Глава 2: Нежданный гость

Гермиона резко остановилась, поскользнувшись на необычайно скользкой луже. Пытаясь перешагнуть через нее, она перегнулась, и ее нога все равно попала в вещество, проскользнув примерно на пять дюймов и грозя сбросить ее на землю лицом вперед. По какой-то счастливой случайности она вовремя спохватилась и отскочила от лужи, поцарапав подошвой туфли о булыжник, а затем очистила остатки волшебной палочкой. Она вздохнула и на мгновение прислонилась к стене. Вход в кабинет Дамблдора был всего в нескольких дверях от нее. Было бы крайне неловко упасть прямо за ним — если бы кто-нибудь увидел, они бы рассмеялись и подумали, что она чуть ли не помчалась туда за своим значком. Она поправила юбку и, фыркнув, развернулась на каблуках, врезавшись в нечто очень твердое. — Уф... Где-то вдалеке она услышала удивленное ворчание. — Что за херня... — услышала она чей-то голос. Ее первой мыслью было, что она врезалась прямо в стену. Ее тело дернулось назад, перекорректировав себя, и она начала падать. Она слепо потянулась в панике обеими руками, хватаясь за все, что было перед ней, чтобы не упасть. Откуда это взялось? Что бы или кого бы она ни схватила, это существо двинулось вместе с ней, и в течение двух ужасных секунд они шатались и едва не упали кучей, но сумели достаточно быстро выпрямиться, чтобы избежать этого. Она вздрогнула и поняла, что это чья-то грудь. Судя по отсутствию... В другом паническом движении она снова встала на ноги и отдернула руки, кожа на ее лице была красным, пылающим беспорядком. Ткань, за которую она держалась, была дорогой, без сомнения, она ощущалась мягкой и шелковистой под ее прикосновением. Облегченный, неловкий смех скользнул по ее губам. Ее румянец обжигал своей интенсивностью. Она подняла глаза, собираясь извиниться, и заартачилась. — Я знаю, что я красивый, Грейнджер, но это не дает тебе права лапать меня, как тебе вздумается, ты же знаешь, — сказал Драко Малфой, отряхивая пыль с мантии, как будто она ее испачкала. Он приподнял бровь. — Кстати, смотри, куда идешь, ладно? — Не предполагай, Малфой, я споткнулась, и ты это знаешь. В тот день, когда я добровольно наложу на тебя руки, у флобберчервей вырастут крылья, — парировала Гермиона. Возможно, это было неподходящее время для спора, находясь прямо за дверью директора и все такое, но было трудно устоять, когда он был такой задницей. В большинстве случаев ей удавалось оставаться хладнокровной и игнорировать его. Смущение от этого инцидента и то, что он видел все, усложняли ситуацию в этот раз. Это задело ее гордость. Совсем немного. Он только снисходительно улыбнулся. — Вот как? Ну, судя по тому, как ты отказываешься отпускать меня, этот день может быть не так уж далек. Она посмотрела. — Не усложняй. Я не хотела упасть. — Говорит она неубедительно, краснея. Это только сильнее ее раскраснело. Она боролась с желанием закрыть лицо ладонями. — Уйди с дороги и дай мне пройти. Он скрестил руки на груди. Его улыбка стала шире. — Я чувствую, что ты торопишься. — О, хорошее наблюдение! Что меня выдало? — Во-первых, отсутствие у тебя манер, — надменно сказал он. — Ты меня чуть не сбил. Я мог пострадать, а извинений от тебя я так и не получил. Гермиона приподняла одну бровь. — Ты был ранен? Он указал на свою грудь. — Кроме того, как ты откровенно непристойно меня лапал, нет. — Я тебя не лапала! — Она снова покраснела. Он рассмеялся. — Посмотри на себя, красная как смоль. Ты очень забавная, когда смущаешься, Грейнджер. Она скрестила руки на груди. — Ты закончил веселиться? — Я могу продолжать, Грейнджер. Насколько краснее ты можешь стать? Мне любопытно. К