Глава 5

Рождественские каникулы подошли к концу, Офелия обнаружила, что ее переполняет смесь нервозности и осторожного оптимизма, когда она готовилась вернуться в Хогвартс на новый семестр. Всеми фибрами своего существа она надеялась, что новой причёски будет достаточно, чтобы возродить ее дружбу с Кассандрой. С решительным кивком собственному отражению в оконном стекле поезда она подняла чемодан и вошла в Хогвартс Экспресс. Офелия знала, что впереди её ждут испытания, но была готова встретить их лицом к лицу. Поезд с грохотом отъехал от станции. Офелия устроилась в одном из купе, ее сердце было наполнено смесью трепета и волнения. Вернуть Кассандру будет непросто, но она уже зашла слишком далеко, чтобы отступать, не так ли? Выпрямила свои непослушные волосы, победила свою застенчивость (в какой-то степени) и вышла из зоны комфорта. Пейзажи за окном мелькали, сменяя друг друга: заснеженные поля, леса, покрытые инеем, и далекие холмы, таившие в себе что-то загадочное, как и её собственная судьба. Дверь купе скользнула в сторону, и в проёме показалось знакомое лицо Грега, однокурсника с факультета Хаффлпафф и друга Джаспера. — Офелия? Ого, у тебя новая причёска? — спросил он с улыбкой. Она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Да, захотела попробовать что-то изменить, — пробормотала она, глядя на свои колени. — Ух ты, тебе очень идет, — его голос был наполнен искренним восхищением. — Я даже не сразу тебя узнал. Ты выглядишь... действительно хорошо, на самом деле. — О, эм, спасибо, — пробормотала она, застигнутая врасплох неожиданной похвалой. — Это… это очень мило с твоей стороны, Грег. Впервые в жизни Офелия ощутила проблеск уверенности, чувство, что, возможно, она наконец-то сможет вписаться. Возможно, теперь ее однокурсники будут смотреть на нее по-другому, с такими же красивыми и идеальными волосами, как у ведьм в журналах. Офелия наблюдала, как Грег широко улыбнулся, а на его щеках появился легкий румянец. Его голубые глаза задержались на ее лице еще на мгновение, прежде чем он отвел взгляд и слегка прокашлялся, прочищая горло. — Ладно, я пойду к друзьям. Рад был тебя увидеть. — Мне тоже было приятно тебя видеть, Грег, — тихо ответила она, и легкая улыбка заиграла в уголках ее губ. — Надеюсь, ты хорошо проведешь остаток пути до Хогвартса. Дверь купе захлопнулась за Грегом, Офелия поймала себя на странной смеси эмоций, закручивающуюся внутри нее. Его неожиданный комплимент и то, как он на нее посмотрел, заставили ее почувствовать себя немного лучше. Пусть ненадолго, пусть совсем немного, но этого оказалось достаточно. *** Хогвартс-экспресс с шипением и рывком въехал на станцию “​​Хогсмид”. Собрав свои вещи, Офелия направилась к выходу из вагона. Она знала, что Кассандра тоже будет на пироне, мысль о встрече со своей подругой наполнила ее смесью надежды и страха. Офелия вышла на заснеженную, мощеную платформу, ледяной холод зимнего воздуха кусал ее щеки. Дыхание задымилось от холодного воздуха, когда она осмотрела толпу студентов, высаживающихся из поезда. Ее взгляд упал на знакомые золотистые волосы Кассандры. Она стояла у старой деревянной вывески, общалась с группой их общих однокурсников. Колебалась мгновение. Но затем она вспомнила добрые слова Грега в поезде, как он посмотрел на нее с чем-то почти сродни восхищению. Она расправила плечи, новообретенная решимость наполнила ее. Когда она приблизилась, болтовня немного стихла, несколько любопытных взглядов обратились в ее сторону. Офелия попыталась игнорировать нервное дрожание в животе, сосредоточившись вместо этого на тепле от предвкушения новой встречи с подругой. — Привет, Кэс, — тихо поздоровалась она, и ее голос почти потонул в шуме толпы. — О, Бёрнс, ты наконец-то причесалась! — с усмешкой сказала одна из однокурсниц. Карир глаза Кассандры слегка расширились, когда она увидела преобразившуюся внешность Офелии. — Офи? — наконец выдохнула Кассандра, в ее голосе слышался намек на недоверие. — Не могу поверить, что это ты! Тебе идёт. Хотя тон её был насмешливым, Офелия почувствовала странное облегчение. Кассандра не отвернулась, не ушла, не проигнорировала её. Это уже было что-то. Внутри спадало и она позволила себе слабую улыбку. — Ну что, пойдём? — сказала