Глава 3. Урсула

Монсегюр высился на вершине горы, как корона, венчающая чью-то непокорную голову. Лучше места не придумать было, чтобы воспарить к небесам, прямиком в божественные объятия, но мысли Ги и все его существо продолжали стремиться к земле — там оставалась жизнь, от которой не хотелось отказываться слишком уж легко. К следующему своему дозору он подготовился: прихватил из общей трапезной тлеющую лампаду, спрятал ее под плащом. Теперь ночной мгле стало не одолеть его просто так, и Ги неторопливо мерил шагами крепостную стену, прислушиваясь к каждому звуку, будь то вопль пролетевшей совы или его собственное встревоженное дыхание. Было далеко за полночь, когда Ги вновь услышал звук дудочки; сердце его встрепенулось, но не от страха вовсе, а от азарта и торжества. Наконец-то! Держа лампаду в одной руке, а обнаженный меч — в другой, он устремился вперед. Музыка раздавалась точно в том же месте, что и прошлой ночью, но на сей раз таинственному трубадуру не удалось уйти: увидав, что к ней приближаются, темная фигура умолкла и бросилась в сторону, но Ги оказался ловчее нее и успел удержать за шиворот, хоть ему и пришлось при том выронить лампаду. Масло выплеснулось ему под ноги. Свет потух. В руке Ги слабо билась Урсула, похожая на схваченного зверька. — Ты, — Ги тряхнул ее сильнее, показывая, что терпение его не безгранично. — Это инструмент Андре? Откуда он у тебя? — Оттуда же, откуда у тебя его плащ! — заявила девчонка, разом потеряв по отношению к Ги всякое почтение. — Он передал эту штуку мне! Велел закончить дело, если его убьют! Что угодно ожидал услышать от нее Ги, но только не это. — Дело? Какое дело? — Может быть, — сказала Урсула язвительно, продолжая извиваться в его руке, как ящерица, — ты поставишь меня на землю, рыцарь? Не очень-то удобно болтать, когда висишь между небом и землей. Ги держал ее на весу, будто щенка, так что ноги ее не касались земли; такой силы он, ослабший за месяцы осады, от себя не ждал. Он опустил Урсулу наземь, как она и просила, но пальцы разжимать не спешил. — Что ты здесь делаешь? — спросил он. — Шпионишь на наших врагов? — Какой резон мне в этом? — отозвалась Урсула, точно не веря, что он мог произнести вслух такую несуразицу. — Нет уж, мне нет дела ни до папы, ни до добрых людей. Я хочу выбраться отсюда, как того хотел и Андре. — Андре хотел… — Ги подумал, что на посту не смог сопротивляться сну, и все, что происходит с ним сейчас, — всего лишь очередное видение. — Он хотел сбежать? Урсула посмотрела на него снисходительно. Ги видел, как сияют ее глаза отраженной луной. — Что ты знал о своем лучшем друге, рыцарь? — Все, — выпалил Ги, не сразу осознав нелепость собственных слов. — Мы… мы знали друг друга с тех пор, как сделали первый шаг. Урсула не дослушала его бормотание: — Андре разочаровался в добрых людях задолго до того, как это сделал ты. Но он знал, что не выберется отсюда, если не призовет на помощь того, кто несоизмеримо сильнее нас всех. Ги еле вымолвил холодеющими губами: — Ты лжешь. — Он давно посвятил свою жизнь