Глава 3: Вкус

Драко растянулся на диване, на котором лежал, наблюдая, как дождь медленно скользит по оконным стеклам. Ему было скучно. Первый день занятий закончился ничем не примечательным ужином. Ему было скучно все это время, и он был не в настроении разговаривать. Крэбб и Гойл все еще молчали и дулись на то, что он больше не нуждается в них и не разговаривает с ними. Пэнси и Блейз там не было, их уже отстранили за то, что они были застигнуты в довольно компрометирующем положении в мужском туалете. Теодор Нотт пытался завязать разговор, но Драко едва отвечал, поэтому другой сдался и сосредоточился на еде. По какой-то счастливой случайности, ему не задали домашнее задание на тот первый день, и он закончил распаковывать все свои вещи несколько дней назад, так что у него было время тратить его по своему усмотрению. Желая вздремнуть, он сразу после ужина пошел в общежитие. Он видел, как Грейнджер пошла в библиотеку после ужина, что-то записывая в своем ежедневнике, по пути натыкаясь на других одноклассников и едва замечая это. В общей комнате было тепло, и ему не хотелось идти до своей комнаты, поэтому он устроился на диване у камина и немного поспал, пока не услышал, как открывается дверь, и выпрямился, не желая выглядеть неряхой, просто лежащим там. Грейнджер молча кивнула в знак приветствия, и он кивнул в ответ, наблюдая, как она пересекла пространство, чтобы войти в свою комнату, оставив дверь открытой. Он слышал, как она роется в своем сундуке, и она вышла через мгновение, ее руки были нагружены стопкой книг. Она подошла к книжному шкафу, стоявшему рядом с кушеткой, которую он занимал, и начала аккуратно расставлять свои книги в алфавитном порядке на средней полке. Он уже поставил некоторые из своих на самую высокую полку. Она поняла это через секунду и остановилась, ее рука все еще была занесена в воздух, чтобы протолкнуть другую книгу. Она посмотрела на него. — Ты ведь не против, правда? Он лениво моргнул. — Почему я должен возражать? — На случай, если Вы захотите добавить что-то свое и Вам понадобится эта полка. — Это единственные книги, которые я привез, — сказал он. — Заполните все, если хотите, мне все равно. Она вернулась к полкам и продолжила расставлять книги. — У нас сегодня патрулирование, — сказала она. — Ты получил послание? — Да, — сказал он скучающе. — Если ты не придешь вовремя, я начну без тебя, и тебе придется найти меня. — Я буду вовремя, — уверенно сказала она, кладя последнюю книгу на место и возвращаясь в свою комнату, через мгновение появляясь с еще одной тяжелой партией книг. Он оглядел растущую коллекцию на книжной полке. Она могла только представить, сколько еще книг у нее может быть дома. Мысленный образ был почти пугающим. Она когда-нибудь выходила на улицу? — Наверняка у Вас есть хобби помимо чтения. — Да. Но мне также очень нравятся книги. — Ты не говоришь. Снаружи прогремел гром. — А какие же тогда у тебя? — спросила она. — Квиддич. И, судя по всему, беспокоит тебя. — Я польщена, — сказала она без всякого выражения. Она поставила на место довольно тяжелую книгу. — Ваши местные книжные магазины, должно быть, Вас любят, — заметил он. Она сделала что-то среднее между улыбкой и гримасой и не ответила, вернувшись в свою комнату. Он услышал, как она передвигает вещи, и снова посмотрел на окно, рассеянно почесывая руку. Дополнительная неделя, которую дал им Дамблдор, превратилась в ничто, кроме разочарования для обоих из них. В первый день они избегали друг друга, и ни слова не было сказано между ними. Она большую часть времени уходила в библиотеку или к своим друзьям, а он либо оставался в своей комнате, либо гулял по кампусу, когда позволяла погода. Они оба проводили так мало времени в общежитии, что он уже несколько раз пугал ее, когда заходил в гостиную, так как они нечасто бывали там одновременно. Он мог сказать, что она думала, что он делает это нарочно, как будто он весь день ждал подходящего момента, чтобы дать ей настоящую драку, как будто у него не было более важных дел. Она каждый раз бросала на него уничтожающий взгляд, а он не удосужился объясниться, зная, что она все равно ему не поверит. Пусть думает, что хочет. Ему было все равно. Когда они разговаривали, их разговоры были короткими и отрывистыми, но до сих пор они придерживались своего правила вежливости, и это было все, что имело значение, хотя он чувствовал, что в конечном итоге долгие и напряженные периоды молчания, которые возникали между ними, сведут его с ума. Время от времени нужно было разговаривать. Он привык к тусклой атмосфере и болтовне в гостиной Слизерина, к шуму за ужином, а возвращение в пустое и тихое общежитие было странно утомительным. Не говоря уже об этом дожде... Грейнджер была совершенно счастлива поговорить с кем угодно, и он не винил ее, и не особенно стремился иметь ее в качестве постоянного спутника, но если не было никакой другой компании, то ему пришлось бы довольствоваться грязнокровкой. Это могло оказаться более забавным, чем он ожидал. Она едва ли вступала в разговор, если у нее не было вопроса или просьбы, но он чувствовал, что она уже устала от молчания, и поэтому, как он надеялся, окажется более охотной к разговору. Он пробежал глазами по ее выбору книг, размышляя. Книги по истории и ботанике, огромное количество книг по зельям и заклинаниям и много маггловской литературы. Он заметил, что большинство из них были слишком продвинутыми для своего года. Зачем вообще утруждать себя тем, чтобы принести так много? Маггловские книги, по крайней мере те, которые он мог понять, — они, возможно, были не так доступны здесь, но зачем заходить так