тому же, ты до сих пор не извинилась. — О, как будто тебя это действительно волнует. — Ты права, — сказал он. — Я приму этот глупый румянец как таковой. Достаточно приятно смотреть, как ты извиваешься. Она посмотрела на него. — Ты позволишь мне пройти или мне придется тебя заставить? — Не играй в угрозы, Грейнджер, — он вдруг сменил выражение лица с веселого на суровое. — Не смеши меня. — Ты смеялся, когда я тебя ударила. Ей не нужен был дальнейший контекст; они оба точно знали момент, о котором она говорила. Его глаза стали ледяными. — Я не буду за это извиняться, — сказала она. — Ты это заслужил, и мне это понравилось. — Я не хотел твоих извинений, — холодно сказал он. Уголок его губ приподнялся — презрительная усмешка или улыбка? Гермиона хотела бы знать, что это значит. Когда он ничего не ответил, она прошла мимо него на несколько шагов, и он отпустил ее, но прежде чем она успела отойти далеко, он снова заговорил, заставив ее обернуться. — Ты, конечно, староста. Она подозрительно посмотрела на него. — Да. Разумеется, — добавила она в качестве дополнительного замечания. Неужели Вы думали, что это будет кто-то другой? Он не отводил от нее взгляда. Гермиона боролась, чтобы не отстраниться. Он кивнул, наконец, отрывая взгляд, чтобы посмотреть в сторону, как будто смиряясь, но его челюсть была сжата, а глаза все еще злы. Надеялся ли он, что это будет не она? Она могла в это поверить. Он был достаточно тщеславен, чтобы верить, что все пойдет по его плану. — Тогда давайте покончим с этим. Без предупреждения он двинулся вперед, и вместо того, чтобы обойти ее, он налетел прямо на нее, сильно толкнув ее плечом, и она, не ожидавшая этого, резко оттолкнулась к стене, едва не ударившись о нее головой. Он не сказал ни слова, даже не оглянулся. Гермиона не могла поверить в ничтожность этого поступка. Ее левая рука горела от боли. Он добрался до большой золотой статуэтки орла, которая охраняла лестницу в кабинет Дамблдора. Невероятно... Прежде чем он успел произнести первый слог пароля, голова Малфоя откинулась назад, его правая щека горела. Приложив руку к щеке, он недоверчиво посмотрел туда, где перед ним стояла разъяренная ведьма, ноздри раздувались, в глазах горел огонь. Рука, которая его ударила, все еще висела в воздухе. Он не думал, что когда-либо видел ее такой разгневанной. Это было странно возбуждающе, но он почти не чувствовал этого прилива под гневом, который вспыхнул внутри него в ответ на ее. Ткнув пальцем ему в грудь, она прошипела: — Ты напыщенная задница! В этом коридоре полно места, где тебе можно разгуляться! Если бы Гермиона заметила убийственный блеск в его глазах, она бы, возможно, понизила голос и прекратила нападение, но нет. Нет. Она была в ярости. Она даже не заметила, как он выхватил палочку и другой рукой схватил ее за запястья, пока тот факт, что она не могла пошевелить руками, не ударил ее, и она подняла глаза, нахмурившись. Прежде чем она успела что-либо понять, ее швырнуло в холодную, сырую стену. Шипя от боли, она пыталась освободиться от его хватки. — Отпусти! — Она не смогла закончить предложение. Палочка Малфоя впилась ей в горло. Она чувствовала, как кончик палочки начал нагреваться, обжигая кожу, и ей пришлось сдержать болезненный крик. Она ожидала криков, угроз, даже одного-двух проклятий, но не этого. Он держал ее руки над собой, пригвожденную к холодному камню одной рукой, прижимая свое тело к ее телу у стены, не давая возможности сбежать. Там были его глаза, холодные и ненавистные, сверлящие ее, и его полные губы, скривившиеся в усмешке так близко к ее лицу. Его руки болезненно впивались в ее запястья, но она