Глава 4: Миг, что стоил

      В Гнезде в это время было уже совсем тихо, ведь ни играть, ни веселиться Оникс не хотела, а все остальные были заняты своими делами, и лишь Хорхе активно сновал по кухне, готовя очередное блюдо, которое никто не захочет пробовать.          Лишь на открывшуюся с грохотом дверь оживлённо среагировали все присутствующие. Кто-то моментально юркнул в свою комнату, а кто-то остался в общей.        Налив воды в стакан, мужчина моментально осушил его, а затем, огляделся по сторонам и коротко спросил: — Она…спит?        Хорхе в ответ пожал плечами.  — Уверен, что видел, как она пошла наверх.        К разговору присоединилась и Оникс, робко поджав кошачьи уши.  — Она была какой-то поникшей и загруженной весь день. Я решила не давить и дать ей побыть одной.  — Кхм, ясно… — пробормотал Шен, обдумывая дальнейший план действий.        Тут же за его вновь спиной раздался женский голос:  — Иди к ней. Хоть она и хочет побыть одна, думаю, тебе будет рада.  — Где она?  — На крыше. — тихонько ответила Оникс, все ещё пряча взгляд, словно нашкодивший ребенок.  — Ладно. — выпалил чернокнижник, испустив грузный, тяжелый вздох, после чего, направился вверх по лестнице, но остановился лишь на секунду, чтобы сказать.    — Спасибо.     ***       Лишь спустя некоторое время я начала понимать, как легко была одета для такой осенне-зимней погоды, когда лютый ветер задул сильнее, кусая за плечи даже через вязанный кардиган, а глазам становилось холодно плакать, но крупные капли солёной воды всё ещё катились по щекам, не спеша останавливаться.        Не сразу, но я почувствовала, что нахожусь на крыше не одна, когда на мои плечи опустился мягкий и, что самое главное, тёплый плед, а вместе с этим, рядом на качели опустился ещё один человек.        Глупо  было бы делать вид, будто не понимаю, кем именно он являлся, особенно когда его голос, тихий, бархатистый и такой родной, позвал меня  меня по имени, а пальцы, длинные и худые, коснулись подбородка, разворачивая лицом к себе.       Я испытала смешанные чувства, видя сейчас перед собой его.   — Давай поговорим, ладно? — тихо произнес сидящий передо мной мужчина, большим пальцем смахнув слезинку с моей щеки.  — Расскажи мне о своём детстве, о том, какой была твоя жизнь и как ты пришла к…этой своей миссии?  — Я…не знаю. — единственное, что я могла из себя выдавить.        Между нами больше не было места лжи, но в данный момент она и смысла не имела. Я, правда, не понимала, что он хочет услышать. Каковой была моя жизнь тогда и…была ли она вообще?         Именно это я и рассказала Шену без притворства и приукрашивания.  — Были учения, подготовка к миссии, и мои ожидания.  — Ожидания…? — выдохнул Шен, подбирая слова для следующего вопроса, но я продолжила раньше, чем он успел его задать. — В свободное от подготовки время, если его можно так назвать, большую часть времени я проводила в надежде, что он обратит на меня внимание вне её рамок, и мы сможем поговорить, как родители со своими детьми. Да, иногда это удавалось, но совсем немного и…даже в такие моменты отец был холоден. Он будто говорил со мной не как с дочерью, а как…с солдатом. Вот. А потом снова уходил, надолго, снова оставляя меня в ожидании, а я доставала вопросами Марию Луизу, нашу гувернантку, которую он для меня и нанял, чтобы… — Чтобы отделаться…— продолжил за меня мужчина, злобно скрипя зубами. Следом прозвучало неприкрытое ругательство. — Мудила.        Одно лишь слово должно было вновь обжечь меня, обдать холодом и вселить чувство досады, но на этот раз — тишина. Полное безразличие и пустота снедали изнутри и лишь на тихое «прости» я отрицательно кивнула. — Не стоит, Шен. Он…наверное, заслужил. — с надрывом произнесла я, прежде, чем сильные мужские руки притянули меня к себе, крепко прижимая к груди. В этот же момент его дыхание обожгло ухо. — Я…прощаю, Нова. А точнее, простил ещё в ту ночь, в Магистериуме, когда тебя два раза чуть не прикончили.        Оторвавшись, взглянула на него, всё ещё не веря своим ушам, но даже сейчас мужчина оставался при своём.  — Та ночь в хранилище уже сказала мне о многом, когда ты без колебаний согласилась на озвученное Веспер условие. Ты была напугана, очевидно понимая, какому риску тебя подвергают, но продолжала сохранять лицо. Это достойно уважения.        