далеко, когда в школе была своя собственная прекрасная библиотека? Он покачал головой. Она снова вышла из комнаты и поставила две кружки на маленькую раковину у рабочего стола, затем небольшое растение в горшке. Закончив, она выпрямилась, положила руки на бедра и огляделась. Несмотря на ее усилия, общая зона все еще выглядела едва обжитой. Она была достаточно уютной, конечно, но чего-то не хватало. Драко не спешил это исправлять, хотя это его тоже беспокоило. Он видел, как она раньше несла рамки с фотографиями, и задавался вопросом, кто на фотографиях, есть ли у нее тайный парень дома или они были членами семьи. Он был готов протестовать, если бы она решила повесить их в общей зоне, но она, к счастью, оставила их в своей комнате. Помимо книг, он бы настоял на любых других личных вещах в качестве украшения. Он не хотел создавать с Грейнджер пространство, похожее на домашнее, по крайней мере, дальше того, где они были сейчас. Она так идеально расставила книги на полках. У него была мысль подойти и поменять некоторые местами, чтобы посмотреть, заметит ли она. — Я вернусь позже для патрулирования, — сказала она, выходя из комнаты в последний раз и закидывая школьную сумку на плечо. — Не опаздывай. Дверь за ней захлопнулась. Неужели она снова пошла в библиотеку? Два похода за один день. Скандально. Он закатил глаза. С таким же успехом они могли бы просто построить ей там комнату. Или, возможно, она отправилась в Башню Гриффиндора. Это имело больше смысла, учитывая, что библиотека закрывалась в девять, а сейчас было восемь тридцать. На короткое время, за ужином, он уловил отрывок голоса Грейнджер, когда она ругала Уизли за то, что он уснул на втором занятии. В первый день, не меньше. Как он ни старался, он все еще не мог понять, почему Грейнджер так преданно держалась за него и Поттера — она была для них почти как мать, если уж на то пошло. Постоянно придиралась к ним, напоминала им серьезно относиться к школе и делать домашнюю работу, пыталась втиснуть уроки во все. Это заставляло его смеяться. И съеживаться. Сколько раз он слышал, как она рассказывала им о важности управления временем или о лучших способах делать заметки? Он был уверен, что ее советы были заслуживающими внимания, учитывая ее рейтинг в студенческом сообществе (не то чтобы ему нужно было это проверять), но она не могла выбрать менее достойных получателей, чтобы раздавать их. — Духовный деятель, — подумал он. И что хорошего принесла ей вся эта работа? Поттер и Уизли были прочно средними учениками. Они могли бы чего-то добиться, если бы слушали ее. Эти двое никогда ничему не научатся. Если бы он был на ее месте, он бы давно отправил их в плавание в окно. Мертвый груз есть мертвый груз. Он мог бы быть более одиноким теперь, когда Крэбба и Гойла отправили, но ему было гораздо лучше. Эти двое в любом случае никогда не могли поддерживать нормальный разговор — не то чтобы он подружился с ними для этого — но он действительно по-настоящему устал от необходимости все им объяснять, и он стал достаточно сильным, чтобы больше не нуждаться в них для поддержки. Если бы Грейнджер была слизеринкой, он бы упорно боролся, чтобы сформировать союз с ней, но она крепко держалась за двух других, а трое гриффиндорцев были как воры с первого курса, и не было похоже, что кто-то спрашивал его мнения в любом случае. Он просто терял время, даже думая об этом. Дождь громко стучал по запотевшему окну, зачарованное стекло заглушало завывание ветра снаружи. Его нога раздраженно постукивала по полу. Этот проклятый дождь. Если бы не было такого сильного дождя, он мог бы пойти на поле для квиддича и полетать там. Возможно, ему стоит просто прогуляться по замку, но в общей комнате было тепло и уютно, и он обнаружил, что ему все равно не хочется вставать. Через час они должны были начать патрулирование и искать студентов, которые могли нарушить правила. Ему показалось забавным, что теперь он оказался в положении власти, когда он мог наказывать студентов за то, что он делал неоднократно в течение последних нескольких лет. Многие студенты так делали — фокус был в том, чтобы знать, как все устроено, и не попадаться. Он знал, что трое гриффиндорцев делали это постоянно — они тоже не особо скрывали это, но каким-то образом их никогда не ловили, за исключением одного случая, который он мог вспомнить навскидку. Когда он поймал их и того болвана с драконом, его тоже отправили в Запретный лес, что было крайне несправедливо. Эта несправедливость все еще терзала его. Он утешал себя тем, что, по крайней мере, полувеликан был вынужден отказаться от своего драгоценного дракона. Их комнаты находились по разные стороны от общей комнаты, ее была темно-красной, с тяжелыми золотистыми шторами и теплым плюшевым ковром. Его была изумрудно-серебряной, с холодным мраморным полом, как в его старой комнате. У обеих была похожая обстановка: двуспальная кровать с балдахином и занавесками для уединения, ревущий камин и широкое окно, пропускающее много света. Он заметил, что в их комнатах нет столов, но в общей комнате стоял большой стол, за которым им обоим придется работать. Он мог сказать, что за этим стоит директор. Драко бросил на ее дверь кинжальный взгляд и вошел в свою комнату. Они могли бы с тем же успехом связать их вместе, если бы действительно хотели донести свою мысль. Подумать только, что ему придется иметь дело с этим до конца года... Он сменил школьную форму на черную рубашку и брюки. Как только его мантия была снова надета, он начал нетерпеливо мерить шагами комнату, время от времени проводя рукой по волосам. Это заточение из-за погоды сведет его с ума.