отказывалась кричать. Он посмотрел на нее в эти несколько секунд и смутно понял, как прав был его отец. Грейнджер преобразилась. Первый очевидный знак был на четвертом курсе, когда она вошла в комнату и ошеломила всех, включая его. Густые волосы были укрощены и теперь превратились в мягкую массу нежных кудрей и волн. Те бобровые зубы, из-за которых он так неустанно ее дразнил, уже не были такими большими; он легко мог это определить по тому, как она только что их оскалила. Их тела были почти прижаты друг к другу; он рискнул взглянуть вниз, его холодные глаза медленно окинули изгибы, которые не скрывала ее громоздкая мантия, расстегнувшаяся. Он предположил, что за все эти прошедшие годы он только мимолетно смотрел на нее в гневе, никогда толком не уделяя времени, чтобы заметить ее внешность. Рождественский бал был единственным. На следующий день она вернулась в нормальное состояние, и все быстро забыли о ее краткой трансформации. Должно быть, это было очень постепенное изменение, раз он никогда по-настоящему не замечал этого до сих пор. Она была более привлекательной, чем он готов был признать, и он был потрясен тем, что эта мысль возникла у него в голове. Его глаза метнулись вверх, чтобы встретиться с ее глазами. В ее глазах была сильная неприязнь, смешанная с крошечной долей страха. Она заметила его оценку. Бледные щеки горели от интенсивности ее румянца под его пристальным взглядом. Гнев вспыхнул в ее глазах, наморщив ее лоб, и он поймал себя на мысли, насколько привлекательнее она была в своем гневе. Как что-то дикое. Она всегда казалась такой уравновешенной и спокойной. Это была ее сторона, которую он видел только один раз в такой близости. Возможно, все это было иллюзией. Как интересно. Однако, какой бы красивой она ни была, она все равно была грязнокровкой, и это нельзя было игнорировать или прощать. Он никогда не был так близко к ней и даже не прикасался к ней раньше, и в то же время его кожа хотела покрыться мурашками; он обнаружил, что это совсем не неприятно, что его очень раздражало. Эта маленькая сучка была проклятием его существования, наряду с Поттером и Уизли. Он жаждал проклясть ее, может быть, даже немного поиздеваться над ней. Дать ей хороший повод для страха. Ей нужно было узнать свое место. Как смеет грязнокровка думать, что она может ругать его, как будто он ребенок, которого нужно ругать? — Чего ты уставилась? — рявкнула она, наконец обретя голос. — Отпусти меня! Она извивалась в его хватке, морщась от кончика его палочки, которая все еще впивалась в ее белое горло. Ее тело терлось о его, и, пока она, торопясь освободиться, не замечала этого, он заметил и довольно сварливо обнаружил, что ему это ощущение даже нравится. Но это было все. Это было все, что он мог сделать. Сегодня ему не придется подвергаться еще одному ужасному осознанию. Не обращая внимания на его внутреннюю борьбу, она снова извивалась, пытаясь вырвать свои запястья из его хватки, пытаясь пнуть его, хотя это было трудно. Благодаря их близости он мог чувствовать ее палочку в переднем кармане ее мантии и знал, что она потянется за ней, если он позволит ей. То, что она пыталась, было очевидно — он мог чувствовать напряжение ее мышц, когда она пыталась вырваться из его хватки, но он был сильнее и не двигался с места. Однако, несмотря на всю ее браваду, она подпрыгнула и прекратила всякую борьбу, когда он ударил ладонью по холодной стене в нескольких дюймах от ее головы. Она вздрогнула. Он наклонился ближе, и она посмотрела на него настороженными глазами, прижимаясь спиной к стене. — Не трогай меня, Грейнджер. Ты поняла? Все еще хмурясь, она не ответила