колдовскому искусству, — продолжала Урсула безжалостно. — Он считал, что музыка дана нам для того, чтобы общаться с иным миром — тем, который не увидишь человеческим глазом. Когда он понял, что дело Монсегюра дрянь, то смог призвать… кого-то в животном обличье, чтобы ему указали путь наружу. Ги все же выпустил ее и отступил, как от прокаженной. В голове его все мешалось: и предостережения Равеля, и улыбка Андре — как выходило теперь, какого-то не совсем настоящего, — и кровь на крепостной стене, и молитвы, и свист ветра, и свет луны, под которым равно было видно и правду, и любые обманы. — Я видел его, — произнес Ги медленно, как оглушенный. — Это кот размером со сторожевую собаку. Он был здесь вчера ночью. — Да! — подтвердила Урсула с горячностью. — Наконец-то я увидела, куда он вел меня. Здесь, за этими камнями, — она махнула рукой на нагромождение у подножия стены, которое Ги полагал просто мусором, оставшимся после постройки, — вход куда-то под землю. Руку дам на отсечение, он ведет наружу. Ги сделал в указанную ею сторону несколько неверных, пьяных шагов. Слова, которые можно было бы произнести, покинули его, и Урсула заговорила вновь, приблизившись, попытавшись заглянуть в глаза. — Он не случайно оставил тебе плащ. Хотел, чтобы я знала, что тебе можно верить. Что ты не такой же сумасшедший, как все остальные. А что же ты, рыцарь? Ты веришь мне? Ги хотел ответить, что не верит более никому и ни во что, но тут ночь заговорила с ним еще несколькими голосами: — Де Ниш? Де Ниш! Что у тебя там! Ги узнал их — то были двое верных, Жан и Эстебен, делившие с ним ночной караул. Огня у них не было, поэтому едва ли они могли разглядеть впотьмах и его, и девчонку рядом с ним; тело его действовало быстрее любой мысли, будто подчиненное кому-то другому, и он схватил Урсулу за плечи, толкнул дальше в тень, где ее было не достать. — Спрячься. Я с ними разберусь. Жан и Эстебен были уже близко. Ги коротко наклонился, чтобы подобрать погасшую лампаду, а потом шагнул им навстречу. — Все в порядке. Я услышал странный звук. Решил, что враг пытается прорваться. — И что? — широкое, простое лицо Эстебена еле угадывалось в темноте. — Нужна помощь? — Нет. Я все обыскал. Здесь никого. Похоже… похоже, просто кот. — Кот? — переспросил Эстебен недоверчиво. — Я уже с полгода здесь котов не видел, месье. Ги сделал мерный, глубокий выдох. Улыбнулся, надеясь, что никто не заметит, сколь улыбка эта фальшива и принужденна. — Значит, то была птица. Или мне вовсе почудилось! Знаешь ли, дружище, я думаю вернуться ненадолго в дневной караул. От этих ночных бдений я сам не свой. Представляешь, вчера утром едва не умыл лицо из ночного горшка… Не переставая разглагольствовать ни на мгновение, он уводил Жана и Эстебана прочь. Видела ли это Урсула? Или скрылась, растворилась во тьме, стоило ему отвернуться? Он не мог ни спросить, ни даже повернуть головы в ее сторону. Но то страшное и невероятное, что она рассказала ему, оставалось с ним, и Ги понимал, что не будет, да и не желает делать вид, будто ничего не услышал.