Кассандра, слегка подняв бровь. — Повозки до замка уже ждут. Не хочу опоздать на ужин, а ты знаешь, как я люблю пудинг. Офелия кивнула и улыбнулась ещё шире. Неужели Кассандра и правда больше не обижается? Неужели всё наконец-то будет хорошо? *** Прошло несколько недель с начала нового семестра. Теперь, когда волосы Офелии были гладкими, она чувствовала, что стала меньше выделяться. Её больше не дразнили за причёску, не запускали бумажных птиц в волосы. Это было странное, но приятное ощущение - возможность слиться с толпой, а не быть постоянной мишенью для насмешек. Хотя изменения были незначительными, они многое значили для Офелии, которая привыкла чувствовать себя изгоем среди своих сверстников. Несмотря на то, что безжалостная травля утихла, все еще время от времени раздавались ехидные комментарии и колкости от нескольких избранных учеников, которые, казалось, были полны решимости зацепиться за любые недостатки. Смешки и перешептывания, намекающие на ее прошлую репутацию изгоя общества. Но по сравнению с постоянным шквалом критики, которому она подвергалась раньше, это была всего лишь капля негатива, затерявшаяся среди спокойствия. «Кассандра была права с самого начала» размышляла Офелия. Чувство благодарности и восхищения подругой прорастало в ее груди. Офелия обнаружила, что все больше доверяет Кассандре, даже когда мнение ее подруги было предвзятым или не совсем объективным. Кассандра стала катализатором этой новой главы в ее жизни, и Офелия была полна решимости следовать ее примеру. Но вместе с этим она начала замечать другое: волосы стали сухими, ломкими, а кончики - словно сожжёнными. Каждое утро, прежде чем выйти из спальни, она проводила по ним пальцами, проверяя, не вернулась ли их прежняя кудрявость. Иногда ей казалось, что с каждым разом они теряют свою живость. Как будто вместе с кудрями исчезала и часть её самой. Несмотря на растущее беспокойство о здоровье своих волос, Офелия знала, что не может отказаться от «ЛюксГрадь». Признание, которое она получила от своих сверстников, было слишком ценно, чтобы отказываться от него сейчас. Она вкусила сладкий нектар принятия и была полна решимости сохранить его любой ценой. Даже если для этого придется пожертвовать частью себя. Даже если для этого придется жить с волосами, которые больше похожи на солому. Она решила, что никогда не вернётся к себе прежней. Офелия знала, что альтернатива немыслима - изоляция и мучения, которые она терпела, жестокие насмешки и бесконечные издевательства подорвали ее самооценку. Она не была уверена, что у нее хватит сил перестроить себя с нуля снова. Её волосы - небольшая цена за то, что у нее наконец-то появились друзья, за то, что она наконец-то вписалась в общество. Это всего лишь небольшая цена, которую нужно заплатить… *** После завтрака Офелия и Кассандра шли по коридору, когда услышали сдавленный смешок у себя за спиной. Офелия замедлила шаг, но не обернулась, уже знала, кому принадлежали эти голоса. Дэвид и Бернард, её одногруппники, которые, казалось, всегда находили повод для насмешек. — Смотри, Берни, она теперь не «Лохматая Бёрнс», а «Лопоухая Бёрнс», — протянул Дэвид, не особо стараясь понизить голос. — Правда! Как это мы сразу не заметили? — подхватил Бернард с ехидной ухмылкой. — Кажется, её уши раньше прятались в этом гнезде из волос. А теперь... ух, просто огромные! Щёки Офелии загорелись от смеси смущения и гнева. Она невольно дёрнула прядь волос, как будто могла спрятать уши, но было слишком поздно. Она не знала, что сказать, и просто ускорила шаг, надеясь уйти подальше. Но насмешки продолжались. — Может, попросим её покачать головой? Вдруг взлетит как гиппогриф! — хохотнул Дэвид. Бернард громко прыснул, а Офелия сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Она стиснула зубы и втянула голову в плечи. «Не реагируй, не давай им повода», говорила она себе. Но внутри всё кипело. Почему? Почему они всегда находят, за что зацепиться? Когда она свернула за угол, чтобы скрыться от их насмешливых взглядов, Кассандра взяла её за плечо. — Игнорируй их, Офи, — твёрдым тоном произнесла Кассандра. — Эти два идиота просто ищут, к кому прицепиться. Завтра забудут. — Завтра они найдут что-то новое, — пробормотала Офелия, отводя