***

Без пяти десяти Драко встал и потянулся, проснувшись совсем недавно. Он пошел в туалет, а затем натянул мантию и снова взглянул на часы. Если Грейнджер не придет быстро, он сдержит свое обещание и начнет без нее. Он вышел из общей комнаты и прислонился к стене, снова взглянув на часы. Шаги были слышны, и он поднял взгляд как раз вовремя, чтобы увидеть Грейнджер, когда она завернула за угол и вошла в короткий коридор, ведущий в их общую комнату. — Хорошо. Ты готов? — Я собирался уходить, — сказал он. — Осталось еще две минуты. — Она открыла вход, прошептав пароль, нырнула внутрь, чтобы оставить портфель на вешалке у двери, и вернулась. — Пойдем. Она пошла по намеченному маршруту. Кивнув паре слизеринских старост, которые тоже патрулировали и проходили мимо, Малфой быстро догнал ее. — Грейнджер. Она пошла дальше. Он снова позвал ее. Ничего. Она его вообще не слышала или игнорировала? Ему не нравился ни один из вариантов, поэтому он потянулся вперед и схватил ее за запястье, дернув ее обратно к себе. Так же быстро он почувствовал жгучее проклятие на своей руке, заставившее его отпустить ее от неожиданности. — Что, черт возьми, это было? Не делай этого! — прошипела она, направив палочку прямо ему в лицо. — Может быть, если бы ты ответила мне сразу, мне бы не пришлось прибегать к физическому контакту, лапочка, — протянул он, изогнув тонкую бровь, когда она направила палочку ему между глаз. Она медленно опустила палочку. — Не называй меня домашним животным. Я не твоя. — Как же мне тогда тебя называть? — Просто «Грейнджер» подойдет. Больше ничего не нужно. Она ушла, держа в руках палочку с заклинанием «Люмос» в темном коридоре. Драко шел в своем собственном темпе, осматривая местность, мимо которой он проходил, без особого интереса. Это был только первый день занятий — кто вообще будет беспокоиться о том, чтобы выходить после комендантского часа прямо сейчас? Гермиона пошла вперед, проверяя каждую щель и пустой класс, чтобы убедиться, что никто не встал с кровати. Все еще не понимая, почему он схватил ее за запястье ранее, она согнула руку. Ее запястье все еще чувствовало отпечаток его хватки, хотя это было кратко и не болело. Добавьте это к их инциденту на прошлой неделе, и она задумалась, каким образом его воспитали, что он считал такое поведение приемлемым. Она никогда не думала, что он опустится до того, чтобы действительно причинить кому-то боль. Она знала его довольно давно, но никогда не видела его таким раньше. Малфой, которого она знала, всегда прятался за своими дружками, Крэббом и Гойлом, или угрозами, которые обычно включали его отца. Этот Малфой был другим. Это тревожило. У нее на шее все еще был ожог от его палочки. Гарри заметил его во время Чар. Она запаниковала и отмахнулась от него, как от старого шрама. Он не выглядел полностью убежденным, но в конце концов ничего не сказал, и она поймала себя на мысли, почему солгала. Она справилась с инцидентом, не так ли? Плохо, надо признать, но пока они с Малфоем не нарушили своего соглашения о вежливости, и поэтому был мир — или слабое его подобие. Что бы сказали другие, если бы узнали, что она не справится с Малфоем? Он мог быть более агрессивным, да, но она справлялась и с худшими раньше, и если она сталкивалась с василисками, кентаврами и Пожирателями смерти и выжила, то она сможет справиться с этим. Драко внимательно следил за ней, пока она шла, погруженная в свои мысли. Она замедляла шаг. Без сомнения, она, как всегда, слишком много думала о своем огромном мозге. Эти чертовы каштановые кудри качнулись по ее спине, когда она откинула их с плеча. Зачарованный их движением, он представил, как проводит по ним рукой, как они могут подпрыгнуть. Он хотел взять палочку и состричь эти кудри с ее головы. Годами, каждый раз, когда она превосходила его на уроке, он жаждал протянуть руку и хорошенько дернуть эти кудри, просто чтобы услышать ее крик. Он должен был сидеть на уроке и смотреть на затылок этой чертовой головы и наблюдать, как ее рука взмывает в воздух, чтобы ответить на вопрос за вопросом, словно какое-то существо, созданное исключительно для этой цели. Она всегда была для него острой занозой, эта Грейнджер. Золотая девочка школы, самая умная, самая любимая всеми профессорами. С этим проницательным, властным ртом, ее всезнайкой постоянно заставляли его хотеть использовать Непростительное на ближайшем человеке. Во время первой поездки в Хогвартс-экспрессе, которую он когда-либо совершал, он нашел ее и сразу почувствовал, что она полезна. Она выглядела умной и уверенной, он застал ее за практикой нескольких заклинаний в ее купе, и именно тогда он мог сказать, что она действительно что-то из себя представляет. Пока он не узнал, что она уже прилипла к Поттеру и Уизли, и вдобавок ко всему, эта девушка была маглорожденной. «Какая жалость», — подумал он, а затем с удивлением понял, что повторяет слова отца. Но это было правдой — его отец был прав. Она довольно хорошо повзрослела, хотя он никогда никому в этом не признавался. Ее глаза выражали