Глава 2

Во время Рождественских каникул Офелия поняла, что ей совсем не хочется возвращаться в Хогвартс. И дело было совсем не в том, что она не хотела уезжать от родителей. Её бросало в дрожь при мыслях, что в школе ей опять предстоит пережить нападки задир. Вновь и вновь слышать все эти оскорбления, терпеть издевательства. А потом плакать по ночам в подушку. В груди неприятно кололо. Решиться на разговор было очень тяжело, но она подошла к родителям и рассказала о том, как к ней относятся в школе. Офелия надеялась на помощь с их стороны, хотя сама не знала, что они могут сделать. Но они же её родители, они должны, что-то сделать и защитить своего ребёнка. Может быть, родители решат поговорить с теми задирами? Или даже переведут её на домашнее обучение? Да, домашнее обучение это было бы идеально, ведь тогда Итана и Бри она тоже не будет видеть. — Люди не начинают так себя вести без причины, — ровным голосом сказал отец, как только Офелия попыталась пожаловаться. — Ты, наверное, просто ведёшь себя неправильно, Офелия, — поддержала мать. — Если столько людей против тебя, значит, ты делаешь что-то не так. — Но, пап, мам… — Офелия пыталась подобрать слова, но её перебили. — Ради Мерлина! Не устраивай сцен, — устало сказала мать. — Мы в своё время тоже проходили через трудности, — кивнул отец. — Это часть взросления. Если ты хочешь, чтобы тебя уважали, тебе нужно научиться защищаться, а не бежать жаловаться нам. Офелия не знала, что сказать. Всё, что она чувствовала — это отчаяние. Они не просто «не хотели её слушать», а считали, что она сама виновата. — Всё, разговор окончен, — подытожила мать, бросив на неё холодный взгляд. — Тебе стоит больше думать о том, как изменить своё поведение, а не ожидать, что мир изменится для тебя. Офелия чувствовала, как холод внутри неё становится почти осязаемым. Родители даже не пытались понять её, не пытались увидеть боль, с которой она сталкивалась каждый день. В их глазах она была просто капризной девчонкой, которая ищет оправдания своим неудачам. Она молча кивнула, подавив слёзы, которые предательски подступили к глазам, и вышла из комнаты. Слёзы не помогут. Никто не придёт её утешить. *** Поднявшись к себе в комнату, она села на кровать и уставилась в стену. В груди разливалась пустота. Даже дом, который должен был быть её убежищем, теперь казался чужим. За дверью послышались лёгкие шаги, и вскоре Джаспер осторожно заглянул в комнату. — Можно я зайду? — спросил он. — Угу. — Офи, я всё слышал, — тихо сказал младший брат, закрывая за собой дверь. Джаспер сжал губы. Он был ещё маленьким, но понимал, что произошло. — Они неправы, — упрямо сказал он, подходя ближе к сестре. — Ты ничего не сделала плохого. Офелия посмотрела на него и слабо улыбнулась. — Спасибо, Джас, — прошептала она. Но его слов было недостаточно, чтобы заглушить разочарование и боль. — Я бы хотел тебе помочь. Если бы я тоже уже учился в Хогвартсе, я бы обязательно за тебя заступился. Джаспер крепко обнял её, и по телу пробежало приятное тепло. На душе стало немного легче, что хоть ему она была нужна. В мире, который, казалось, был полон решимости сокрушить её на каждом шагу, непоколебимая поддержка и любовь Джаспера значили для неё всё. — Я скучаю по тебе, когда тебя нет, — пробормотал он. Офелия закрыла глаза. Она мягко улыбнулась, отгоняя слёзы, которые грозили снова пролиться. Невинная вера Джаспера в неё и его обещание постоять за неё в Хогвартсе наполнили её чувством комфорта и благодарности. — Мне тоже тебя не хватает, Джас. *** Рождественские каникулы закончились. Офелия глубоко вздохнула, когда она проползла через низкий портретный проём, ведущий в гостиную Гриффиндора. Её желудок скрутило от нервозности и страха при мысли, что ей предстоит ещё один семестр непрекращающихся издевательств и мучений. Но она была полна решимости