Говорил чернокнижник через паузы. С каждой фразой ему явно становилось тяжелее. — Но уже следующей ночью, там, в коридорах Магистериума я понял: есть кое-что больнее твоего предательства. До этого думал, ты не можешь сделать ничего, что ранило бы меня сильнее, чем твоя ложь. Глупо, ты ведь могла погибнуть, а это…это куда страшнее.          Он взял моё лицо в свои ладони, желая непрерывно смотреть в глаза, а после, задал самый сложный и пугающий по своей сути вопрос: — Что ты чувствуешь сейчас? Ненавидишь отца?       А в ответ снова голая правда: — Я не знаю. С одной стороны, быть может, должна, но с другой…Как будто нельзя.    — Может быть. — Шен пожал плечами, гладя меня по спине. Он словно старался найти больше способов согреть, поделиться своим теплом со мной.  — Но злиться на него имеешь полное право. И плакать тоже, если тебе это нужно, поэтому не заставляй себя, не успокаиваю насильно. Плачь, кричи, пока сама не почувствуешь, что становится легче. Я наложил дополнительное заклинание на этот плед, он нас согреет, а ты не останешься один на один со своей болью.   — Шен… — выпалила я почти беззвучно, зажимая рот ладонью. Прильнув к нему тихо прошептала на ухо:  — Т-ты правда простил?  — Конечно, правда. — Коснувшись ладонью моей щеки он вновь взглянул на меня, словно подобно мне пытался найти какие-то нужные ему ответы в золотистом цвете глаз. — Сейчас мне просто хотелось понять, насколько тебе задурили голову, понять тебя до конца.        Я разрыдалась, пуще прежнего, вновь прильнула к чернокнижнику, иногда повторяя его имя, а он, в свою очередь, продолжал обнимать меня, гладя по спине, давая тем самым понять, что я не одно.        Вскоре, начав понемногу успокаиваться, я задышала ровнее. Дрожь в теле всё ещё оставалась, но уже не столько от слёз, сколько от холода, что всё ещё щипал кожу. Тогда Шен встал, взяв меня за руки, чуть потянул к себе. — Пойдём домой, ладно?         Сколько же тепла, сколько смысла ощущалось в этом его «домой», что я почувствовала себя снова на своём месте. Видимо, так оно и было и Шен хотел мне это чувство подарить.  — Давай, Нова. Ты слишком легко одета для такой погоды. Вон, дрожишь вся, как лист на ветру.   — Кивнув, я встала и покорно последовала за ним, держа за руку.        Его комната встретила меня  открытой дверью и ароматом чая. Какого именно — было не разобрать, да и в сортах я всё ещё плохо разбиралась.        Я замерла у самого входа, глядя то на комнату, то на её хозяина. Выглядела, наверное, словно напуганный котёнок, которого взяли с улицы и привели в новый дом.        Только вот эта комната не была для меня новой, и я прекрасно помнила, как прошёл мой первый визит, для чего я пришла сюда в первый раз. Все те слова, сказанные нами в ту ночь, словно вернулись обратно в мою голову, клеймом впечатываясь в память. — Я работаю на Церковь. Я шпионка, предательница своего народа. Моей миссией было не допустить, чтобы Другие завладели Источником. — Уходи.       Коротко и хлёстко, словно пощёчина. Закрыв глаза, попыталась выбросить из головы эти воспоминания, но похоже, они были сильнее, а Шен, в свою очередь, стал замечать мои колебания.        Взяв меня за руку снова, он зашагал вглубь комнаты, увлекая за собой. — Пожалуйста, Нова. Не бойся, проходи. Чувствуй себя, как дома.       Затем, он посадил меня на край кровати, а сам присел на корточки, не размыкая рук. — Послушай, я знаю, для тебя это нелегко, но…давай попробуем, ладно? Начнём всё сначала, без лжи, страшных тайн и грузных воспоминаний. Вернись ко мне, прошу…        Слушаю его, а к горлу подкатывает болезненный ком. Мне снова хотелось разреветься у него на плече, и он понял это, позволил.  — Вот так. Лучше плакать, чем сидеть, как неживая, глядя в никуда.        А я и вправду была полуживая, словно что-то опустело внутри, сломалось безвозвратно, и чёрт его знает, как теперь собрать. Но Шен, похоже, сдаваться не собирался. Только теперь мы словно поменялись сторонами и теперь пришла его очередь ломать лёд. Он был готов к этому, я чувствовала. Тоже хотела встряхнуть себя, ожить, прикоснуться к нему, обещая, что я здесь, с ним.        Одним простым заклинанием чернокнижник разогрел чайник, как и в тот раз, достал чашки, а затем, в ожидании, обнял меня, стараясь согреть.  — На этот раз от чая отказаться не выйдет.        