взгляд. — Мне кажется, что как бы я ни менялась, это никогда не закончится. Кассандра нахмурилась, но потом фыркнула и ухмыльнулась: — Ну, знаешь, ты можешь просто сказать им, что уши помогают тебе лучше слышать их глупость. Офелия вздохнула. Она знала, что Кассандра пытается её поддержать, пошутить, но так или иначе шутка оказалась неуместной на фоне мучительных мыслей. Да, можно было бы ответить остроумно, но насмешки всё равно останутся. Словно её существование само по себе было поводом для издёвок. Несмотря на внутреннее смятение, Офелия расправила плечи и глубоко вздохнула, решив не позволить Дэвиду и Бернарду увидеть последствия своих жестоких слов. *** По мере того как недели сменялись месяцами, наступил май, холодный и дождливый. Известие о смерти бабушки пришло внезапно, прерывая привычный ритм школьных дней. Офелия не могла поверить, что больше никогда не услышит её голос, не увидит её доброй улыбки, не почувствует теплоту её объятий. «Наверняка это сон, злая шутка» думала она, сердце ее сжималось от боли, которую она никогда не знала прежде. На похороны она отправилась вместе с братьями и сестрой. Путь до дома казался бесконечно долгим. В карете, запряженной фестралами, стояла гнетущая тишина. Даже Итан и Брианна, обычно не упускавшие шанса поддеть сестру, молчали. Дождь барабанил по крыше кареты, мрачный ритм, который, казалось, отражал тяжелое биение сердца Офелии. Она сжимала в руках маленький серебряный кулон полумесяц, подаренный ей бабушкой. Прохладный металл был напоминанием о тепле и любви, которые она больше никогда не почувствует. Карета подъехала к семейному поместью, Офелия почувствовала, как ее накрывает волна тошноты. Большой дом, который когда-то казался ей святилищем, теперь возвышался перед ней, молчаливым свидетельством пустоты. Вслед за бабушкой этот дом покинули последние отголоски теплоты и уюта. Офелия вышла из кареты, следом за братьями и сестрой. На кладбище в воздухе висел мелкий моросящий дождь, пропитывая все, к чему прикасался, сырым, тяжелым холодом. Офелия стояла в стороне от собравшейся толпы, стиснув зубы, глаза ее были полны непролитых слез, в горле стоял болезненный комок, и каждый вдох давался ей с трудом. Она не могла отвести глаз от безжизненного тела своей бабушки, неподвижно и безмятежно лежащего в лакированном гробу из красного дерева. Руки бабушки были аккуратно сложены на груди - последняя поза, олицетворяющая спокойствие и грацию. В руках она сжимала волшебную палочку, символ силы и мудрости, которыми она обладала на протяжении всей своей жизни. Когда гроб начали опускать в холодную темную землю, среди собравшихся воцарилась тишина. Один за другим они подняли вверх свои волшебные палочки в торжественном жесте уважения и вечной памяти. Серебряные наконечники блеснули в сумрачном свете, словно россыпь сияющих звезд на фоне серого неба. Офелия с болью в сердце смотрела, как гроб с телом ее бабушки исчезает из виду. Осознание этого поразило ее, как физический удар, и ей пришлось сильно прикусить губу, чтобы не закричать. Скорбящие начали расходиться, их черные одежды развевались на влажном ветру. Но Офелия стояла как вкопанная, не сводя глаз с холмика свежевскопанной земли, который теперь отмечал место последнего упокоения ее бабушки. — Прощай, бабушка, — прошептала она срывающимся от волнения голосом. — Спасибо тебе за все. Горячие слезы потекли по ее щекам, и Офелия судорожно всхлипнула, не в силах больше сдерживать прилив горя. Она знала, что ее бабушки больше нет, но любовь, которую она подарила ей, будет вечно жить в сердце Офелии. После похорон дедушка подошёл к Офелии, чтобы поговорить наедине. Он протянул внучке старую, потёртую волшебную палочку. — Она хотела, чтобы эта палочка досталась тебе, — тихо сказал дедушка. Офелия узнала палочку. Это была бабушкина палочка. — Дедушка, — сказала она, широко раскрыв свои серые глаза. — Откуда она? Я думала... разве она не взяла ее с собой? — Вместе с новой палочкой. А эта была сломана последние два года. Буквально на днях Оливандеры её починили, — объяснил он, вложив палочку в ладонь Офелии. Она сомкнула пальцы на волшебной палочке, ощущая знакомую тяжесть и текстуру. Последний подарок от своей любимой бабушки. По спине у нее пробежала