быть сильнее на этот раз, найти способ постоять за себя, несмотря на постоянные нападки на её самооценку. Гостиная Гриффиндора встретила её привычным шумом и суетой. Кто-то играл в волшебные шахматы, кто-то обсуждал последние новости о Квиддиче, а кто-то просто отдыхал у камина. Офелия пробиралась к лестнице, ведущей в женское крыло, надеясь остаться незамеченной. Её сердце билось чаще, когда она проходила мимо групп студентов, смеющихся и болтающих между собой. Каждый взгляд, брошенный в её сторону, казался ей полным насмешкам, хотя, вероятно, это было лишь её воображение. Добравшись до двери спальни, Офелия замерла, чувствуя, как её ладонь слегка дрожит на холодной металлической ручке. Она слышала приглушённые звуки голосов своих соседок по комнате с другой стороны, их смех и болтовню. Она закрыла глаза, пытаясь успокоить своё дыхание. «Всё будет хорошо», — мысленно сказала она себе, хотя сама в это не верила. Но она знала, что не может стоять здесь вечно. Собрав всю свою волю, она нажала на ручку и вошла в комнату. Комната была такой же, как и до каникул: кровати с алыми покрывалами, тумбочки, заваленные книгами и безделушками, и окно, через которое виднелись тёмные очертания замка. Эллен сидела на своей кровати, увлечённо листая какую-то книгу, а Кассандра и Кэрри что-то оживлённо обсуждали у окна. Их смех оборвался, когда они заметили Офелию. — О, привет, Офелия! — первая нарушила тишину Кассандра улыбнувшись. — Как прошли каникулы? Офелия кивнула, стараясь изобразить лёгкую улыбку, хотя внутри всё сжалось. Она не хотела говорить о каникулах, не хотела вспоминать, как родители отвернулись от неё. — Нормально, — коротко ответила она, направляясь к своей кровати. — А у вас? — О, просто замечательно! — воскликнула Кассандра, явно ожидая этого вопроса. — Мы с семьёй ездили в Париж, представляешь? Там столько всего интересного, даже для магглов! А ещё я купила новую шляпу, вот, смотри! Офелия кивнула, стараясь выглядеть заинтересованной, но её мысли были далеко. Она заметила, как Кэрри бросила на неё быстрый взгляд, но ничего не сказала. Эллен, казалось, была слишком поглощена своей книгой, чтобы обращать на неё внимание. Офелия села на свою кровать, чувствуя, как напряжение медленно покидает её тело. Она открыла сумку и начала доставать вещи, стараясь занять себя чем-то, чтобы не думать о том, что ждёт её впереди. Но мысли всё равно возвращались к одному: как она сможет пережить этот семестр? Взгляд Кассандры скользнул по изящному кулону в форме полумесяца, который поблёскивал на шее девочки: — Какая висюлька у тебя симпатичная. — С-спасибо, — робко поблагодарила Офелия. — А дашь мне её поносить? — спросила Кассандра, протягивая руку к кулону. Офелия замерла на мгновение, чувствуя, как её сердце забилось быстрее. Никто из посторонних людей никогда не делал ей комплиментов. А теперь, когда Кассандра, такая уверенная и популярная, обратилась к ней с просьбой, она не знала, как поступить. Кулон был подарком от бабушки на Рождество, и он был для неё дорог. Но как отказать Кассандре, которая только что проявила к ней доброту? — Ну… — Офелия замялась, чувствуя, как её щёки начинают гореть. — Он мне очень дорог… — Ой, да ладно тебе, — Кассандра слегка закатила глаза, её голос звучал игриво, но в нём уже чувствовалась лёгкая настойчивость. — Я же не навсегда заберу. Просто поношу пару дней. Ты же нежадная, правда? Слова Кассандры словно повисли в воздухе. Офелия почувствовала, как её дыхание участилось. Она боялась показаться жадной, но и расставаться с кулоном ей не хотелось. Под пристальным взглядом Кассандры она медленно, почти нехотя, сняла цепочку с шеи и протянула её. — Вот… только, пожалуйста, не потеряй его, — прошептала она, как что-то внутри неё сжимается. Кассандра улыбнулась, быстро надела кулон на себя и подошла к зеркалу. Она