на его требование. Ее глаза были прищурены, челюсти крепко сжаты, но он мог чувствовать беспокойство, исходящее от нее. Удовлетворение и что-то нездоровое ревели внутри него. Такого рода удовольствие было не тем, к чему он привык в отношении нее. Ради Мерлина, это была Грейнджер, о которой он думал. Удерживая ее гневный взгляд еще некоторое время, он отпустил ее без предупреждения, наблюдая, как она споткнулась и тут же схватила свою палочку, отступая от него. — Ты староста, — сказала она обвиняющим тоном, потирая запястья. — Очевидно, — сказал он, повторяя ее сарказм. — Сколько времени это заняло у тебя? — Я никогда не представляла тебя как отличного ученика, но я никогда не представляла тебя и как дикаря, — холодно сказала она. — Такое поведение будет стоить тебе должности. Я об этом позабочусь. — Ты сейчас? — Он произнес пароль горгулье, охранявшей вход, закатив глаза. — Берти Боттс. Он влетел в маленькую комнату, когда горгулья отпрыгнула в сторону и начала подниматься по лестнице, ведущей в кабинет директора. Он услышал шаги позади себя и обернулся. — Если ты хочешь извинений, ты их не получишь. Я поступил глупо, но и ты тоже. Мы оба неправы. Этого достаточно для тебя? — Это начало. — Она прошла мимо него и начала подниматься по лестнице. Он был прав. Она не должна была давать ему пощечину. Он начал это, но она усугубила это этим блестящим движением. Они оба были неправы. Но если он не извинится, то и она не извинится. Если он ожидал, что она позволит ему вытирать об нее ноги, он ошибался. — Конечно, если это уже слишком для тебя, можешь смело отказаться от должности, — сказал он ей за спину. — Я сталкивалась и с худшим. К тому же, кто-то должен держать тебя под контролем, в конце концов. — Она обиженно потерла запястья. — Ты соседка по комнате. Как тебе повезло. Малфой, казалось, ненавидел эту идею так же, как и она. — Если бы я знал, меня бы выбрали вместе с тобой, поверь мне, я бы специально все провалил. Она остановилась и оглянулась на него. — Как ты знаешь, время еще есть. Ничто не мешает тебе отказаться. — Нет, — сказал он, странно улыбнувшись. — Я останусь. Я знаю, как это тебя злит. Ты была права. Мне это нравится. Они достигли верхней площадки. Их встретила широкая дверь. Гермиона потянулась, чтобы постучать. Дверь открылась прежде, чем она успела ответить. Они вошли в комнату. Гермиона решила дать волю своему гневу и вошла внутрь, чувствуя за собой Малфоя. Она с благоговением оглядела комнату — она бывала здесь уже несколько раз, но она всегда производила на нее впечатление. На нескольких полках, выстроившихся вдоль стен, толпились как магические, так и маггловские предметы, некоторые из которых она узнала, а другие понятия не имела, что это такое. Фоукс тихо и мило крикнул, когда они вошли. Она тут же подошла к нему и погладила его перья. Феникс ткнулся носом в ее руку, и она улыбнулась. Профессор Дамблдор встал из-за стола и пожал руку Малфою, а теперь с теплой улыбкой пожал руку Гермионе. — С возвращением, Гермиона, Драко. Пожалуйста, присаживайтесь. Надеюсь, Вы оба добрались благополучно и без проблем. — Да, профессор, — сказал Малфой, перебивая Гермиону, которая тоже начала говорить. — Я рад это слышать. — Умудренный опытом директор сел за стол и сложил руки в форме шпиля. — Вы оба получили письмо около недели назад и знаете, почему Вы здесь. Они оба кивнули. Дамблдор улыбнулся, и перед каждым из студентов, сидевших по другую сторону стола, появился сверкающий золотой значок. — Я надеюсь, что это счастливое событие для Вас обоих. Вы преуспели и заслужили эту должность, и будете представлять свои факультеты как образцовые студенты. Он помолчал. — Не секрет, что между Вами двумя и вашими знакомыми есть неприятная история. — Он пристально посмотрел на них поверх очков. — Однако я надеюсь, что эти разногласия можно разрешить или даже отложить в сторону в надежде достичь единства и подать пример остальной школе. Кажется ли это справедливым? Ни один из студентов не проявил энтузиазма. — ...