интеллект в своих темно-карих глубинах, завораживая многих, кто в них смотрел. Эти глаза так часто бросали ему вызов, что было тайным удовольствием дразнить и насмехаться над ней и наблюдать, как в них нарастают раздражение и гнев. Ее волосы, независимо от того, как они выглядели в прошлом, имели свое собственное очарование. Ее губы были более соблазнительными, чем имели право быть. Когда они говорили друг с другом, он иногда ловил свой взгляд, задерживающийся на них, и терял нить того, что она говорила. Каждый раз, когда он смотрел на нее, ее бледная кожа напоминала ему о крови, и он не знал почему. Эти взгляды, эти мозги и мастерство сделали бы ее идеальной женой-трофеем Чистокровного, будь она Чистокровной. Он бы настойчиво добивался ее, чтобы сделать леди поместья, которое он однажды унаследует. Но, конечно, она была грязнокровкой, и их постоянное соперничество, а также ее раздражающая тенденция не уметь заткнуть рот, только усугубляли ситуацию. Она была слишком хороша. У девушки был талант заставлять его хотеть что-то сломать, а именно ее. Драко неслышно вздохнул. Громкий звук капающей воды, доносившийся со всех сторон, раздражал, а здесь внизу было темно, холодно и слишком чертовски тихо. Ему нужно было отвлечься. К сожалению, там не было ничего, кроме него и предмета его мыслей. Поэтому он подошел к ней и позвал ее по имени. На этот раз она с опаской его узнала — он заметил, как она напряглась и отодвинулась, когда почувствовала, что он подошел к ней, поэтому ради забавы он просто придвинулся ближе. — А зачем ты мне звонил раньше? — спросила она. — Я не помню. — Это было важно? — Я не могу знать, если не помню. — Это вернется к тебе, я уверена, — рассеянно сказала она, бросая заклинание «Люмос» и вглядываясь в глубокую нишу. Они шли еще несколько минут в тишине. Пока это время тянулось, Драко вздохнул. — Должен быть какой-то разговор, Грейнджер. Я сойду с ума, если так будет продолжаться всегда. — Тогда говори, если хочешь, — сказала она равнодушно. — Если это заставит тебя перестать дуться. — Очень смешно. Ты когда-нибудь думала о том, чтобы подстричься, Грейнджер? Или сбрить все волосы? Честно говоря, я бы предпочел последнее. Закатив глаза, Гермиона откинула выбившуюся прядь со лба и сказала: — Мне нравятся мои волосы такими, какие они есть. Мне все равно, нравятся они тебе или нет. Драко презрительно посмотрел на массу на ее голове, крутя палочку в руке. — Ты позволишь мне их отрезать? — спросил он. Она раздраженно посмотрела на него и коротко ответила: — Нет. — У тебя запястья не болят? — Нет. И я буду благодарна, если ты больше так меня не хватаешь. — Хорошо. Мне не нужно, чтобы ты натравливала на меня своих друзей. И приняла к сведению: боюсь, мой нрав берет надо мной верх. — Тогда контролируй это лучше, — просто сказала она. — Это не оправдание, и если бы я хотела отомстить, я бы сделала это в одиночку. — Ты более мстительна, чем кажешься, — заметил он. — Вы приводите причины. — Не думаю, что я могу это отрицать. Они повернули за угол. — Если уж говорить об этом, то мы до сих пор не установили правила для общежития, — сказала Гермиона. — Я предполагаю, что применяются стандартные правила. — Они это делают, но я думаю, нам нужно установить больше. — Просто дай мне копию твоего учебного расписания, — сказал он. — Я постараюсь не мешать тебе. — Более того, — сказала она, — я думаю, что пока мы еще не привыкли находиться рядом друг с другом, нам не стоит приглашать к себе других людей. — Применяются ли твои друзья к этому правилу? Я соглашусь только в том случае, если ты скажешь «да». — Конечно, они хотят быть рядом с тобой, как и я. Я не хочу, чтобы начались ссоры. Он пожал плечами. — Жаль. Если мне предстоит прожить с тобой год, мне понадобятся развлечения. Она посмотрела на него. — Развлекайся. — Так и будет, — злобно подумал он. — Мне разрешат время от времени выходить из комнаты? — спросил он. — Если будешь вести себя хорошо, то, возможно. — Мерлин. — Он рассмеялся. — Можно мне называть тебя просто Стражем? Она проигнорировала его, и они свернули в другой коридор. Гермиона вошла в открытый класс, в котором горел свет. Комната была пуста, но на полу лежали разбитые бутылки с чернилами, свидетельствовавшие о скуке Пива. Она быстро убрала его, пока Малфой ждал снаружи. Она вернулась и закрыла за собой дверь, стряхивая с рук все еще влажные чернила. — Вы можете читать мои книги, если хотите. Все, что я прошу, это бережно с ними обращаться и вернуть их туда, где Вы их нашли. — Ваши книги меня не интересуют, но я принял это к сведению — Я просыпаюсь и ложусь спать рано почти каждый день. Я не против шума, но стараюсь поддерживать его на нормальном уровне. — Нет проблем. — Что касается наших обязанностей, то теперь мы живем вместе, поэтому, если мы будем общаться и равномерно распределять работу, все должно идти гладко. — Отлично. Она выжидающе посмотрела на него. — У тебя нет своих правил? — Не трогайте меня и мои вещи, не беспокойте меня, если это не срочно, стучите, прежде чем