дрожь, когда она осознавала как много это для неё значит. — Но почему именно мне? — спросила она, всматриваясь в узоры, вырезанные на древке. — Она верила в тебя, Офелия. Видела, что ты талантливая ведьма, никогда не сомневайся в этом. Будь сильной ведьмой, какой, как она всегда считала. Какой ты должна быть, — ответил дедушка. Эти слова пронзили её сердце. Офелия ещё крепче сжала палочку, как будто это могло вернуть бабушку хотя бы на мгновение. Вечером, сидя в своей комнате, она впервые попробовала использовать палочку. Её движения были осторожными, словно она боялась, что нарушит связь с бабушкой. Когда палочка впервые отозвалась лёгким золотым свечением, Офелия почувствовала, как что-то внутри неё смягчилось. Теперь эта палочка стала её утешением и напоминанием о человеке, который принимал её такой, какая она есть. Она решила, что будет хранить её с особой бережностью, как самую ценную память о бабушке. *** Учебные будни пролетели незаметно, уступив место долгим томительным летним дням. Офелия вернулась в родительский дом, оказавшись в ловушке удушающего присутствия своих старших брата и сестры. Вечером за ужином было объявлено о семейном путешествии в Италию, голоса ее родителей звучали с фальшивым чувством семейного единства. Офелия ковыряла в тарелке, у нее не было аппетита, когда она слушала их возбужденную болтовню. «Италия. Месяц будем заперты на вилле, притворяясь идеальной волшебной семьей...» эта мысль вызвала у Офелии глубокое, неизбывное отвращение. У нее не было желания проводить время в тесном кругу с Итаном и Бри, которые, без сомнения, с удовольствием мучили бы ее при каждом удобном случае. И с родителями. Но она промолчала, прикусив язык и выдавив из себя слабую улыбку. Она знала, что протестовать бессмысленно, что родители никогда не поймут ее нежелания. С тяжелым сердцем и чувством смирения Офелия начала собирать чемодан. Стояла в своей спальне, взмахивала палочкой над беспорядочной кучей одежды, разбросанной по ее кровати. С разочарованным вздохом она наблюдала, как одежда беспорядочно парила в воздухе, кувыркаясь и перекручиваясь, прежде чем упасть в ее открытый чемодан. Даже с помощью магии Офелия с трудом собрала свои вещи, сохраняя хоть какое-то подобие порядка и аккуратности. Она нахмурилась, оглядев нагромождение платьев, юбок и блузок, втиснутых в ограниченное пространство. «Мама оторвет мне голову, если увидит, какой здесь бардак» волновалась Офелия, нервно покусывая нижнюю губу. Офелия слишком хорошо знала, к чему приводят неудачи в глазах матери. Резкие замечания, язвительные комментарии, тонкие, но разрушительные приемы, которыми она заставляла Офелию чувствовать себя маленькой и неполноценной. Чем больше Офелия нервничала, тем больше магия покидала ее. Все попытки произнести заклинание заканчивались неудачей, и ее одежда оставалась в еще большем беспорядке, чем раньше. В отчаянии Офелия бросила палочку на кровать, наблюдая, как она со стуком падает на чемодан. — Глупая, глупая, глупая! — она зарыдала, закрыв лицо руками. — Я даже это не могу сделать правильно! Осознав, что ее магия бесполезна в ее нынешнем состоянии. Тяжело вздохнув, Офелия начала вручную складывать свою одежду, как это сделали бы сквибы или магглы. Это была мучительно медленная и утомительная работа, и с каждой секундой она все больше стремилась к скорости и легкости магии. — Это нелепо, — пробормотала она, изо всех сил пытаясь разгладить складки на особенно упрямой блузке. — Я же ведьма, ради Мерлина! Я не должна была делать это по-маггловски! Руки Офелии дрожали, пока она продолжала складывать и упаковывать вещи, ее сердце колотилось в груди. Тяжесть неодобрения и разочарования матери нависала над ней, как темное облако, грозящее поглотить ее в любой момент. *** На следующий день семья Бёрнс прибыла в Италию и поселилась на потрясающей вилле, которая, казалось, простиралась перед ними подобно величественному, роскошному дворцу. Офелия вышла из машины, чувствуя, как палящее итальянское солнце обжигает ее бледную кожу, что резко контрастировало с прохладной, мрачной атмосферой, к которой она привыкла дома. Ее братья и сестра уже спешили в виллу, чтобы занять комнаты. Их смех и болтовня наполняли воздух. Офелия наблюдала, как