повернулась, любуясь своим отражением. — Смотри, мне идёт! — воскликнула она, сверкая глазами. — Спасибо, Офи, ты настоящая подруга. Подруга? Офелия почувствовала, как её сердце ёкнуло. Неужели Кассандра действительно считает её своей подругой? Офелия невольно улыбнулась, первый раз кто-то назвал её своей подругой. *** Оказалось, что «пара дней» в мировоззрении Кассандры спокойно может превратиться в целую неделю. Всю эту неделю Офелия ловила себя на том, что её взгляд непроизвольно возвращается к кулону на шее Кассандры. Но сама Кассандра, казалось, совсем забыла, что кулон был одолжён. Она носила его каждый день, то и дело поправляя его пальцами, словно это было её собственное сокровище. Офелия не решалась напомнить о кулоне. Мысли о том, как Кассандра назвала её «настоящей подругой», согревали её, но в то же время вызывали тревогу. Она боялась, что, попросив кулон обратно, разрушит этот хрупкий мостик, который, казалось, начал строиться между ними. Всё чаще она говорила себе, что, возможно, лучше промолчать, чем рисковать потерять дружбу Кассандры. Но чем больше времени проходило, тем сильнее Офелия чувствовала, как внутри неё нарастает напряжение. Каждый раз, когда она видела кулон на Кассандре, её сердце сжималось от боли и досады. Офелия решила, что больше не может молчать. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и тихо произнесла: — Кассандра, ты не могла бы вернуть мой кулон? Он мне очень дорог. Комната на мгновение затихла. Кассандра подняла глаза от зеркала, в котором любовалась своим отражением, и удивлённо посмотрела на Офелию. — Ой, правда? — она слегка нахмурилась, как будто только сейчас вспомнила о кулоне. — Я думала, ты не против, если я поношу его ещё немного. Или тебе жалко для подруги? Офелия почувствовала, как её щёки загораются от смущения, не такого ответа она ожидала. Кассандра вела себя так, будто Офелия была обязана позволить ей делать всё, что она захочет. Внутри закипела смесь гнева и грусти. Она не хотела ссориться, уж точно не с тем человеком, которого будет видеть каждый день в общей спальне. — Это подарок от бабушки, и я хочу его вернуть… Кассандра замерла на мгновение, её брови слегка приподнялись, как будто она оценивала ситуацию. Затем она медленно сняла кулон с шеи, всё ещё держа его в руке, и подошла к Офелии. — Ну ладно, — сказала она, протягивая кулон. — Только знаешь, Офи, друзья обычно делятся друг с другом. Если ты хочешь, чтобы тебя считали подругой, тебе стоит быть чуть щедрее. Офелия взяла кулон, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат. Она хотела сказать что-то в ответ, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто кивнула, сжимая кулон в руке. Внутри неё бушевали противоречивые чувства: облегчение оттого, что кулон снова её, и горечь от слов Кассандры. — Спасибо, — прошептала она, опуская глаза. Кассандра пожала плечами и вернулась к зеркалу, как будто ничего не произошло. Эллен и Кэрри, которые всё это время молча наблюдали за происходящим, переглянулись. Эллен слегка нахмурилась, а Кэрри, как всегда, сохраняла нейтральное выражение лица. Офелия села на свою кровать, всё ещё держа кулон в руке. Она чувствовала, как её сердце бьётся быстрее, а в голове крутятся мысли. «Почему всё так сложно? — думала она. — Почему я должна чувствовать себя виноватой за то, что хочу вернуть своё?» Она взглянула на Кассандру, которая теперь смеялась над чем-то с Эллен. Офелия хотела быть частью их круга, но всё чаще замечала, что дружба с Кассандрой требует от неё слишком многого. *** Первый курс наконец-то подошёл к концу. Офелии не верилось, что экзамены позади и уже приближался июль. Пир, по случаю окончания учебного года, закончился, и вот Офелия ехала на поезде в Лондон. На вокзале Кингс-Кросс её с братом и сестрой встретили любимые бабушка и дедушка. Водитель отнёс