Да, профессор. Удовлетворенный, директор потянулся к хрустальной миске с конфетами на своем столе и положил одну в рот. Он жестом пригласил их последовать его примеру. Никто из них не пошевелился. — Ваши обязанности будут способствовать общению и командной работе, а также совместному времяпрепровождению. — А что, если мы предпочтем работать в одиночку, сэр? Дамблдор кивнул, словно ожидая, что Малфой поднимет этот вопрос. — Вы можете делать это вне обязанностей старосты. Однако, когда возникнет необходимость, я ожидаю, что Вы оба будете работать как единое целое. Понятно? Малфой выглядел крайне недовольным. — Прекрасно. — Ну, в обычных обстоятельствах мы не просим старост приходить до начала семестра, — сказал Дамблдор, перебирая в ладони ассортимент желейных бобов. — Я полагаю, что это особые обстоятельства. Я позвал Вас двоих сюда заранее, чтобы, мягко говоря, прощупать почву и посмотреть, как Вы справитесь, и, возможно, позволить старым обидам умереть, чтобы лучше работать вместе. Я уверен, что этого можно достичь с достаточной самоотдачей и пробами. Однако, если это покажется слишком сложной задачей и необходимо будет внести изменения, я прошу сообщить мне об этом до конца первой недели семестра. Гермиона украдкой взглянула на Малфоя. Его лицо было пустым. Очевидно, Дамблдор имел в виду Малфоя. Он тоже это знал, и его челюсть была напряжена от гнева. — Мы сделаем все возможное, профессор, — сказала она. — Благодарю Вас за предоставленную возможность, сэр, — сказал Малфой, его голос был таким же бесстрастным, как и его лицо. — Отлично, отлично. — Дамблдор встал, подошел и предложил угощение Фоуксу, который, казалось, немного насторожился из-за ярко-зеленого мармелада. Дамблдор усмехнулся и положил его обратно в карман. — Я знаю, что Вам будет нелегко, — сказал он двум студентам. — Возможно, Вам понадобится время, чтобы привыкнуть к такому положению дел, но я верю, что мои два самых ярких студента найдут способ заставить это работать. — Надеюсь, сэр, — пробормотала Гермиона. — Вы двое, скорее всего, многому научитесь друг у друга. Я считаю, что это знакомство может принести пользу Вам обоим.п — Это маловероятно, — ехидно заметил Малфой, когда Дамблдор проводил их до двери. — Не будь так уверен так скоро, Драко, — сказал Дамблдор, улыбаясь. — Но если возникнут какие-то проблемы, прошу, чтобы меня информировали. Мы решим это вместе. Гермиона почувствовала невысказанный ответ Малфоя, когда они вышли из кабинета. — Черт возьми, мы это сделаем. Потрескивающий шум огня убаюкивал Гарри, погружая его в мирное состояние, позволяя ему сосредоточиться на текущей задаче. Настолько мирно, что он постоянно ловил себя на том, что засыпает. Возможно, не так уж и сосредоточен. Рон, с другой стороны, был серьезен и насторожен, уставившись на шахматную доску Волшебника, словно намеревался поджечь ее своим пристальным взглядом. Он отдал приказ своему коню, который прошел по доске и разбил королеву Гарри. — Шах и мат. — Рон усмехнулся, откидываясь на спинку стула. Гарри нахмурился. — Хочешь еще разок? — Рон снова начал расставлять все фигуры, игнорируя вялые протесты Гарри. Это был их четвертый матч. Он победил Гарри в каждом из них. Он собирался сделать первый шаг, когда громкий