войти. Все просто, на самом деле. — Хорошо, — согласилась Гермиона. — Хотя я считаю, что твое первое правило следует немного подредактировать. Я не хочу, чтобы твои друзья когда-либо были в моем общежитии. — В нашем общежитии. — Она нахмурилась. — Я бы постаралась, чтобы они не заходили к вам, пока Вы там, и пока Вы не будете друг друга раздражать, ничего плохого не случится. — Грейнджер. Я вообще не хочу, чтобы они там были. Жить с тобой и так достаточно плохо, я не хочу, чтобы остальные две трети твоей группы делали это невыносимым. — Мы на чем-нибудь остановимся, я уверена, — сказала она, закатив глаза. Драко остановился. Раздраженная Гермиона повернулась и уставилась на него. — Они мои друзья, Малфой. — У тебя есть остальная часть замка, с которой можно работать, Грейнджер. Не будь жадной. Она открыла рот. Он ее оборвал. — Я не хочу, чтобы они там были. Я не собираюсь этого делать. — Ну ладно. Но то же самое относится и к твоим друзьям. — С радостью, если это значит, что мне не придется иметь дело с твоими. К счастью, они закончили обход без дальнейших инцидентов и направились обратно по многочисленным лестничным пролетам в свою гостиную. Гермиона проплыла через вход, как только назвала пароль, не потрудившись держать его открытым для Малфоя. Она села за большой стол, достала из-под него сумку, вытащила оттуда свиток пергамента и перо и аккуратно разложила их на столе. Малфой наблюдал, как она села и приготовилась написать письмо. Он снова растянулся на диване, не желая пока спать, и подавил зевок. — Ты ведь все еще сердишься на мое правило, да? — Я думаю, ты немного неразумен, — сказала она, доставая перо из сумки и осматривая кончик. — Но нет, я не сержусь. — Письмо домой? — протянул он, заложив руки за голову. — Я никогда не думала, что ты такой болтливый, — ответила она, записывая дату в верхней части пергамента. — Я полон сюрпризов, Грейнджер. — Вот я и учусь, — устало сказала она. — Разве это не ты говорил что-то о том, что не стоит становиться дружелюбным? Ты задаешь слишком много вопросов для того, кто говорит, что ему на меня наплевать. — Я просто пытаюсь скоротать время, Грейнджер, не превращай это во что-то, чем оно не является. В любом случае, ты должна быть польщена, что я уделяю тебе столько внимания. Она фыркнула и посмотрела на него через плечо. — Обычно, когда человек стоит спиной к другому и чем-то занят, он хочет, чтобы его оставили в покое. — Она бросила на него многозначительный взгляд. — Это общая комната, Грейнджер. Я могу пользоваться этим местом так же свободно, как и ты, и если я захочу здесь остаться, то я, черт возьми, так и сделаю. Она громко вздохнула и вернулась к своему письму. Чтобы успокоить ее драматический вздох, он несколько минут ничего не говорил. Звук ее каракулей заполнил комнату. — Это довольно длинное письмо. — Он посмотрел на пергамент. — Ты уже жалуешься на меня своим родителям? Она посмотрела на него через плечо, прищурив глаза. — Неважно. — Расскажи им обо мне только хорошее. Она усмехнулась и заерзала на сиденье, забыв о письме. — О чем тут говорить, кроме того, что ты не такой уж неряха, как я думала? — Во-первых, — сказал он, подняв указательный палец, — я довольно красив. Не стесняйся в своих описаниях. Ее брови приподнялись. — Боже мой, у кого-то здоровое эго. — Во-вторых, — продолжил он, — я достаточно умен, чтобы занимать такое же положение, как и вы. Запиши это. — Я ничего этого не записываю, — сказала она, — так что побереги силы и дай мне спокойно писать. — Она взяла перо и обмакнула его в чернила. — В-третьих, и, возможно, самое важное, — продолжал он, ухмыляясь, — я происхожу из богатой дворянской семьи и к тому же чист по крови. Это должно их волновать, не правда ли? — Моя семья не заботится о классовой дискриминации, — сказала она, приподняв бровь. — Хотя это может быть предметом гордости для тебя, для меня это ничего не значит. Моя семья знает о тебе все, что им нужно знать. Не все будут лезть из кожи вон, чтобы кланяться тебе из-за твоего статуса. Если ты еще этого не понял, начни сейчас. — Итак, ты говорила с ними обо мне. — Он приподнял бровь. — Интересно. — То, о чем я говорю с родителями, тебя не касается. — Не надо быть таким холодным, Грейнджер, я просто пытаюсь раскрыть твой характер. — Мы знаем друг друга достаточно давно, и теперь ты должен это хорошо понимать. — Ну, теперь у меня есть возможность узнать больше, не так ли? Полагаю, то же самое относится и к тебе по отношению ко мне. — Я знаю о тебе столько, сколько хочу знать. — Она повернулась на сиденье, нахмурив брови. — Я занята, Малфой. Я здесь не для того, чтобы развлекать тебя каждый раз, когда тебе скучно. Если ты так хочешь поговорить, иди и болтай с Пивзом. — Я не болтаю. — Я не могу заметить разницу, когда пытаюсь сосредоточиться на чем-то другом, — сказала она. — Если Пивза нет рядом, иди и поговори со стеной. Мне действительно нужно написать это письмо. Она вернулась к своему письму с видом окончательности. Гнев вспыхнул в нем, острый и темный. — Повернись и