Глава 2: Отложенный разговор.

      Ещё одно утро встретило меня тишиной в пустой комнате с чувством подкрадывающейся тоски. На этот раз хотя бы понятно, где я нахожусь, а значит — никакой тревоги. Двигаться всё ещё было нелегко, так как мышцы не успели восстановиться до конца, но сил на то, чтобы спуститься в общую комнату должно было хватить, так что, приняв решение перестать, наконец, валяться овощем я медленно натянула что-то из домашней одежды, принесение недавно Оникс, а затем лениво потопала на кухню.        Пахло просто божественно, настолько, что живот сводило не столько от голода, сколько от желания съесть то, что готовил Шен.  — Утро. — Коротко выпалил он, бросив на меня мимолётный взгляд. Однако, произнёс он это мягко, как-то по-особому приветливо с еле-заметной улыбкой но лице.  — Доброе. — ответила я с такой же мягкой улыбкой, подходя ближе. — Снова Конджи?  — Кхм, не совсем. Поке рисовый.        Наблюдая с неподдельным интересом за тем, как готовит чернокнижник, я чуть наклонилась к нему, едва не сложив руки на его плече, но в ту же секунду опомнилась и отпрянула, словно обожжённая.   «Нельзя мне его так откровенно касаться. Не заслужила ещё…» — Прости. — сдавленное, жалкое, слабое. Это всё, на что я была способна сейчас.       Похоже, и от него этот жест не ускользнул. Это было ясно по тому, как в ту же секунду чернокнижник оставил готовку и обернулся ко мне, буравя взглядом спину, по его обеспокоенному голосу.  — В чём дело, Нова?        Подойдя ближе, мужчина обхватил моё запястье своими длинными, худыми пальцами, как и всегда. Затем снова слух резанул о его хриплое: — Ты…боишься меня?       Я сглотнула, будто старалась затолкать всю боль и тоску, как можно глубже в себя. — Нет. Нет, Шен.         Прикрыла глаза. Мне хотелось чувствовать каждое его касание, каждый вздох на своей коже. Если не могу позволить себе касаться его сама, то пускай хотя бы так. В конце концов, врать ему и дальше я себе точно не могу позволить, а потому, с глубоким вдохом, закрыв глаза, выпалила правду, ничем не прикрытую. — Я просто не считаю себя вправе касаться тебя, хотя бы пока не искуплю…        Но договорить не успела. Обхватив ладонями моё лицо, с пристальным взглядом прямо мне в глаза, чернокнижник произнёс с таким стержнем в голосе, от которого мне стало не по себе: — Ну-ка, посмотри на меня.         Ничего мне не оставалось, кроме как послушаться.  — И никогда, слышишь меня? Никогда не решай за других, заслуживаешь ты их, или нет?         Он явно был недоволен моими мыслями и поведением, но что, если сейчас я просто не знаю что делать, как расценивать его ко мне отношение, его жесты?        Но, уже спустя несколько секунд тон его голоса заметно смягчился. Сев за стол, маг осторожно, но при этом настойчиво притянул меня к себе, так чтобы я села к нему на колено.        Тут я уже не сдержалась и, едва успевая переводить дыхание, затараторила: — Я не могу, Шен. Не могу разрешить себе даже приближаться к тебе, пока мы не поговорим. Пока, глядя мне в глаза, ты не скажешь, что простил.        Даже заплакать я не могла. Если бы сердце и душа имели голос, наверное сейчас в унисон просили бы высвободить чувства. Оба они плакали, стонали, корчились внутри, но в глазах при этом ни единой слезинки. Пожалуй, это даже хуже, чем реветь днями напролёт без остановки.         Возможно, я не заслуживаю права даже на то, чтобы заплакать, или же сама у себя его забрала, заперла за семью замками и не могу себе этого позволить. Хотя бы не перед ним…        Обняв его за шею, зарываюсь лицом в его ключицу, вдохнув так глубоко, словно пытаюсь забрать себе запах любимого мной человека, чтобы носить его с собой всегда и везде. Широкая мужская ладонь тут же легла на макушку, медленно поглаживая, а слух ласкает спокойный, мягкий и нежный, словно шёлк, голос: — Знаю, ведьма, знаю. Тогда позволь делать это мне, быть ближе. Не отталкивай. — Я не оттолкну…— Наконец, смогла вздохнуть полной грудью, легко и свободно.        