хлопок заставил их подпрыгнуть. Обернувшись, он чуть не упал, увидев, как Гермиона вошла в гостиную, недовольно нахмурив брови. Она остановилась перед ними и села, испустив огромный разочарованный вздох. Гарри и Рон обменялись взглядами. — Что такое? Она откинула волосы с лица, ее взгляд был серьезным и задумчивым. — Малфой был выбран старостой школы. — Ты меня разыгрываешь. — Рон встал со своего места. — Правда? — Он не дергал ни за какие ниточки, если это то, о чем ты думаешь. Выиграл место честно и справедливо. Я должна была знать, на самом деле. Мы обычно получаем одинаковые оценки по всему. Мерлин. Я должна жить в одном общежитии с Малфоем в течение следующих двух лет! — выдавила она, ее глаза сузились до яростных щелочек. Гарри, преодолев шок, протянул руку и нежно схватил ее за плечо. — Гермиона, ты не обязана этого делать, если не хочешь. Малфой, скорее всего, устроит тебе ад. Просто попроси переселить тебя в другое общежитие? — Гермиона, обхватившая голову руками, покачала головой, ее кудри подпрыгнули. — Я сделала это, Гарри. Дамблдор сказал нет, что нам нужно показать Единство Домов и попытаться работать вместе, что-то в этом роде. А Малфой уже делает это адом, он толкнул меня в стену ранее, — проворчала она, а затем поняла свою ошибку. Они посмотрели на ее запястья, увидели формирующиеся синяки, и все замерло. — Похоже, он сделал больше, — тихо сказал Гарри. — Все в порядке, — быстро сказала она. Рон встал со своего стула. — Нормально? Он оставил тебе синяки! — И я дала ему пощечину, и теперь все кончено, — настаивала она. — Правда. Гарри покачал головой. — Подлый мерзавец. — Он пристальнее посмотрел на Гермиону. — Как это вообще произошло? — Он был зол при мысли о том, что ему придется работать со мной, поэтому, как «примерный ученик», которым он и является, он оттолкнул меня, и я ударилась об стену. Все в порядке, Рон. — А потом ты его ударила? Она поморщилась. — Я хотела просто отчитать его, но не смогла сдержаться. Он был таким придурком. — Без сомнения, — сказал Гарри. — Он заслужил это. — Я думаю, он просто пытается запугать меня и заставить уйти с должности, — ответила она. — Он остановится, как только увидит, что я этого не сделаю. — Меня это не удивляет, — сказал Гарри, покачав головой. — Мы могли бы пойти и проклясть его, если хочешь, — сказал Рон, уже держа палочку в руке. — Получи немного возмездия. — И получить наказания еще до начала семестра? Нет! Он того не стоит. — Я бы сказал, что это того стоит, просто чтобы увидеть выражение его лица, — пробормотал Рон. — И как бы приятно это ни было, мы сказали Дамблдору, что сделаем все возможное, чтобы поладить. — И как дела идут? — спросил Гарри. Она нахмурилась. — Возможно, мы не сразу нашли общий язык, но я поговорю с ним, когда вернусь. Я готова приложить усилия, если он пойдет мне навстречу. — А если нет? — Затем мы идем к Дамблдору, и Малфоя заменяют, — сказала она. — Вот так просто. Как только Малфой поймет, что не добьется своего, я думаю, он сойдет с ума и сам сдастся. Гарри поморщился. — Не знаю. Он упрямый. — Попытка не помешает, Гарри. Мы оба были неправы раньше. Я не прощу ему этого, но я тоже не невиновна в том, что произошло. После этого разговор отошел от Малфоя, и в течение следующего часа они бездельничали, пока Гермиона не устала и не решила, что хочет спать. Гарри и Рон предложили проводить ее до общежития, и она согласилась. — Не могу поверить, что говорю это, но мне так скучно здесь сидеть и ничего не делать, что я на самом деле не могу дождаться начала занятий, — грустно сказал Рон, когда они приближались к общежитию старост. — Значит ли это, что ты