу реагирует, но все-таки перестает лежать в позе покойника, перестает вглядываться в свет из окна на потолке и смотрит на Умбру, только что вылезшую из-под одеяла, лохматую и сонную. В ее очаровательно-нелепом виде есть нечто… умиротворяющее. — Тебя что-то тревожит? — не унимается она и устало раскрывает руки в объятии, в которое Морган таки погружается, залезая под одеяло. — Расскажи мне. Она закрывает глаза и морщится от горячего дыхания в ямку ключиц, медленно перебирает пальцами пряди его волос. Так и не услышав ничего в ответ, Умбра засыпает снова, а Коулману не остается ничего, кроме как считать удары ее сердца как секунды, как ориентир движения времени. И как назло, то ли секунды тянутся медленно, то ли у женщины в его руках такой медленный пульс. А если подумать, что ее телу для жизни надо? Особо-то ничего. Маленькому сердцу в миниатюрной грудной клетке незачем биться с бешеной скоростью, чтобы обеспечить приток крови ко всем конечностям. Умбра вся из себя крошечная в самом хорошем смысле этого слова. Завидев однажды, ее можно спутать с шестнадцатилетним подростком. Но стоит Умбре открыть рот — и сразу становится ясно, что наглости и вспыльчивости в ней столько, сколько даже у подростков бывает редко. Ее бойкость все еще вызывает у Моргана улыбку, особенно когда в порыве гнева она может уколоть его фразой или пригрозить проломить голову. Он знает, что она может все, и не спорит. Не потому, что боится ее или считает слабой, а потому, что ему не нужны пустые споры. Прижимая ее утонченное тело к себе теснее, он наконец закрывает глаза.***
В очередной раз Коулман пролистывает отчеты о поставках, доступ к которым имеет только он и в какой-то степени Серафин. Сначала все поступает в сыром виде к Дьяволу, а затем после проверки транслируется Моргану для обработки и внесения в систему, и снова направляется отправителю, но уже в готовом варианте. Ответов все еще меньше, чем вопросов, задавая которые, Морган рискует остаться без работы и головы. Все, что делает мафия, и все, что творится в «Уроборос», должно оставаться только в пределах этих холодных серых стен, даже если ты сам здесь работаешь. Все, что прямо не поручено тебе — не твоя ответственность. Любопытной Варваре… на базаре оторвали вместе с носом руки и вспороли живот. — Ты не замечала ничего… странного в последнее время? — щурится Морган, надеясь, что все, что он видит на экране, все неправильные цифры, которые не совпадают с теми, что он запомнил, окажутся лишь его временным помутнением рассудка. — Что ты подразумеваешь под «странным», Морган? — тянет Доротея, запивая горечь табака горячим чаем без сахара. Она действительно принесла имбирное печенье, как и обещала, но отказалась от кофе. — Не знаю. Может, кто-то из наших ведет себя странно? Или по приказу ты делаешь то, чего раньше никогда не делала? Доротея закуривает вторую, отдавая полупустую пачку сигарет собеседнику. Прежде, чем ответить, она долго молчит, хлопая длинными черными ресницами. — Нас не прослушивают, — на всякий случай уточняет он, — пока что. Все-таки некоторым Морган может доверять. Лишь немногие еще не утратили человечность там, где требуется ее полное отсутствие. Доротея редко бывает в комплексе, в основном в борделях специально далеко от города. Отдающий поручения Дьявол давно просек, что люди, которые ему нужны, любят прикидываться туристами или мимо проезжающими, при том, что место их постоянного нахождения — то же кожаное кресло в темном кабинете, в том же дрянном городе. Чтобы думать как глава мафии, нужно быть главой мафии. Ну, или как минимум представить, что уже являешься им. Или следить за тем, как ему живется и работается, что Моргану вполне доступно. — Мне страшно. Я не знаю, что будет дальше. В один момент все перестает иметь значение. Он поворачивается, разглядывает лицо Доротеи, но видит только отсутствие каких-либо эмоций. Или ему так кажется из-за скудного света в кабинете. Морган не психолог, но сейчас чувствует острую необходимость не сидеть на месте. Одним нажатием на мышь он блокирует двери, медленно и тихо поднимается, чтобы в итоге присесть перед Бронте. Та пытается держать лицо и не давать свободы тому, что давно таится в груди, как в клетке. Он обхватывает ее сложенные вместе руки своими горячими ладонями с непривычно мягкой кожей, несмотря на то, сколько времени он проводит, обращаясь с безжизненным оружием. Доротея сдается, обнимает его за шею. Шелковые черные пряди падают на плечи волнами и щекочут. Одежда впитывает ее слезы. — Ты всегда можешь прийти ко мне и чувствовать себя в безопасности. И я не только про это место, — тихо напоминает Морган, хотя знает, что любые слова излишни.***