Брианна пронеслась мимо нее, исчезнув в одной из многочисленных комнат виллы и вскоре появилась оттуда в легком сарафане с короткими рукавами, который, развевался вокруг ее стройных ног. Глядя с завистью на сестру, Офелия знала, что ей придется прикрывать руки даже в такую изнуряющую жару. Уединившись в отведенной ей комнате, Офелия посмотрела на свои руки, на кожу, покрытую шрамами и заживающими порезами, которые она сама себе нанесла. Мрачное напоминание о ее внутренних смятениях и страданиях. Она не могла допустить, чтобы ее семья увидела эти следы. С тяжелым вздохом Офелия натянула через голову свободное, струящееся сарафанное платье, но дополнила его блузкой с длинными рукавами, чтобы скрыть свою поврежденную кожу. — Дорогая, почему бы тебе не надеть что-нибудь полегче? — спросила миссис Бёрнс, когда Офелия спустилась к семье. Скрестив руки, Офелия ерзала в своей блузке с длинными рукавами, чувствуя, как ткань липнет к коже в изнуряющей итальянской жаре. Она знала, что вопрос ее матери был не настоящей просьбой, а завуалированной критикой, замаскированной под беспокойство. — Мне... и так хорошо, мама. Ты же знаешь, что я быстро сгораю на солнце, — ответила Офелия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Альва еще мгновение изучала свою дочь, ее взгляд задержался на длинных рукавах, которые закрывали руки Офелии. Казалось, она взвешивала, стоит ли продолжать развивать эту тему, но в конечном итоге решила этого не делать. Офелия неловко поежилась, чувствуя, как пот выступает у нее на коже под облегающей тканью блузки. Жара стояла невыносимая, резко контрастируя с мягким климатом, к которому она привыкла в Уэльсе. *** Дни в Италии превратились для Офелии в бесконечную пытку. Палящее солнце обрушивало на неё свои лучи, превращая каждый шаг в испытание. Жара висела в воздухе, как свинцовый груз, давящий на плечи, заставляя чувствовать себя словно в плену у собственного тела. На прогулке с семьёй Офелия едва переставляла ноги, бредя по узким, мощеным улочкам волшебного квартала. Она чувствовала, как капли пота стекают по ее спине под душной тканью блузки с длинными рукавами, из-за влажности материал неприятно прилипает к ее коже. Болтовня и смех семьи действовали ей на нервы. Пока она шла, погруженная в свои меланхоличные мысли, ее внимание привлекла маленькая необычная лавка. Это был магазин зелий, витрина которого была заполнена множеством кипящих котлов и таинственных флаконов. Сердце Офелии подпрыгнуло от внезапного отчаянного желания войти внутрь. Она обожала зелья и искусство зельеварения, то, как это позволяло ей выражать свое творчество осязаемым образом. Офелия осторожно подошла к родителям. Она знала, что не может просто так уйти в магазин без их разрешения. Ее сердце колотилось в груди, пока она репетировала слова, которые она скажет. Она открыла рот, но тут же закрыла его. Мать и отец были увлечены разговором, и Офелии не хотелось прерывать их. «Все равно они скажут нет» пронеслось у нее в голове. Но, набравшись смелости, она все-таки заговорила. Голос дрожал, как у ребенка, просящего невозможное. — Мам, пап, — она сжала ладони в кулаки, готовясь к привычному отказу. — Я хотела спросить... Могу ли я зайти вон в ту лавку? Мне очень нравится зельеварение. Обещаю я ненадолго. Ее мать и отец обменялись взглядом, и между ними возникло молчаливое общение, от которого у Офелии заныло в животе. Она приготовилась к их реакции, почти ожидая, что они посмеются над ее просьбой. Найдут какой-нибудь способ заставить ее почувствовать себя маленькой и глупой. Но, к ее удивлению, первой заговорила ее мать, в ее голосе слышались нотки неохотного одобрения. — Хорошо, Офелия, — сказала она, словно оказывая услугу. — Можешь зайти ненадолго. Глаза Офелии расширились от удивления, робкая улыбка тронула ее губы. Это было совсем не воодушевляющее одобрение, но по крайней мере в этом ответе было гораздо больше доброты, чем она осмеливалась ожидать от своих родителей. Она молча кивнула, не в силах найти слов для ответа, и повернулась, чтобы пройти в магазин, пока они не передумали. Когда она толкнула тяжелую деревянную дверь, колокольчик тихонько зазвенел, уведомляя о прибытии покупателя. Магазин внутри оказался настоящим лабиринтом