посмотри на меня, Грейнджер. Ее тон был скучающим. — Зачем? — Мы еще не закончили. Ты не можешь так меня увольнять. — О, я тебя оскорбила? — продолжала она писать. Драко подошел к ее креслу. Он крепко положил одну руку на каркас спинки, другую на ее стол, положив ладонь на ее письмо, размазывая влажные чернила. — Привет. Он низко наклонился, его лицо было в дюймах от ее лица. Она слегка отстранилась, сверля взглядом. Она сидела в углу у стены, и с появлением Малфоя она оказалась в ловушке. — Ты не имеешь надо мной власти, — выдохнул он. — Грязнокровка. Она даже не вздрогнула. — Ты так зол, потому что я предпочитаю написать письмо, чем уделить тебе внимание? — Пишите сколько хотите писем, но я не позволю Вам разговаривать со мной так, будто я здесь Ваш низший. — Я буду говорить так, как захочу, — процедила она сквозь зубы. — Ты ничем не лучше других в этом замке. Пропусти это через свой толстый череп. — Ты слишком упряма для своего же блага, Грейнджер, — сказал он. — Неудивительно, что ты всегда была одна. Кто захочет иметь с этим дело все время? Ты изнуряешь. Она прищурилась, глядя на него. — Это не имеет никакого отношения к делу. А теперь уходи. — Бедные Ваши родители, — сказал он, его глаза были холодны и насмешливы. — Им придется всю жизнь прозябать с дочерью-старой девой. — Если это альтернатива общению с такими мужчинами, как ты, я бы с радостью осталась одна, — сухо сказала она. — Возможно, это и к лучшему, поскольку твои чары на самом деле не способствуют твоей рекомендации, — сказал он, презрительно глядя на нее. — Держу пари, они предложили бы мне кругленькую сумму, чтобы сбыть тебя с рук. Как будто я когда-либо захочу тебя или их грязные маггловские деньги. Ее челюсти были сжаты, глаза жесткие и темные. — Отстань от меня. — Вот ты снова. Ты действительно думаешь, что ты что-то из себя представляешь, не так ли? Но я скажу тебе, кто ты на самом деле. Скромный, незначительный, самоуверенный, разгуливающий по этим коридорам, как будто ты ими владеешь, как будто ты слишком хорош для всех остальных. Ты мерзость для волшебного мира, и тебе здесь не место. Она сделала резкое движение, чтобы потянуться за палочкой, и благодаря своей подготовке к квиддичу он инстинктивно поймал ее вовремя, схватил за запястья и притянул к себе. — Отпусти меня! — выдохнула она и начала сопротивляться, но он не желал этого терпеть. Драко стащил ее со стула и прижал к стене, отшвырнув стул в сторону, прижав свои бедра к ее бедрам и положив руки по обе стороны ее головы. Наконец, она испугалась. Ощущение ее дрожи напротив него доставляло ему больше удовольствия, чем он хотел признать. Это был странный прилив чувств и внезапное удовлетворение — или это было удовольствие? Он был слишком отвлечен, чтобы понять это. Она боролась, чтобы оттолкнуть его. — Стой! Ступефай! — закричала она, но его сжимающая хватка на ее запястье не позволила ей правильно прицелиться, и заклинание взметнулось к потолку. — Отпусти, невыносимая задница! Ее запястья пульсировали от боли под его хваткой. Он держал ее так крепко, что она едва могла двигаться — она никогда не думала, насколько он может быть силен физически, и было страшно чувствовать это сейчас, когда он загнал ее в угол. Она все еще держала свою палочку, но не могла направить ее на него; любое произнесенное ею заклинание промахивалось. Она снова попыталась наклонить запястье и направить палочку на него, но он сжал ее еще сильнее, и с внезапной несвоевременной судорогой она вскрикнула и выронила ее. Было какое-то давление, она почувствовала что-то твердое на своем бедре, и она не хотела думать об этом. Ее разум становился таким измотанным, что она чувствовала, что вот-вот заплачет. Она продолжала толкать его в грудь, требуя, чтобы он оставил ее в покое, но он не двигался с места. Ее глаза встретились с его глазами, и они все еще были полны гнева, грозового серого облака, как небо перед бурей. Было там и что-то еще, что-то, что она не могла понять, но это заставляло ее чувствовать себя неуютно, то, как он сейчас на нее смотрел. Ее живот скрутило, и она была наполнена чувством ужаса и страха, подобного которому она никогда не испытывала раньше — это было зловеще и пришло как будто из ниоткуда, сметая слова с ее языка, чтобы сделать ее онемевшей. Все ее тело отреагировало на это — она напряглась и вздрогнула, мурашки покатились волной по ее коже. — Уйди от него, — говорило это чувство, но она все еще была в своей ловушке, и лучшее, что она могла сделать, это прижаться к стене, чтобы разорвать контакт их тел. Он приближался, арктические глаза впивались в темно-карие, а затем спускались вниз и останавливались на ее приоткрытых губах. Невольно его большие пальцы дернулись, откидывая назад волосы на ее висках. Она замерла; ее сердце колотилось в горле. А потом он ушел. Она почти рухнула, когда его вес исчез. Ее легкие были готовы взорваться, и она выдохнула, не осознавая, что задержала дыхание. Облегчение было еще одним вдохом, и кровь хлынула к ее рукам, обе они горели как сумасшедшие. Она