чемоданы детей в машину. В пути внуки увлечённо рассказывали бабушке и дедушке обо всё, что произошло за учебный год. Итана приняли в команду по квиддичу в качестве запасного охотника, и он уже успел сыграть пару матчей. Бри вступила в театральный клуб, но играет она пока только второстепенные роли. А Офелия рассказывала о том, как её заворожило зельеварение. Итан и Бри не разделяли любовь сестры. Для них это был один из самых ненавистных предметов, да и к профессору Слизнорту и его «Клубу Слизней» они относились с пренебрежением. Особенно им не нравилось то, что он декан факультета Слизерин. У Итана была какая-то внутренняя неприязнь ко всем студентам этого факультета из-за постоянной конкуренции Гриффиндорцев и Слизеринцев. Бабушка, выслушав рассказы внуков, ласково улыбнулась Офелии: — Зельеварение — это очень важный предмет, дорогая. Настоящее искусство. Я рада, что оно тебе нравится. Офелия смущённо опустила глаза. Она редко слышала похвалу в свой адрес, особенно от кого-то из семьи. — Но, бабушка, ты же понимаешь, что Слизнорт просто собирает вокруг себя фаворитов, чтобы потом хвастаться их успехами? — фыркнул Итан. — Ему неинтересны те, кто не может ему пригодиться. — А я думаю, что, если кто-то умеет распознавать талантливых учеников, это уже говорит о многом, — мягко возразила бабушка. — Но, конечно, у каждого могут быть свои взгляды. — Всё равно зельеварение — скука смертная, — пожала плечами Брианна. Офелия не стала спорить. Она давно поняла, что спорить с братом и сестрой — бесполезно. Когда машина подъехала к фамильному особняку, дети вышли и направились в дом. Офелия с облегчением вдохнула знакомый аромат цветов из сада, который так любила бабушка. — Отдохните с дороги, детки, — сказала она, мягко касаясь плеча Офелии. — А потом Офи, если захочешь, я покажу тебя несколько старинных книг по зельеварению. Думаю, тебе будет интересно. Глаза Офелии загорелись. — Спасибо, бабушка! — искренне сказала она. Она не заметила, как Итан и Бри закатили глаза. *** Вечером, когда все разошлись по своим комнатам, Офелия зашла в библиотеку. Бабушка уже ждала её у массивного книжного шкафа. — Вот, посмотри, — она протянула Офелии старый, потрёпанный том. — Это одна из моих любимых книг, когда я была молодой. Офелия осторожно взяла её в руки. — Ты… ты тоже интересовалась зельеварением? — Конечно, дорогая, — бабушка тепло улыбнулась. — В нашей семье всегда ценили знания. Офелия с благоговением открыла книгу. На её страницах были не только рецепты, но и пометки от руки, вероятно, сделанные бабушкой. Впервые за долгое время Офелия почувствовала себя не такой одинокой. Может быть, это лето будет не таким уж плохим. *** Каникулы проходило довольно спокойно. Офелии хотелось посвятить свои каникулы чтению художественной литературы, так как она поняла, что с началом семестра будет успевать держать в руках только учебники. Но даже учёба не могла помешать ей писать стихи. Офелия писала в разных состояниях: иногда для неё это был единственный способ излить свои эмоции, а иногда ей просто хотелось как-то применить новое интересное слово. Несмотря на то что Офелии было всего 12, она часто писала о страшных и грустных вещах: непонимание окружающих, одиночество, травля. Ей хотелось бы писать про любовь и страсть, как в тех красивых сборниках из домашней библиотеки. Но она не могла выразить чувств, с которыми не была знакома. По крайней мере это было бы неискренне. Офелия сидела в гостиной, развалившись в кресле. В руках она держала свой блокнот со стихами и карандашом делала пометки. Ненадолго она поднялась в свою комнату, оставив блокнот лежать на столе. Вернувшись в гостиную, она увидела, что Брианна стоит у стола, держа в руках её блокнот. — Что… что ты делаешь? — голос Офелии дрогнул. Брианна подняла на сестру глаза и усмехнулась: — Ты, оказывается, такая