полок, уставленных пузырьками, флаконами и банками со странными ингредиентами. Воздух был наполнен терпкими ароматами трав, специй и чего-то неуловимо сладкого. Офелия бродила вдоль полок, бесцельно пробегая пальцами по стеклянным бутылочкам. Заблудившись в собственных мыслях, Офелия вздрогнула, услышав мелодичный женский голос, донесшийся у неё за спиной. Обернувшись, она оказалась лицом к лицу с потрясающе красивой ведьмой, ее теплая улыбка излучала тепло, которое заставило Офелию мгновенно почувствовать себя непринужденно. Услышав незнакомые слова, Офелия оказалась в растерянности, неспособная понять, как она предположила, итальянский язык. — И-Извините, я не понимаю итальянский, — тихо сказала Офелия, и ее щеки вспыхнули от смущения. — Вы, возможно, говорите по-английски? — Да, конечно, — сказала продавщица. — Добро пожаловать в мой магазинчик. Я могу вам что-то подсказать? — С-спасибо, я пока просто осматриваюсь. Женщина медленно склонила голову набок, разглядывая Офелию с выражением, которое та не могла прочитать. Взгляд продавщицы скользнул по рукавам Офелии, задержавшись на её запястьях, словно видя то, что было скрыто. — Может быть вас заинтересует вот это?, — сказала ведьма, показывая стеклянную баночку с золотисто-бежевой жидкостью. — Это волшебный тональный крем. Не просто скрывает недостатки, но и создаёт иллюзию идеальной кожи. Маскирует пигментные пятна, синяки, раны, шрамы. Держится сутки, не смывается водой. Если хотите, могу подобрать оттенок под ваш тон. Офелия сжала ладони в кулаки. Она никогда не думала о таком решении. Сердце бешено заколотилось. Ведьма достала одну из маленьких баночек крема, который был такого же цвета, как и кожа Офелии. Маленькой деревянной лопаточкой зачерпнула немного крема и протянула его Офелии: — Вот, попробуйте нанести на кожу. — Это действительно звучит интригующе… Сколько стоит? — спросила она. — Всего 15 сиклей за баночку, — ответила ведьма, улыбнувшись. Офелия приподняла рукав и взяла маленькую деревянную лопаточку дрожащими пальцами. Как только крем коснулся ее запястья, по коже пробежал легкий, почти электрический разряд. Будто кто-то прикоснулся к ней с нежностью, которую она не помнила уже давно. Она задержала дыхание, наблюдая, как красные линии исчезают, словно их никогда не было. Не осталось ничего, кроме гладкой, безупречной кожи. «Сработало» — Да, я возьму одну, спасибо. Дрожащими руками Офелия полезла в карман и достала свой кошелек. Она отсчитала требуемые пятнадцать монет и с тихим звоном положила их на прилавок. Продавщица достала из шкафа новую баночку крема, ловко завернула её в хрустящую бумагу, завязав ее длинной лентой. Изящная упаковка, казалось, обещала мир возможностей, новое начало. Офелия знала, что этот крем — не решение ее проблем. Это всего лишь маска, временное укрытие. Но разве не было бы легче хоть ненадолго спрятать все то, что тяготило ее? — Благодарю за покупку! — Спасибо, — тихо сказала Офелия, робко улыбнувшись. И с этими словами она повернулась, чтобы выйти из магазина. *** Закрывшись вечером в своей комнате, дрожащими руками она осторожно развернула упаковку, достала баночку и медленно открутила крышку. В воздухе повис едва уловимый сливочный аромат. Она сбросила блузку и взглянула на свою кожу. Шрамы пересекали запястья серебристыми и розовыми линиями, некоторые еще свежие, но уже навсегда застывшие на бледной коже. Вздохнув, она зачерпнула небольшое количество крема, чувствуя его прохладную, бархатистую текстуру между кончиками пальцев. Неуверенным прикосновением она начала разглаживать крем по шрамам на левой руке, наблюдая, как серебристые и красные линии медленно размываются и исчезают под блеском магии. Когда последний шрам скрылся под слоем крема, Офелия зажала баночку в ладонях, прижимая ее к груди. Она не знала, что чувствует. Подойдя к зеркалу, Офелия долго смотрела на свое отражение, прежде чем решиться надеть платье без рукавов. Мысль о том, чтобы оставить руки открытыми, казалась пугающей. Медленно выдохнула, будто пытаясь убедить себя, что всё будет в порядке. Затем она подошла к чемодану, вытащила легкое летнее платье и нерешительно провела по нему пальцами. "Я ведь хотела этого, верно? Я смогу это сделать" — успокаивала она