Почему-то именно сейчас мне до ужаса не хотелось разрывать объятия, отпускать его. Закрыв глаза, прижимаюсь так близко, словно он может вот-вот исчезнуть навсегда из моей жизни, а ведь всё между нами ещё только началось совсем недавно. Сколько всего нас ещё ждало впереди, если бы только не было этой чёртовой правды, если бы история моего появления в Союзе соответствовала легенде о воровке-неудачнице, которую встретил Шен в катакомбах Ватикана.        Ни одному из нас не хотелось, чтобы закончился этот миг нашей близости , которая ощущалась почти преступной и как будто бы непозволительной, но была при этом так необходима для обоих.        Просидев ещё несколько минут в таком положении, чернокнижник всё также продолжал гладить меня по спине, пока, в конце концов, не пересадил на стул. Сам при этом опустился на корточки прямо передо мной, так чтобы взгляды были направлены друг на друга. Снова его ладонь покоится на моей щеке, чуть поглаживая кончиками пальцев раскрасневшуюся кожу, а голос, ставший чуть более тёплым и оттого словно бархатистым, нарушает тишину:  — Не бойся меня, Нова. Пожалуйста.         Притянув мою руку к своим губам, маг касается запястья, задерживаясь ненадолго. Он словно хотел оставить мне частичку себя этим поцелуем. Не удержавшись, я мазнула пальцами по его щеке.         На миг мне показалось, будто он хочет попрощаться. Противным червяком ползало внутри чувство тревоги, но тут же словно растворилось после слов чернокнижника:  — Больше я не сделаю тебе больно…        Пауза. На несколько секунд я закрываю глаза, затем делаю глубокий вдох, и вслед за ним:  — Знаю, Шен.         Вот так просто и коротко. Правда в том, что на самом деле из нас двоих больно делала я, причём нам обоим. И эта боль не шла ни в какое сравнение даже с самым мощным разрядом тока от его рун. Я пробиралась в самую душу, чтобы после нанести мощнейший удар.          Кого волнует, чью сторону выбрала я в итоге? Это ни разу не оправдывает того, что было предопределено изначально.        Однако, оттого, что я буду страдать и винить себя, полезнее не стану. Нужно было возвращаться в строй, как физически, так и морально.  — Давай, помогу тебе с готовкой? — сказала я, отпрянув.        Шен лишь по-доброму усмехнулся в ответ.  — Да я уж почти закончил.        Вновь поднявшись на ноги, мужчина вернулся на кухню и я поплелась следом.  — Вот, упрямая! Ну, тогда огурец и красную рыбу кубиками нарежь.         Он пододвинул ко мне большую тарелку с необходимыми ингредиентами, которые я тут же принялась разделывать. На удивление, справилась неплохо, несмотря на оставшуюся вялость и легкую дрожь а руках, и рыба с овощами были нарезаны и себя без пальцев не оставила, и вот, разложив красиво блюдо по тарелкам, мы принялись уплетать наш завтрак.         Всё это время я не могла не прикрывать глаза от непередаваемого вкуса, и Шену моя реакция явно нравилась. Даже не видя его лица, по короткому, мягкому «хм» можно было определить, что он улыбается.          Молчание всё ещё напрягало, давило, а потому мне словно необходимо было найти повод для разговора. Набрав воздуха в лёгкие я, наконец, осмелилась:  — Шен? Могу я попросить тебя научить меня готовить блюда китайской кухни, если будет время?        Отхлебнув немного из своей чашки, чернокнижник пожал плечами. — Да там и учиться особо нечему.         Стушевавшись, я разочарованно вздохнула, вперивая взгляд в свою тарелку. Настроение упало, забрав с собой аппетит, но я заставила себя дожевать остатки блюда.        