Глава 14 - День Х

Дни летели очень плодотворно. Морг я временно сменила на лабораторию в больнице и полностью погрузилась в клеточную биологию и генную инженерию. Стволовые клетки Ли были получены без каких-либо проблем, в чашках Петри активно росли клетки Сенджу. За микроскопом мне пришлось провести добрых несколько дней, чтобы из дюжины клеток Сенджу убрать ядро при помощи тонкой стеклянной иглы и подсадить ядра из клеток Ли. К счастью, клетки дали деление, и я смогла вырастить несколько культур, чтобы в дальнейшем из этого сделать ампулы. Мы с матерью не могли проверить, будет ли работать наша задумка. Была лишь сухая теория и эксперимент, ценой которого являлась жизнь ребенка. Было ли страшно? Очень. Страшно было налажать и убить, пусть даже на это Ли дал свое разрешение. Даже наша с матерью репутация играла какую-то второстепенную роль, или же, что на нас в деревне потом будут смотреть как на убийц. Наступил день операции. Мы с матерью мыли руки перед операционной. На нас были, как это полагается, стерильная одежда, маски и шапки. – У тебя были мысли, как все пройдет? – начала Хокаге. – Я не думала об этом, – сказала, как отрезала. – В любом случае, мы хотя бы попытаемся. – Это точно. Мы прошли с согнутыми в локтях руками в операционную, где нам повязали туники. Когда мы подошли к столу, Ли уже спал. Спокойно, безмятежно. Ориентировочно операция должна была занять два часа, из которых самые страшные - те самые десять минут. Большая часть времени шла на тщательную подготовку. Мы с матерью поделили участки работы - я взяла себе левую ногу, она - левую руку Ли. Первым этапом работы было подобраться к чакровым узлам - я сделала разрез с внутренней части бедра, чтобы подобраться к крупному бедренному чакровому узлу. Руки работали уверенно, ассистенты вовремя убирали кровь, промывали рану и смачивали. Так же, мы убирали лоскуты мышц и осколки кости. – Как дела? – послышался голос Цунаде. – Все хорошо. Большой бедренный узел прощупывается, – спокойно ответила я. – А у тебя? – Доступ к грудному есть. Но, мне кажется, он уменьшился. – Какие замеры? Мать попросила линейку и принялась замерять. – Потеря в полмиллиметра. – Плохо. Посмотри под микроскопом, некроз есть? Сама же я тоже принялась на всякий случай смотреть размер бедренного узла. – Пока некроза не вижу, – произнесла Хокаге. – Размеры бедренного узла не изменились, хотя нога пострадала больше. Когда ассистирующие врачи пододвинули микроскоп, я тоже стала смотреть состояние узла. Узел был цел. – Госпожа Хокаге, тогда следуем плану. В грудной - одну ампулу, в бедренный - две. – Да. Первой подняла руки и отошла от стола Цунаде. Следом, как закончила, отошла и я. – Состояние пациента? – обратилась Цунаде к анестезиологу. – Стабильное. Даже очень. Мы с матерью посмотрели друг на друга. Надо было произнести страшную фразу - Мы готовы. Цунаде сменила перчатки и пошла к голове Ли. Я проделала то же самое, однако подошла к ближе к груди. Моей задачей являлось сложить печать тишины, которая остановила бы сердце, дыхание и циркуляцию чакры. Как только сердце и дыхание замерли бы, мать должна была подключиться своей чакрой к мозгу Ли, чтобы тот не умер. Мозг может прожить без кислорода пять минут, при реанимационных мероприятиях шесть-семь. У нас же предполагалось шесть минут без кислорода. А это смерть. Я принялась складывать печать тишины. Руки не дрожали. Для такого мероприятия я была слишком спокойна. Либо же это сыграл мой самоконтроль, либо мозг не позволял эмоциям взять верх. Сложив печать, моя рука светилась белым. Как только я коснулась груди Ли, а точнее, области сердца, ассистенты включили таймер с огромными красными цифрами. Время неумолимо побежало. 00:00 Я наблюдала за жизненными показателями Ли. Сначала сердце ускорилось, потом пульс стал падать, а датчики принялись истово пищать. 01:30 Анестезиолог понемногу отключал Ли от необходимой интубации. 02:30 Пульс Ли показывал слабые 20 ударов в минуту. 03:30 Все показатели были по нулям. 03:50 Мать принялась питать чакрой мозг Ли. 03:58 Анестезиолог объявил смерть. 04:00 На лоб Ли была прикреплена бумага с печатью и подан мощный поток по всему телу. Открытые раны Ли вспыхнули ярко-синим светом, и я сразу же принялась набирать в шприцы жидкость из ампул. С грудным узлом, дело прошло быстро. После введения ампулы, узел принялся гореть еще ярче, что означало одно - клетки были живыми. 05:00 Я принялась обкалывать большой бедренный узел. Однако свечение сразу не возникло. 05:30 Я стала вводить вторую ампулу в бедренный узел. Свечения также не было. – Рена, что с бедренным узлом? – Пока отклика нет. Я почувствовала, как воздух в операционной сжался от напряжения, а мама напряженно посмотрела на таймер. 05:50 – Рена, что у тебя происходит? – голос матери отражал панику. – Отклика нет, – произнесла я, разглядывая в микроскопе узел в надежде найти причину. И я нашла. Один из потоков отходящих от узла был прижат капилляром. Пинцетом пришлось перерезать капилляр, как ленту ножницами. Узел начал мерцать и, наконец-то, засветился, словно лампочка. 05:58 – Есть отклик! – громко и безэмоционально произнесла я. – Начинаем оживление, – скомандовала Цунаде. За оставшиеся две секунды я сняла печать со лба Ли и принялась реанимировать его, пуская постепенно свою чакру и снимая блоки с сердца, легких и центра чакры. 