наконец-то займешься учебой? — спросила Гермиона, когда вход распахнулся и вышел Малфой. Все замерли. Малфой сделал шаг наружу. Дверь за ним захлопнулась. Лица Поттера и Уизли выглядели чуть более враждебно, чем обычно. Вот она и ябедничала. — Я полагаю, Вы здесь, чтобы защитить ее честь или что-то в этом роде, — сухо сказал он. — Не думал, что ты способен причинить боль девушке, — сказал Рон. Малфой ухмыльнулся и посмотрел на Гермиону. — Ты рассказала им, как ты ударила меня первой? — Да, — сказала она, сжимая обе руки подруг, чувствуя, что назревает возможная ссора. — Теперь, если мы собираемся работать вместе, не перегрызая друг другу глотки, то мы бросим это и будем вести себя ответственно с этого момента. Согласны? Он рассмеялся. — Согласен. Тебе следовало бы зафиксировать это в письменном виде. — У меня нет с собой пера, — сказала она, — но я заставлю тебя его держать. — А я тебя, — серьезно сказал он. — Мне не хочется получать пощечины каждый раз, когда ты чувствуешь себя ущемленной. — Прикоснись к ней еще раз, и мы будем ждать тебя здесь, — сказал Гарри. Малфой повернулся и бросил на Гермиону отвратительный взгляд. — Как будто я этого хотел. Он повернулся к Поттеру и Уизли. — Я ценю Ваш прием, но Вы загораживаете коридор, и мне уже надоел этот светский визит. Уйдите с дороги, и мы все закончим наш вечер счастливо. После недовольной паузы Уизли двинулся дальше, и Драко неторопливо прошел мимо. Он слышал, как они тихо говорили за его спиной, и знал, что они говорили о нем плохо. Ему было все равно, и он пошел в сторону кухни. Все эти дела с Грейнджером оставили его голодным и раздражительным. Вернувшись в общежитие, он ожидал, что будет темно и Грейнджер будет в своей комнате, но вместо этого обнаружил ее на диване, полусонную, с книгой на коленях. — Большинство людей спят в кроватях, — сказал он, направляясь к своей двери. Ее дверь была справа, прямо напротив его, в дальней части общей комнаты. — Нам нужно поговорить о том, как мы собираемся это пережить, — ответила она. — Оставьте это на завтра, — пренебрежительно сказал он. — Я измотан, и вы, очевидно, тоже. — Вы хотя бы попытаетесь сделать так, чтобы это сработало? Мне нужно знать. Он помолчал. — Да. Я могу попробовать. Но нам нужно установить правила, если мы собираемся продолжать. Она открыла рот, задумавшись. Он прервал ее. — Завтра, черт возьми. В любой другой день. Не сейчас. Но если это нужно сказать, потому что в твоих глазах такой взгляд надежды: мы не станем закадычными друзьями. Мне ты совсем не нравишься, и, несмотря на сердечные предложения нашего директора, я не собираюсь узнавать тебя лучше, чем сейчас. Вежливое обращение — вот что ты получишь, и вежливое обращение — вот чего я буду ждать от тебя. Спокойной ночи. Он заперся в своей комнате. Гермиона покачала головой и тоже пошла в свою комнату. Она была дурой, когда думала, что, возможно, учитывая, что с этого момента они будут часто видеться, они могли бы договориться смягчить враждебность и, возможно, научиться справляться друг с другом. «Гражданский» — это, возможно, не так уж и плохо, но она была уверена, что их понимание этого слова довольно сильно различается. Это было то, чего ей следовало ожидать в течение следующих двух лет. Несмотря на свою решимость, она чувствовала сожаление и задавалась вопросом, возможно ли вообще достичь мира, работая бок о бок с Малфоем, но она знала, что просить об этом было слишком много. Знал ли Дамблдор, что он делает, помещая их вместе таким образом? Ничего хорошего из этого не выйдет. Она вздохнула и попыталась заснуть, предчувствуя, что в ее сны вмешается нечто нехорошее.