Запах сладких духов все еще стоит в воздухе, либо застрял где-то между легкими и носоглоткой так, что невозможно вдохнуть. Ни в коридоре, ни в общем зале он не исчезает, хотя Коллинз так далеко не заходит. Когда-нибудь его уличат в том, что слишком много и часто ходит «в гости» к коллегам, но Морган не был бы собой, если бы не позаботился об этом. Пользоваться своим положением в мафии — однозначно смертельная идея, но если не злоупотреблять и держать все под контролем, ничего страшного не грозит. Доступ к записям камер видеонаблюдения комплекса есть только у него и, соответственно, подделать их — не такая уж сложная задача. Элис и Моргана объединяет многое, и походы в лабораторию можно аргументировать острой необходимостью. Но в этот раз у приспешника Дьявола нет никаких оправданий. С тяжелой головой и дырой в груди, как от разрывной пули, он вышагивает по давно знакомому маршруту, встает у панели, куда прикладывать карту. Красный цвет — цвет опасности, и залитый алым экран с большим замком посередине не сулит ничего хорошего. Кто-то уже есть внутри.***
— Давно ты тут разводишь антисанитарию? — усмехается Морган, пока двери со скрежетом закрываются за спиной. В его руках крепкий виски и стопка бумаг, не имеющих сейчас никакого значения. — А давно ты начинаешь первым делом бухтеть с порога? Монро сидит в офисном кресле с массивной спинкой, терпеливо ждет, когда стаканы наполнятся алкоголем. Закуску он уже приготовил прямо на одном из операционных столов — столовую в лаборатории, увы, не предусмотрели, поэтому приходится выкручиваться. — Как я понимаю, Алисса сегодня празднует не с семьей. — Какая же у нее семья… Кроме меня и кошки больше никого нет, и лучше ей об этом лишний раз не напоминать. По этому поводу я и позвал тебя — забыть все плохое и наконец выпить за что-то хорошее. Например, за ее очередной день рождения. — А как же за то, каких успехов она успела добиться к третьему десятку? Коулман разливает напиток по стаканам, не жалея, прекрасно зная, что удовольствие растягивать они не будут, а третья порция пойдет как вода. — О, да… — с досадой хрипит Элис, пряча лицо за волнистыми прядями волос, которые когда-то были длинной челкой. — Один я — позор семьи. — Ну что ты такое говоришь, — Морган поднимает стакан. — За ваши успехи? Медик ломано улыбается ему и тянется навстречу. Стаканы бьются друг о друга с характерным звуком. — За наши старания.***
Второе преимущество, которое выручает Моргана из раза в раз — способность перемещаться туда, куда другие просто так попасть не могут. И вот за его спиной железная дверь, впереди — холодный «хирургический» свет, присущий лаборатории запах спирта, медикаментов и крови. Это именно тот запах, к которому быстро привыкаешь и уже не приходишь в ужас, когда чувствуешь. Но чувствовать его там, где не положено, неподдельно страшно. Раненных пациентов, кроме Вероника, нет. Больничные койки, которые он может разглядеть со своего места, пусты. Он помнит, как начался последний визит сюда, поэтому оглядывается, смотрит по сторонам и ничего, кроме темноты, коробок и стеллажей, не замечает. Элис тоже нет. — Здесь нет ничего, что бы ты хотел увидеть, мой Сапсан, — как нельзя вовремя мурлычет Дьявол где-то в кромешной темноте. Морган не удивлен, как тот сюда попал и что собирается делать, лишь задается вопросом — что его сюда привело. — И тебе тоже не следует здесь быть, — с непонятной для Моргана досадой продолжает тот, и приспешник наконец видит его силуэт, белый шелк рубашки и брызги крови у лакированных ботинок. Дьявол стоит к нему спиной. — Что случилось? — Я берег его, как мог. Руки Дьявола мирно покоятся за спиной, и его спокойствию остается только завидовать. У Моргана все внутри переворачивается вверх дном. Металлический запах бьет в нос до головокружения. Элис с распростертыми руками и опущенной головой застыл в посмертном положении — висящим на крюках, торчащих из стены совсем для других целей, но очень удобно расположенных, чтобы проткнуть насквозь кисти. Его руки исполосованы, кровь из вскрытого горла окрасила все тело в коричнево-красный и все еще расползается по полу, медленно и мучительно, как подползает сама смерть. Еще никогда цепной пес не чувствовал себя таким беспомощным. Скаля клыки и готовясь сорваться с места, он должен только стоять на месте и смотреть, ведь команды нет и не будет. Ему не дадут кинуться к Монро, снять его, перевязать все раны и постараться сделать хоть что-то. Но медиков вроде Элис в головном комплексе больше нет. Как-либо помочь мог только он сам. — Он же умрет, — единственное, что смог выдавить Морган едва слышно. — И это его выбор. Руки так и чешутся, равно как чешутся клыки в собачьей пасти от желания скорее впиться в плоть. Умбра говорила про грехи, и теперь он может сказать, что за гнев и беспомощность он должен быть осужден и распят на невидимом кресте, а не Элис. — Он не выдержал, Морган, — тихо продолжает Дьявол, — еще до вступления в наши ряды он был сломлен. — Каждый из нас пережил многое, но еще никто не заканчивал так. Все, что остается беспомощному псу на незримом поводке, ошейник которого так и давит на горло — рычать и лаять. — Ошибаешься… Многие умирали по своей воле, но не каждому