мрачная, Офи». «…Мы просто искры, что должны сгореть…»? «…Рвут меня изнутри, нет спасенья в душе…»? О, а вот это особенно прелестно: «…Мы все идём по замкнутому кругу, Рождённые, чтоб встретиться с землёй…» — она засмеялась. — Какая драма! Офелия почувствовала, как по спине пробежал холод, когда Бри зачитывала строчки и её блокнота. — Отдай, — прошептала она, сжимая кулаки. Брианна подошла ближе, лениво вертя блокнот в руках. — А что, если я покажу их маме и папе? Думаю, они будут в восторге от твоего «творчества». Отправят тебя в психушку. Там тебе самое место. — Бри, пожалуйста… — голос Офелии сорвался. Брианна наклонила голову, наблюдая за младшей сестрой с откровенным удовольствием. Офелия сделала шаг вперёд, дрожа от злости и страха. — Бри, прошу тебя, отдай. Но Брианна только ухмыльнулась, затем демонстративно открыла блокнот и прочитала: — «Я улыбаюсь просто так, чтоб не казаться всем проблемой.…». О, это просто восхитительно, — усмехнулась она. — Ты что, правда, так себя чувствуешь, Офи? Офелия не выдержала, резко рванула вперёд, выхватила блокнот из рук сестры и, не дожидаясь её реакции, выбежала из дома. Она бежала по улице, прижав блокнот к груди, и почувствовала, как слёзы сами катятся по щекам. Брианна не отнесётся к этому серьёзно. Она не поймёт. Никто не поймёт. *** Спотыкаясь о корни деревьев, Офелия свернула к реке. Солнце, такое безмятежное, золотило воду, будто ничего не случилось. Она швырнула камень в блики на поверхности — круги разошлись, исказив отражение. — Тварь… — прошептала Офелия, сжимая кулаки. Но даже ругательства звучали жалко. Она не умела злиться так, как её сестра — ядовито, расчётливо. Но постепенно она успокаивалась слушая журчание воды, треск стрекоз и пение птиц. Всё это навевало приятную грусть. Вдруг звуки природы прорезал новый звук — негромкое, задумчивое бренчание струн. Офелия замерла. На поросшем камышом причале сидел незнакомый мальчик с гитарой. Он был так погружён в музыку, что даже не заметил её присутствия. Его пальцы бегали по струнам с естественной лёгкостью, будто он не играл, а говорил. Офелия присела на корточки и спряталась в высокой траве. Ещё немного она послушала игру гитариста из своего убежища, а потом потихоньку стала красться в сторону дома. Ей хотелось уйти прежде, чем мальчик прекратит играть и поймёт, что за ним следили. На следующий день, примерно в то же время, она вернулась к причалу. Почему-то была уверена, что мальчик вновь там будет. И не ошиблась. Мальчик приходил на это место почти каждый день в компании своей гитары. Он то импровизировал, то наигрывал отрывки из классики, то играл что-то своё и вносил правки. Бывали даже моменты, когда он просто сидел в тишине, слушая природу. Офелии нравилось приходить и издали наблюдать за ним. Она восхищалась его преданностью, его необработанным талантом и тем, как он, казалось, находил утешение в музыке, так же как она находила утешение в своей поэзии. Офелия укрывалась за своим блокнотом, изливая свои чувства и наблюдения на страницу в потоке чернил и эмоций. Она писала стихотворение за стихотворением о мальчике: о его волосах цвета карамели, сверкающих на солнце, о том, как он сосредоточенно хмурил брови вовремя игры, о необузданном таланте, который сочился из кончиков его пальцев с каждой нотой. Знакомиться она не спешила и не хотела. Её вдохновляла эта таинственность. Офелия понимала, что глупо думать о нем таким образом, превращать его в некую идеализированную фантазию. Но она ничего не могла с собой поделать. Но пока что она останется его молчаливым зрителем, его тайной поклонницей. Она продолжит писать о нем, увековечит его на страницах, вплетет его в своё творчество. И она будет дорожить тем, что его искусство вызывало у неё приливы мотивации. В то лето она написала много стихов про «загадочного гитариста».