даже не поняла, что потеряла в них чувствительность. Она уставилась на него, ее сердце колотилось, потрясенная до глубины души. Он стоял, отвернувшись от нее, и проводил рукой по волосам. Гермиона взяла себя в руки и выпалила: — Что это было? У тебя что, новая привычка вмешиваться в мои дела и неподобающим образом вторгаться в мое личное пространство? Малфой! Он резко пошел в свою комнату, не оглядываясь на нее. Разъяренная, расстроенная, она пошла за ним. Она быстро протянула руку и схватила его за руку, развернув его лицом к себе. — Ответь мне! Одним быстрым, ошеломляющим движением, и прежде чем она успела отреагировать, он схватил ее за плечи и прижался губами к ее губам. Гермиона вздрогнула от шока — ее рот был открыт, находясь в середине ее требования. Его язык толкнул ее, и она ахнула, ее тело напряглось. Одна рука удерживала ее руку с палочкой. Другая обхватила ее талию, притягивая ее к себе, когда она попыталась отстраниться. И снова возник этот страх. Если бы она не была так полностью и окончательно потрясена поцелуем Малфоя, она бы сразу поняла, что это реакция «бей или беги», и что теперь самой важной целью в ее жизни стало бы то, чтобы уйти от него. Она бы убежала, если бы могла. Но ее ноги, казалось, застыли на месте, а руки задергались, когда она попыталась подняться, чтобы оттолкнуть его. Она чувствовала, как он целует ее, но не могла этого осознать. Его язык провел по ее нижней губе. Ее разум, казалось, полностью остановился, и было одновременно и страшно, и неприятно, что она не могла ответить так, как хотела.

***

Она бы убежала, если бы могла. Но ее ноги, казалось, застыли на месте, а руки задергались, когда она попыталась подняться, чтобы оттолкнуть его. Она чувствовала, как он целует ее, но не могла этого осознать. Его язык провел по ее нижней губе. Ее разум, казалось, полностью остановился, и было одновременно и страшно, и неприятно, что она не могла ответить так, как хотела. Где-то вдалеке он понимал, что перешел черту и должен остановиться. Но обнаружил, что ему все равно. В тот момент, когда он поцеловал ее, она полностью замерла, но через несколько секунд снова начала двигаться, как мстительная кошка, и колотила его в грудь так сильно, как могла. Удары были слабыми, и он держал ее достаточно крепко, чтобы она не могла вырваться. Это было последнее, чего она когда-либо ожидала. Его глаза были закрыты, и она наблюдала за ним, пока он целовал ее, словно ощущая это вне своего тела. Его болезненная хватка на ее плече заставила ее глаза слезиться от боли, другая была поймана в ее кудрях, держа ее так близко к себе, что она могла чувствовать, как твердые точки его тела впиваются в ее. Кричать или протестовать было трудно из-за его губ; он только сильнее прижимал свои губы к ее собственным, и кто знал, что поцелуи могут быть болезненными? Она задыхалась, и ее сердце колотилось внутри ребер; ее уши были полны звука его лихорадочного дыхания и ее собственных сдавленных всхлипов. На ее губах обязательно должны были быть порезы от резких укусов, которые он им нанес — она уже чувствовала вкус крови. Малфой снова резко укусил, и Гермиона вздрогнула, грубо толкая его в плечи, руки, грудь, но все безрезультатно. — Малфой! Поцелуй прервался — он открыл глаза и увидел ее, ошеломленную, опустошенную, разъяренную. Его мысли вернулись на место. Они оба тяжело дышали. Она все еще дрожала, глаза были ошеломлены, красные, и его охватило шокирующее желание сделать это снова. Без предупреждения он оттолкнул ее, и она, которая так старалась вырваться, упала на пол и болезненно приземлилась на зад. Он наблюдал за ней с непроницаемым выражением. Она была так потрясена, что все еще смотрела на то место, где он был несколько мгновений назад, но через несколько секунд ее глаза прояснились, и она подняла руку к своим опухшим губам. Ее глаза взлетели, чтобы встретиться с его глазами. — Ч… Чт… — пробормотала она. — Какого черта ты натворил? Вот он, гнев. Он видел, как он пылал в ее глазах, пробиваясь сквозь смятение. Он смотрел на нее секунду или две, как будто сам был ошеломлен, прежде чем повернуться и захлопнуть дверь в своей комнате. Гермиона смотрела ему вслед, не зная, что делать. Часть ее хотела последовать за ним, взорвать его дверь и проклясть его до последней капли крови. Другая часть хотела запереться в своей комнате и плакать. Она никогда не чувствовала себя такой изнасилованной. Она осторожно прижала кончики пальцев к губам. Она все еще могла чувствовать его вкус. Эта мысль заставила ее содрогнуться от отвращения. Она медленно поднялась, пошла в свою комнату и закрыла за собой дверь, обхватив себя руками. — Малфой только что поцеловал меня. — Малфой. Этот высокомерный расистский ублюдок поцеловал меня. — Он забрал мой первый поцелуй. Его жестокие слова, сказанные ранее, всплыли в ее мыслях, усиливая боль. Взволнованная, униженная, разъяренная, она направила палочку на стеклянную вазу на комоде, и она разбилась. Осколки стекла разлетелись во все стороны.