хватает смелости сделать это своими руками. Они мчались к врагам как в лапы смерти, и она их всех ловила. Дьявол кладет свою костлявую ладонь на плечо приспешника, и Коулман подмечает, что его руки — точно сухие ручонки старушки Смерти, работающей по другим правилам. Он придает бессмысленной жизни смысл, но только в обмен на жизнь. — Он пытался. Нам остается лишь отпустить его. Морган наконец отрывает глаза от окутанного полутьмой Элис и следит за тем, как Серафин крестится, прижимает правую руку к сердцу и кланяется. Будучи религиозным человеком, он видит в жесте самораспятия нечто большее, чем просто изощренное самоубийство. На такое Элис не пошел бы. Несмотря на то, что он был заперт в почти бессмертном теле, никогда не предпринимал попыток самоубийства и не говорил, что хочет распрощаться с жизнью. Она давалась ему тяжело, и каждый день был сродни испытанию на прочность, но чтобы вот так… Они остались наедине. Как бы сказал Дьявол, распятый Гипогерон и скорбящий Сапсан. Для него эта картина — очарование, если бы он остался еще ненадолго. Правда, для Сапсана это еще одна тяжелая ноша и очередная причина бессонницы, а для Гипогерона — последний танец. Следующие несколько дней проходят как в тумане. Морган сосчитал бы их, если бы сильно постарался, но концентрации не хватает ни на что. Жалкие полчаса он мог пролистывать огромные списки файлов непонятно зачем, пока не опускал взгляд на переливающуюся разными цветами подсветку клавиатуры. Бездумно смотрел на что-нибудь часами, пока кто-либо или что-либо не возвращало его в реальность. Элис буквально жил в лаборатории последние восемь лет. Он добровольно отказался от нормальной жизни и с головой погрузился в работу. Не сказать, что она ему нравилась, просто была единственным действенным способом отвлечься от мыслей, которые съедали его живьем. Серафин был прав, когда говорил, что получил птенца Гипогерона со сломанным крылом. Он бы никогда больше не сумел взлететь, да и передвигался в общем неважно. Он смог бы выжить в обычном мире, держась за психотерапевта руками и ногами, бесконтрольно принимая препараты, «лишь бы прошло». Бог не смог помочь, поэтому Дьявол обеспечил его всем для комфортной жизни. Понадобилось много времени, чтобы выходить и приучить к рукам этого дикаря. Одомашненные дикие птицы больше не могут вернуться в родную среду обитания, поскольку не умеют охотиться и не приучены к жизни среди остальных животных. Они всегда будут снова и снова прилетать туда, где им лучше всего. При редких срывах Монро сбегал, но спустя месяц всегда возвращался. Потому что не может без всего этого жить. Дьявол терпимо относился к таким побегам, не назначал наказания и был уверен, что он вернется. Это изначально было грандиозным планом — заманить в клетку, где будет лучше всего, откуда есть иллюзия выхода в виде открытой дверцы. Но стоит сунуться за порог — и сразу хочется вернуться. Морган знаком с Элис с самого первого его рабочего дня, когда прошла стадия адаптации. Он сразу понял, что Элис не боец — и дух, и плоть его были слабы. Теперь двери в лабораторию открыты, но Коулман всегда берет с собой ключ-карту по привычке, тянется за ней в карман, когда подходит к двери. Он так же, как и в прошлые разы, останавливается, только переступив порог, смотрит вглубь большого помещения. Теперь здесь не темно, свет включен везде, где только можно. Медленным тяжелым шагом Морган идет дальше, словно получил разрешение войти и понял, в какую сторону двигаться, чтобы добраться до Элис. Удивительно, как такой высокий человек мог легко спрятаться в хорошо изученном пространстве. Что-то внутри все еще надеется, что Элис окажется вот прямо здесь, например, за ширмой отвратительного зеленого цвета, или выйдет из-за двери на склад. Но нет. Пусто. Здесь все еще пахнет кровью. Кровью Монро, которого больше нет в живых. Он знал все преимущества и недостатки своего тела, и только он мог сделать такое с собой. Чем больше крови он потеряет, тем быстрее тело начнет медленно умирать, и умрет быстрее, чем сможет восстановиться. Вся информация об особенностях солдат хранится в системе под надежной защитой от взлома и обнаружения третьими лицами. Доступ к ним имеется только у двоих людей в комплексе — Серафина и Моргана. И у Коулмана нет никаких разумных догадок, кто бы смог обойти защиту и узнать слабые стороны одного из солдат, чтобы его убить. Он садится в кресло с мягкой кожаной обивкой и укладывает руки на подлокотники. Перед ним чистый стол, который при живом Монро никогда таким не был. В лаборатории всегда царил такой порядок, в котором разбирался только он сам, то есть для остальных людей это больше смахивало на хаос. Сейчас все по-другому. И с этими изменениями Морган не может смириться. Тишина. Все по своим местам и по полочкам. Всего за ночь Доминик вычистил и убрал что можно, а порядок навел потому, что так приказал Дьявол.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!