07:00 Анестезиолог подключил Ли к кислороду, сердце начало работу. 08:00 На табло экрана стали появляться первые скачки пульса, а цифры показателей расти. 09:30 Пульс принялся приходить в норму, мать уже отошла от головы Ли и была готова начать зашивать раны. Однако, всё изменилось в мгновение. Из раны под ключицей, где был доступ к грудному узлу, резко брызнула кровь - лопнула артерия. Пульс резко упал, датчики начали истерично пищать. Мать моментально подлетела к ране Ли и принялась останавливать кровотечение. Я направила свои потоки чакры для обеспечения работы сердца. Заранее подготовленная кровь для переливания тут же нашла своё применение. – Черт, почему это произошло, – ругалась Хокаге, пытаясь нарастить ткань артерий. – Артерия не вынесла потока чакры, – ответила на вопрос матери я, продолжая качать сердце. Таймер показывал уже 15 минут, однако это не имело значения - Ли был жив. Перед тем как зашивать раны, мы с матерью по очереди просмотрели узлы и отходящие от них пути чакры - все получилось. Пути чакры постепенно восстанавливались, начали проявляться первые признаки регенерации тканей. К полудню операция была окончена, и мы пошли с матерью мыть руки. – Так что, у нас получилось? – произнесла я. – Рано пока говорить. Но, по крайней мере, он остался жив. Я закрыла кран и принялась вытирать руки. – Ты откуда научилась медицинским ниндзюцу и операциям? – внезапно спросила мать. – Чтение, практики, ассистирование отцу. Все просто, – ответила я, снимая маску и шапку. Я уже направилась к выходу, когда мать произнесла неожиданно: – Не хочешь стать практикующим врачом? Могу назначить главой отделения. – Нет, – буквально сразу ответила я. – Но ты даже не подумала… – Нет - значит нет, – повторила я и развернулась к ней лицом. – Я - теневой врач. Моя задача и мое истинное предназначение - последняя воля погибших. Я их последние слова и мгновения перед кончиной. А ответственность за спасение жизней живых людей я брать не хочу. Мама смотрела на меня, а я смотрела на нее. На минуту, мне показалось, будто я снова та маленькая девочка, которую мама пыталась понять и услышать. – Хорошо. Тогда не смею тебя держать. По мере изменений буду сообщать о состоянии Рок Ли, – спокойно произнесла Цунаде и отвернулась к раковине, якобы домывать руки. – Буду благодарна, – коротко произнесла я и покинула операционную. В конце дня, поздно вечером, когда за окном уже стемнело, я пошла к Хокаге, чтобы узнать о состоянии нашего прооперированного испытуемого. Дверь была приоткрыта, и только я хотела постучать, как заметила папку в руке Цунаде - мое дело. Мое. Дело. Она нагло читала документы о моей жизни без нее! О моих событиях в жизни. Черт! Меня это взбесило. И видимо, она так зачиталась, что даже не почувствовала моего присутствия. – А самой спросить - не судьба? – тихо и с явной сталью в голосе произнесла я. – Рена, – мать резко отстранилась от папки и посмотрела на меня. – Я хотела спросить о состоянии Рок Ли. Однако, смотрю, у тебя чтиво поинтереснее. Много узнала? – эта фраза была пропитана ядом и обидой. Да. Да, черт возьми, мне было обидно! Она же так хотела со мной сблизиться! А она опять лажает. Опять не так. Опять все, блять, не так! – Рена, ты не пойми… – мать отложила папку и приподнялась со стула. – А что тут понимать? Ты читаешь мое дело, мою жизнь без тебя, которую ты намеренно вычеркнула из своей. А поговорить тебе не хочется? Лично спросить. – Лично? Как я могу с тобой разговаривать, если ты проецируешь свое отвращение и презрение ко мне? – Вчерашний разговор ты же устроила. – Да, а потом получила от тебя ушат говна. – Это был еще не ушат… – Я, видимо, должна быть благодарна за это, – съязвила в ответ Цунаде. – Мам, не так сложно за удобным моментом спросить меня о моей жизни. То, что ты делаешь - это подло. Может, я не хочу, чтобы ты что-то оттуда знала. Как же меня это все бесило. Было ощущение, что мне пятнадцать, а мать прочитала мой личный дневник, где я признавалась мальчику в любви. – А я тебе, дорогая, напомню. Ты - такая же подчиненная, как и остальные шиноби. И информация о тебе принадлежит деревне. Я должна знать о своих приближенных. И, поэтому, здесь нет ничего что относилось бы к нашим отношениям матери и дочери. Я смотрела на нее и не понимала. Как. Как она не чувствовала этой грани. Одно дело, если бы я была рядовым ниндзя, или врачом. А другое, что я еще и дочь. Я на нее смотрела с обидой и разочарованием. Да, где-то во мне сидела та маленькая Рена, которая обожала обнимать маму, целовать ее в щеку и дарить ей цветок после детского сада. А перед сном, после сказки, говорить, как я ее люблю. После операции, я задумалась над тем, чтобы немного ослабить оборону. Ведь если она вернулась в Коноху, значит она была готова исполнить волю дяди и Дина. – Поздравляю, госпожа Хокаге. Вы окончательно похоронили надежду на исправление наших отношений. Цунаде смотрела на меня и будто только сейчас до нее доходило, что она разрушила наши отношения окончательно. Точнее, какие отношения она разрушила. Не отношения подчиненного и начальника. А самый страшный и тяжелый их вид - матери и дочери. Та связь, которая являлась очень тонкой, хрупкой, бесценной. Я молча развернулась и покинула ее кабинет. Мать смогла предать меня еще раз.