Взволнованная, униженная, разъяренная, она направила палочку на стеклянную вазу на комоде, и она разбилась. Осколки стекла разлетелись во все стороны. Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, а затем починила вазу взмахом палочки. Не стоило ломать всю мебель в комнате. Заманчиво, но ей нужно было выяснить, что только что произошло. — Он поцеловал меня. Но почему? Разве он не знал, что она этого не хочет? Разве он не слышал ее мольбы остановиться? Конечно, они были приглушены его губами (она снова вздрогнула), но она ударила и толкнула его! Она дала ясные знаки, что это было то, чего она не хотела! — Как будто ему все равно, — подумала она. Это было на него не похоже. Это было так не похоже на него. Это было похоже на совершенно другого Малфоя, не того, к которому она привыкла, и это пугало ее. Ее губы были воспаленными и чувствительными. Она воздержалась от того, чтобы снова прикоснуться к ним. Она чувствовала себя немного больной, и, что хуже всего, уязвимой. Она всегда гордилась тем, что быстро реагировала на опасность, но сегодня подвела себя и позволила Малфою сохранить контроль над нападением. Она стояла там, как окаменевшая идиотка, и позволяла ему делать то, что он хотел. Ее щеки горели. Вопросы пронеслись в ее голове, пока она переодевалась в пижаму и чистила зубы, тщательно промывая рот после этого. Если она хотела получить ответы, ей придется встретиться с ним на следующий день. Слезы жгли ей глаза, и она уснула, крепко сжимая палочку под подушкой. Драко был на высоте. Он быстро мерил шагами свою комнату, взад и вперед, взад и вперед, проводя руками по волосам, хватая их в кулаки и выдергивая, пока не начала формироваться головная боль. Ярость и удовольствие охватили его разум и тело, и на данный момент он был рабом этого чувства. Он поцеловал ее, и это было потрясающе. Но зачем он поцеловал ее? Что, черт возьми, побудило его сделать это? Как бы он ни старался, он не мог собрать все воедино. На данный момент все, на что он мог винить, было болезненное любопытство к ней, которое мучило его в последнее время. Ненависть тоже была хорошим мотиватором. Если бы она просто замолчала и осталась на своем месте, этого никогда бы не произошло. Ему следовало просто уйти. Драко быстро прошелся по комнате, отшвыривая школьную сумку в сторону. Огонь был единственным источником света, заливая его комнату теплым светом. Он чувствовал жар огня, как будто он был ее, как будто она все еще прижималась к нему. Он поцеловал грязнокровку. Он должен был почувствовать отвращение, но был удивлен, что не почувствовал. Она чувствовала себя хорошо, даже когда она сопротивлялась и протестовала, он любил каждую секунду этого, как бы извращенно это ни звучало, он не мог этого отрицать. Она была так же шокирована, как и он, это было очевидно. В каком-то извращенном смысле, это сделало поцелуй еще лучше. Он был так близок к тому, чтобы поцеловать ее раньше, когда прижимал ее к стене, но вовремя оторвался. А потом глупая девчонка побежала за ним, требуя, чтобы он ответил ей, и он больше не мог сдерживаться. Вид ярости, пылающей в ее глазах, и ее бледного лица, сверкающего на него как кинжалы, вывел его из себя. Эти пухлые губы раздвинулись в рычании, этот дерзкий маленький подбородок торчал на него, и... ох. Его тело снова отвечало. Черт возьми. Почему? Почему именно она? На ум пришли старые, постыдно признанные фантазии. Грейнджер, под ним, склонившаяся над столом, с задравшейся юбкой и кляпом во рту. Грейнджер, с галстуком, завязанным вокруг запястий, ногами вокруг его бедер, его член глубоко зарыт. Грейнджер, отсасывающая ему в Запретной секции, слезы текут по ее лицу, она стоит на коленях у его ног, как и положено. Он всегда предполагал, что если бы это когда-нибудь произошло, он бы удовлетворил свое любопытство и пошел дальше. Грейнджер была очень красивой девушкой, и, возможно, с ней можно было бы поцеловаться, если бы она не стояла просто так, но она все еще была властной и напряженной, и он просто не мог ее выносить. Он никогда бы не подумал, что разорвет этот поцелуй, все еще желая большего. И большего. Он снова провел рукой по волосам, стиснув зубы. Итак, он почувствовал физическое влечение к девушке. Какое это имело значение, в конце концов? Он был не один. Она была явно невинна, и табу всего этого, вероятно, было еще одной причиной, почему это было так заманчиво. Не то чтобы он был влюблен в нее; ему просто нужен был хороший трах, вот и все. — Дальше дело не пойдет, — твердо подумал он, изо всех сил стараясь отогнать воспоминание, но толку было мало, а его эрекцию нельзя было игнорировать. Она снова собиралась ябедничать? Он ожидал этого. На мгновение он задумался, будет ли она открыта для взятки. Определенно нет. Поттер и Уизли прибегут, чтобы разорвать его на части. Расскажет ли она и Дамблдору? После этого она совершенно точно не захочет работать с ним снова. Они будут иметь удовлетворение, увидев, как его вышвырнут с должности. Он стиснул зубы и поспешил в свою личную ванную комнату, подошел к душу и открыл кран с холодной водой.