И вскоре напитки были готовы. Кивнув, я забрала свою чашку из его рук, улыбнувшись впервые за вечер и, похоже, мужчина это заметил. Одарив меня ответной улыбкой, он подошел ближе. Его ладонь накрыла мою щёку, поглаживая и будто стараясь согреть всё ещё холодную кожу, затем сел рядом и, сделав глоток чая, спросил, глядя на меня.   — Как ты?  — Уже лучше. Спасибо, Шен. — благоговейная улыбка не сходила с моих уст и Шена, похоже, это только радовало.        Он взял мою ладонь в свою, обдавая горячим дыханием.  — Я тебе кое-что дам перед сном. Нанеси на руки и лицо, а то всё ещё красная вся от холода.        Так было с самого начала: я прислушивалась ко всему, что говорил ворчливый поначалу чернокнижник потому что знала: он действует во благо, и никогда бы не навредил мне. Да, мог оттолкнуть, обидеть словом, разбить мои ожидания, наивные, девичьи, но точно не стал бы ранить всерьёз.  — Ты, молодец, конечно. Выбежать в такой холод на открытый воздух, практически в чём мать…— вдруг, он осёкся. — Прости, я хотел сказать, кое-как одетой.        Подойдя ближе, снова опустился на карточки, коснулся губами моего лба. — Головой ведь тоже надо думать, а не только причёски на ней носить, горе…       Сказал он это даже мягко, беззлобно. Где-то внутри поселилось тепло оттого, что ему было не всё равно. Шен всё также нуждался во мне и, похоже, не собирался более этого скрывать.        Затем оба стали готовиться ко сну. Как и обещал, чернокнижник вручил мне баночку мази от Хорхе, которая должна была как следует смягчить замёрзшую кожу и после душа я, конечно же, воспользовалась ею, следуя советам. Облачившись в чистую пижаму, принесённую Оникс, села на кровать в ожидании возвращения Шена.         Из ванной мужчина вышел, также одетый в пижаму: синие брюки, те, в которых он растекал по квартире Константино в Женеве и футболка Бренда Nike. Влажные волосы всё также рассыпались по плечам, а пахло от него чем-то мятным, но при этом без той сладости, которую мне доводилось ощутить в машине Веспер в день нашего с ней знакомства. Чем-то более ядрёным, пронизывающим лёгкие.        Стоило чернокнижнику вернуться в комнату, как я вскочила, сев на колени прямо перед ним на край кровати, не спуская при этом с него глаз.  — Ты чего не спишь? — спросил он, просушивая волосы полотенцем.       В ответ я могла лишь пожать плечами, глядя на него снизу вверх. — Без тебя не хочется.       Пальцы рук сцепила в замочек, ведь всё ещё не уходил страх касаться чернокнижника. Шен же, в свою очередь, страха этого не разделял, а потому решил действовать. Медленно подходя ближе, мужчина обвил мою талию и, убрав прядь волос с лица, тут же накрыл мои губы. В следующий миг оба переместились в горизонтальное положение. Он опустил меня на кровать осторожно, словно в его руках была хрупкая фиалка или же фарфоровая статуэтка, которую так страшно было повредить.        Не было и грамма похоти в его действиях, лишь безграничная надежда на то, что мы ещё имеем право на второй шанс , оттого хотелось расплавиться прямо в сильных мужских руках, бывших сейчас невыразимо нежными.        Наши пальцы переплелись, когда ладонь Шена накрыла мою. Согнув ногу в колене, я старалась зацепиться ею за бедро чернокнижника, прижать его настолько близко, насколько это возможно и настрой этот он подхватил. Ладонь его скользнула уже по моему бедру и выше, пока не коснулась талии, отчего я, не сдержавшись тихо простонала прямо в его губы, вызвав тем самым, довольную ухмылку.        Уже вскоре мы нехотя оторвались друг от друга, и тогда, обняв и крепко прижав меня к себе, он чернокнижник прошептал: — Давай спать, ладно? Завтра утром встреча Союза.        Чувство досады ело внутри по кусочкам, но я согласилась потому что знала точно: больше он меня не покинет потому что сам хочет быть рядом.        Следом закралась мысль, что теперь я могу касаться Шена. Он простил по-настоящему, потому что хотел этого, а значит, вернул мне это право. Устроившись поудобнее под бок мужчины, я, словно котёнок, беззащитный и ищущий ласки, максимально тесно прижалась к нему, обняла и уткнулась лицом в его плечо.  — Спокойной ночи, Шен. — тихонько произнесла, ощущая, как тяжелеют веки во всей этой неге объятий дорогого моему сердцу человека.        Готова поклясться, что «услышала» его ответную улыбку в ту же секунду, когда он взял мою ладонь в свою, легонько сжимая, словно хотел удостовериться, что никто не заберет меня из его рук.    Никто бы и не смог.    — Спокойной ночи, — прозвучало в ответ прежде, чем Шен прижал меня ещё крепче.