* * *

Он навестил Равеля на следующий день в его подземной келье. Комнатенка была мала и убога; в отличие от той, где обитал Ги, здесь не было даже окна. — Ги, — Равель, впрочем, обрадовался появлению брата, — я поминал тебя сегодня в своих молитвах. — Благодарю, братец, — ответил Ги, кланяясь ему скорее в шутку, нежели соблюдая обычай при встрече с совершенным, — это может быть весьма кстати. Равель предложил ему присесть на постель — старый тюфяк, из которого тут и там торчала солома, — и сам сел рядом. Ги мялся недолго, не решаясь начать разговор, и брат поспешил прийти ему на помощь: — Ты обычно не спускаешься к нам без видимой причины. Что произошло? Тебе до сих пор нездоровится? — И да, и нет, — протянул Ги и тяжело вздохнул, будто действительно чувствовал себя больным. — Я хотел спросить у тебя кое-что. Что ты знаешь о Монсегюре? Ничего не изменилось в лице Равеля, суровом и спокойном, осененном печатью будущего блаженства. Но в том, как завел он за ухо прядь волос, как расправил гладкий и без того подол своего одеяния, Ги почудилась некоторая встревоженность. — Монсегюр стал нашим домом, — ответил Равель, помолчав. — И станет нашими воротами в мир вечного счастья. — Об этом я знаю, — заметил Ги нетерпеливо. — Что еще ты знаешь об этом месте? Равель уже не улыбался. Взгляд его был точь-в-точь как раньше, когда ему нужно было призвать к порядку младшего брата, расшалившегося на уроке. — О чем ты спрашиваешь? Ги понурил голову, точно его разом оставили силы. На самом же деле его одолевал страх, заставлявший холодеть ладони, будто в блужданиях своих Ги забрел в непроходимое болото и балансировал на одинокой кочке, силясь понять, как ему не провалиться в трясину. — Мои видения не оставляют меня, брат, — проговорил он. — Иногда во время караула я слышу что-то… как будто не отсюда. Как будто из-под земли. Равель уставился на него с испугом. — Не может быть! — Вас, совершенных, не может быть слышно снаружи, — продолжал Ги. — Может ли быть еще что-то, о чем я не знаю? Какой-то тайник, проход… может, наши враги сошли с ума и пытаются сделать подкоп? — О, нет, нет! Охваченный дрожью, Равель поднялся на ноги. Должно быть, он бы сделал несколько быстрых шагов взад-вперед, не будь эта комната тесна даже для одного человека. — Я так и знал, — проговорил он слабеющим голосом. — Дьявол уже здесь, Ги. Он сделает все, чтобы заполучить нас, не дать нашим душам вернуться туда, где их ждут, как блудного сына. Он не остановится ни перед чем. Даже поднимет своих присных из мертвых… — О чем ты? Вскочил и Ги, готовый схватить брата, как вчера — Урсулу, и трясти до тех пор, пока тот не расскажет всю правду. Но Равель и не собирался стойко хранить свой секрет. Беря себя в руки, он сел обратно на тюфяк и жестом попросил Ги сделать то же самое. — Очень давно, до того, как добрые люди построили здесь крепость, — заговорил Равель, — на горе этой… собирались ведьмы и колдуны со всего Лангедока. Они устраивали здесь шабаши и бесчинства, вызывали дьявольских тварей, о которых нельзя даже подумать без отвращения. Их капища были не только на земле, но и под землей — несколько тоннелей внутри горы. Так было, пока сюда не пришли христиане. Они освободили эту землю от нечисти. «Выкурили их, — подумалось Ги, — как теперь папские псы выкуривают нас». — Многие из ведьм и тех ужасных созданий навсегда остались замурованными под землей, — закончил тем временем его брат. — Никто из тех, кто пытался очистить тоннели, не вернулся назад. Тела этой мерзости, разлагаясь, отравили воздух, теперь он пропитан серой и ртутью и вспыхнет от одной искры. Любой, кто попробует зажечь самый маленький огонек в тоннеле, погибнет ужасной смертью. — Брат мой, — сказал Ги изумленно, пока холод полз по его спине до самого затылка, — я не знал о таком соседстве. — Мало кто знает, — ответил Равель коротко. — Но они чуют скорую кровь, Ги. Они жаждут. Осмысляя услышанное, Ги устало прижал к лицу раскрытую ладонь. Беспорядок, царивший в его голове, запутывался все более, и Ги остро чувствовал, что ему необходимо поспать. — Мне жаль, что тебе пришлось услышать их, — сказал ему Равель на прощание, — но ты всегда был чувствительным. Я старался, как мог, уберечь тебя. Ги остановился, чтобы взглянуть на него. Они были едва похожи друг на друга, и мало кто смог бы с ходу признать в них братьев. Все было в них различно — цвет глаз и волос, осанка, интонации, манера держаться и вести беседу, да и саму их суть будто лепили одну в противоположность другой. Совершенный, непостижимый Равель и его непутевый младший брат, весельчак и балагур, которого только заступничество семьи не раз спасало от неприятностей. Равель, всегда знающий верный путь, — и Ги, бредущий в этом странном мире наобум, куда глаза глядят. — Спасибо тебе, — проговорил Ги. — Ты постарался на славу. «Дальше я как-нибудь сам», — подумал он ядовито, стремясь скорее выбраться из подземелий на свет и воздух.

* * *

Урсула чуть не вскрикнула, когда он снова возник в ночи рядом с ней — вцепился с другой стороны в камень, который она силилась поднять в одиночку, и помог оттащить на несколько шагов, оставить у самой стены. — Ты все-таки вернулся! — радости ее не было конца. — Андре не зря так хорошо о тебе говорил. — А говорил ли он, помимо хвалебных од в мою честь, — осведомился Ги с насмешкой, — как выбираться отсюда? Знаешь ли ты, что ждет нас в тоннеле? Урсула, увы, не знала. Выслушав рассказ Ги, она раздраженно топнула ногой. — Чтоб меня! Там наверняка внутри мрак — хоть глаза выколи! И мы не сможем разжечь огонь! — Это препятствие серьезное, — ответил Ги, улыбнувшись ей, — но преодолимое. Урсула глянула на него с любопытством. — Ты что-то придумал? Что? Неужели как эту темень использовать вместо света? Ги качнул головой. Подставил лицо лунному лучу, обретая наконец и опору, и будущее спасение. — Из тьмы свет сотвориться не может, это известно всем. Зато я знаю, где нам раздобыть свет без огня.