саму себя. Она натянула платье через голову, ощущая, как тонкая ткань мягко облегает тело. Руки были открыты. «Просто спустись вниз. Будь нормальной. Всё будет хорошо». Собравшись с духом, Офелия вышла из комнаты и направилась в столовую. С каждым шагом сердце билось всё сильнее, руки невольно хотелось скрестить на груди, спрятать, как прежде. Когда она вошла, мать уже сидела за столом, а рядом с ней без умолку болтал Джаспер. В тот момент, когда взгляд матери скользнул по ней, Офелия почти физически ощутила, как ее оценивают, выискивают изъяны. — Ты наконец-то решила одеться по погоде, — сказала мать. — Да, мама, — ответила Офелия, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Она села за стол, чувствуя на себе пристальный взгляд матери, словно проверяя, действительно ли дочь выглядит так, как "положено". В этот момент в столовую вошла Брианна, скользнула по сестре оценивающим взглядом и хихикнула: — О, наконец-то ты не выглядишь как монахиня. Должно быть, Италия всё-таки пробудила в тебе хоть каплю стиля. Офелия почувствовала, как жар поднимается к щекам. Часть ее хотела съёжиться, спрятаться от поддразнивания в тоне сестры. Она знала, что если сейчас поддастся, если позволит словам Брианны проникнуть слишком глубоко, то тут же захочет сбежать обратно в комнату, натянуть что-то с длинными рукавами, снова спрятаться. Но она сжала зубы и заставила себя держать голову ровно. — Да уж, как же я раньше жила без твоих замечательных модных советов, Бри, — язвительно произнесла Офелия. Брианна подняла брови, явно удивленная таким ответом. Она, вероятно, ожидала привычной реакции — нервного молчания, опущенного взгляда, попытки слиться с фоном. Но Офелия не отвела глаз, и несколько напряженных секунд между ними повисла тишина. — Я думаю, это прекрасное платье, — вмешался Джаспер, всегда верный и поддерживающий брат. — Ты выглядишь очень красиво, Офи. Офелия одарила его благодарной улыбкой, ее сердце наполнилось любовью к младшему брату. По крайней мере, хоть один из ее членов семьи смог увидеть позитивные изменения, которые она сделала. *** Последние лучи июльского солнца угасли, уступая место августу. Семья Бёрнс возвращалась домой в сердце зеленых холмов Уэльса. Офелия смотрела в окно, наблюдая, как мимо проплывает сельские пейзажи. Машина петляла между холмами, укрытыми сочной зеленью, обгоняя каменные стены, оплетённые мхом, и древние дубы, корни которых глубоко вросли в землю, скалистые утесы, выступающие в море — всё это было таким знакомым, таким родным. Воздух здесь был свежим, наполненный ароматами дождя и трав. После душной итальянской жары прохлада казалась бальзамом для её души. Машина свернула на подъездную дорожку, ведущую к дому. Когда они подъехали к особняку, Офелия невольно задержала дыхание. Старый двухэтажный особняк был окружен раскидистыми деревьями. Особняк стоял, величественный и холодный, его серые каменные стены, обрамлённые белыми пилястрами, словно смотрели свысока. По бокам от входа росли пышные кусты гортензии, их белые и голубые соцветия добавляли немного тепла строгому фасаду. Офелия взяла чемодан и направилась к двери. В доме пахло цветами и старинными книгами, будто время здесь застыло. Офелия поднялась по знакомой лестнице в свою спальню, прошла к себе в комнату. Как только дверь за ней закрылась, она выпустила задержанный в груди воздух. В её комнате всё осталось так, как она оставила перед поездкой: аккуратно заправленная кровать, стопка книг на письменном столе, задёрнутые тяжёлые бархатные шторы. Оставив чемодан на полу, она плюхнулась на кровать. Наслаждаясь ощущением любимого мягкого матраса, Офелия глядела в потолок, который так хорошо знала. Теперь, когда она снова была здесь, в этой комнате, в этом доме, её охватило странное чувство: будто итальянское лето было сном. Будто её попытка выйти из своей скорлупы была иллюзией, которая рассеялась, стоило вернуться домой. Офелия закрыла глаза и глубоко вдохнула. Она чувствовала, как тишина дома накрывает её, словно тяжёлое одеяло. Всё здесь было таким привычным, предсказуемым — и именно это её пугало. Ей казалось, что если она позволит себе погрузиться в эту рутину, то навсегда потеряет ту Офелию, которой была в Италии. Перевернувшись на бок, она