Но тут же я почувствовала слабый толчок локтем, за ним другой. Разговор, как оказалось, не был окончен. — Эй. Я лишь сказал, что там нечему учиться, имея в виду, что это несложно и прямо «учиться-учиться» чему-то тебе не придется, но это ведь не значит, что отказываю.  — Хорошо. То есть, спасибо…— слабо, неубедительно, а всё же удалось мне выдавить улыбку на губах, хотя вряд ли это выглядело уверенно.        Шен определённо не был дураком, и понять состояние другого человека ему не составляло труда, а потому, легонько обхватив пальцами мой подбородок, он развернул меня лицом к себе, чтобы взгляд отвести не могла .  — И ещё, — заговорил он с почти стальной уверенностью в голосе, при этом всё ещё выдерживая паузы по известной лишь ему одному причине. — Завязывала бы ты обращаться ко мне за чем-либо с такой дрожью и робостью. Я тебя за твои просьбы и вопросы убивать не собираюсь.  — Я…прости. — Как же глупо я выглядела, сидя перед ним и открывая рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Всё сейчас выглядело глупым, нелепым, непонятным. Хотелось просто исчезнуть и не существовать, оказавшись лишь жутким кошмаром в их жизнях и особенно в его. POV Шен   И за каким только хреном я, как идиот, мажусь от разговора? Какого хрена творю?        С другой стороны, так ли он нужен? Дураку ведь понятно, что простил уже давно, ещё той ночью, когда на условие, озвученное Веспер, ведьма уверенно ответила согласием. Она понимала, что может погибнуть на этой миссией, оттого страх перед ней никуда не делся, лишь сидел внутри неё склизким червяком, неприятно обсасывая, обгладывая внутренности. Но даже в такой момент ловчая просто пошла и сделала, что ей велели, спрятав этот свой страх под хрупкой вуалью уверенности.      Что ещё нужно, какие ещё доказательства могут потребоваться, чтобы доказать её верность, что едва не стоило ей жизни?   В груди неприятно защемило от этой мысли, воображение вновь подкинуло её образ. Слабая, едва в сознании, с гримасой боли, что даже в тот момент не была способна обезобразить лицо юной ведьмы, лишь легонько искажая черты.    И что же, неужели мои попытки дать ей понять, как словами, так и жестами, что давно простил, оказались недостаточно убедительными?      Я никогда не был даже просто достойным собеседником, не говоря уже о каком-либо мастерстве выяснения отношений. Как бы ни хорохорился, а всё же, разговоры о каких-либо чувствах, отношениях всегда давались сложно, почти вводя в ступор.   Но если сейчас ситуация требует, если так нуждается юная ведьма в большем ощущении уверенности, ради её спокойствия я и не на такое пойду.    В конце концов, хватит уже. Я ведь и себе покоя не даю, не говоря уже о её чувствах и метаниях.     Даже прикоснуться ко мне не может. Хочет, видно, что хочет обнять, прижаться ко мне всем телом, дабы почувствовать максимально близко, но не может себе этого разрешить, пока не поговорим с ней.    А что насчёт меня? Сам ведь охренеть, как хочу близости. Брать её за руку, целовать, когда вздумается, в объятиях нежить. Всем нутром ведь тянусь к ней, лишь бы только ощутить бархат её кожи, трепетное дыхание, вкупе с биением сердца, ритм которого был известен лишь нам двоим, подобное таинственной мелодии.    Так вот, взял бы, сгрёб в свои объятия ведьму, чтобы слушать её заливистый смех, от всего мира спрятал, чтобы только моей была. Но не могу. Что, если оттолкнёт, выдвинет стену между нами, вновь приговаривая о том, что не заслуживает меня.     Что же, если цена нашей близости такова, я готов её заплатить. Пережить бы только день, чтобы, вернувшись, дать Нове то, в чём она так нуждается, в чём нуждаемся мы.    Что ж, из-за дел любовных, другие никто не отменит. Обязательно поговорим, как только вернусь, чтобы, наконец, смогла юная ведьма уснуть в моих объятиях, не думая о том, что якобы «не заслуживает быть рядом». Глупость несусветная. Пора уже дать ей это понять должным образом.