вытянула руку к прикроватной тумбочке и достала оттуда свой старый блокнот. Его страницы были заполнены мыслями, страхами и мечтами, которые она боялась произнести вслух. Но теперь у неё появилось новое желание — сохранить те чувства, что Италия разбудила в ней. Записать их в стихах, чтобы не позволить им раствориться в серых стенах этого дома. Она открыла блокнот на чистой странице, хрустящая белая бумага, манила заполнить её своими мыслями. Офелия задумчиво провела пальцами по краю страницы, собираясь с мыслями. Грифель карандаша скользнул по бумаге, оставляя тонкие линии букв. Офелия писала медленно, словно каждое слово требовало от нее огромных усилий. Сначала это были лишь обрывки фраз, наброски чувств, которые она едва могла выразить. Но постепенно строки стали складываться в стихи, наполненные образами итальянского солнца, тепла и свободы, которые она так отчаянно пыталась удержать. Стихи становились её убежищем, местом, где она могла быть собой, не боясь осуждения или насмешек. Она писала о своих страхах и слабостях, но не как о чем-то постыдном, а как о части себя, которую она училась принимать. О том, как крем из магазина зелий стал для нее не просто маскировкой, а символом надежды на то, что однажды она сможет показать миру свое истинное лицо, не прячась за длинными рукавами. Когда она закончила, то откинулась на подушки, держа блокнот в руках. Её сердце билось чаще, будто она только что пробежала марафон. Она чувствовала себя одновременно опустошенной и наполненной, как будто выплеснула на бумагу часть своей души, но при этом обрела что-то новое. Лёжа на кровати, она листала страницы блокнота желая потеряться в воспоминаниях и эмоциях своего прошлого. Губы сами собой сложились в улыбку, когда глаза скользили по собственному почерку. Она будто окунулась в омут памяти, читая свои записи из прошлого. Какие-то особо старые работы даже вызвали у неё смех, понимая, что сейчас многое бы написала по-другому. Теперь она могла видеть недостатки и незрелость своего раннего творчества, то, как со временем развивались ее навыки и взгляды на мир. Перелистнув очередную страницу, в груди Офелии внезапно расцвело тепло. Перед ее глазами были строки, которые она написала в прошлом году о «загадочном гитаристе». Слова, казалось, соскочили со страницы, перенося ее в тот момент на берегу реки, когда она наблюдала, как неизвестный мальчик перебирает струны своей гитары под заходящим солнцем. Румянец залил ее щеки, когда в голову пришла внезапная, безумная мысль: — Может быть… Он опять там? Дрожащими пальцами Офелия провела по строчкам собственного стихотворения. Эта идея была настолько нереальной, настолько невероятной, что почти сразу отвергла её. И все же, ей хотелось сходить проверить. Она не могла избавиться от чувства предвкушения и волнения, которое охватило её при мысли о том, что она снова увидит его. Офелия вышла из дома, её сердце колотилось от предвкушения. Не раздумывая, она быстрым шагом направилась к старому причалу, и с каждым мгновением шла всё быстрее. Звук ее собственных шагов смешивался в сознании с воображаемым звучанием гитарных струн, подстёгивая её по мере приближения к месту назначения. Подходя к поросшему камышом деревянному причалу, Офелия ощутила прилив эмоций, вихрь надежды, нервозности и едва сдерживаемого возбуждения. Она не знала, что ожидала там найти, не знала, обрекает ли себя на разочарование. Но она не могла избавиться от ощущения, что это было важно, что этот момент должен был произойти. Старый причал был пуст, как она и опасалась. Она была дурой, когда думала, что этот мальчик каким-то волшебным образом снова появится, что их пути пересекутся таким чудесным образом. Вздохнув, Офелия дошла до конца деревянного причала и села на край. Она подтянула колени к груди, положила на них подбородок и уставилась на мерцающую гладь реки. Сегодня вода была как зеркало, отражая чистое голубое небо и зеленую листву, растущую по берегам. Наверное, она должна чувствовать себя глупо из-за того, что пришла сюда и на что-то надеялась. Но вместо этого она сфокусировала своё внимание на красоте, которой было наполнено это уединенное место. Прислушивалась к нежному плеску воды, треску стрекоз, пению птиц, кваканью лягушек.