Глава 16 - А что если...

Дети. Дети - это прекрасно, это наше будущее. Это слияние двух душ, двух сердец. Говорят, дети сами выбирают своих родителей. Душа ребенка всегда где-то рядом. Появление дитя само по себе чудо - от зачатия, когда сливаются воедино две крошечные клетки, формирование живого организма в утробе, до рождения - тяжелого, но такого необходимого процесса. Так если все так, неужели я сама выбрала себе таких родителей? Шутка судьбы или случайное стечение обстоятельств? Зная анатомию, физиологию, биологию развития, я более трепетно относилась к жизни, в особенности к жизням детей. Когда погибал ребенок, будь то миссия, болезнь, или случайность это всегда было тяжело воспринимать, потому что это будущее. А будущее не может погибнуть. Это иррационально для нашего человеческого восприятия. Гибель ребенка можно сравнить с исчезанием надежды. Пока я заполняла отчеты, ко мне пришла Шизуне и сказала, что Хокаге вызывает. Когда я зашла в кабинет, то увидела мать, которая была чересчур серьезной, Генму, который был подавлен, и Ибики, который держал руки скрещенными на груди. Все выражали печаль и скорбь. – Рена, тебе особое поручение, – Хокаге передала папку. Я немедленно ее открыла и прочитала - Мэй Аоки; пол - женский; возраст - 5 лет. Статус - погибла. – Я не провожу вскрытия обычных детей. – Это не просьба. Это приказ, – произнесла Цунаде. – Мэй убил ее отец. Он джонин. Временное руководство нарушило базовое правило и отправляло его в течении долгого времени на миссии ранга А. – Психика начала давать сбой и произошло жуткое стечение обстоятельств, – продолжил Генма. – Окно в их доме было открыто, Мэй подбежала к отцу, потянула его за кофту, в этот момент на улице кто-то вскрикнул, и в секунду он пронзил ее кунаем прямо в сердце. – Он никак не может принять тот факт, что он убил свою дочь, – подключился к разговору Ибики. – Вину признал, но он не помнит самого момента удара. Господин Яманака даже проник в сознание и, действительно, воспоминаний о том, как он ее пронзил - нет. Он помнит только кровь на руке и лицо дочери. – Вам нужно заключение о смерти? – произнесла я. – Да, и это надо сделать срочно, – ровно сказала Хокаге. – Тело? – Уже в Управлении Тишины. – Хорошо. Взяв папку с собой, я пошла обратно к себе. Хоть у меня детей и не было, но детские вскрытия всегда тяжело проводить. А тут… Обычная девочка, которая ходила в детский сад, играла с подругами, ждала папу с миссий. И в один неосторожный момент ее жизнь резко оборвалась. Конечно, во всем виновато временное правительство и их халатность! Не зря же шиноби проходят тесты, в том числе и психологические. У каждого свой склад психики. Кто-то, как мы с Какаши, могли через день или несколько дней подряд ходить на миссии ранга А или S. А кому-то даже после миссии ранга B надо было давать минимум один выходной. В анатомическом зале я сегодня работала одна, Юки отказалась. Это было для нее чересчур тяжело. С ней было бы легче, но я могла справиться и одна. На столе уже лежало детское, бледное, хрупкое тело. Лицо погибшей было спокойным. Я уверена, что она даже не поняла, что произошло. Во всяком случае, вскрытие покажет, насколько точным был удар и почувствовала ли Мэй хоть что-то. – Вскрытие 3178-3456, проводит врач Рена Сенджу. Мэй Аоки, пять полных лет, пол женский. Тело развито в соответствии ИМТ и возрасту. Время смерти наступило более шести часов назад, между десятью и одиннадцатью часами текущего дня. По предварительным данным, смерть наступила от удара кунаем в область сердца. Я остановила запись и, взяв в руки линейку, принялась проводить замеры раны. – Рана расположена в четвертом межреберье слева. По среднеключичной линии наблюдается характерная щелевидная рана для стандартного куная. Длина разреза пять сантиметров, ширина в широком месте - сантиметр, в узком - три миллиметра. Угол вхождения 44.5 градуса. Края раны гладкие, нет обугленности, которая характерна для ожога чакры. Я слегка перевернула тело, чтобы осмотреть рану со стороны спины. Как я и предполагала, ранение было сквозным. Тело пятилетнего ребёнка не такое крупное, а учитывая длину куная и мощь удара, то взрослому мужчине, тем более с большим боевым опытом, не составило труда пронзить тело насквозь. – Также имеется рана на спине, расположенная на уровне 8-го грудного позвонка, слева от паравертебральной линии. Длина - три на полсантиметра, – я мягко вернула тело девочки на стол и продолжила запись. – Предполагается, что траектория удара проходила по прямой, которая соединяет переднюю часть груди с нижней частью лопатки. Это означает, что убийца зафиксировал одной рукой плечо, а другой нанес удар. Учитывая характер раны, нападавший был правшой. – Приступаю к вскрытию. Сделав Y-образный разрез, я принялась осматривать внутренние органы, однако перед этим, надо было их освободить от крови. – Перикард имеет темно-синий цвет, из-за скопившейся крови, имеется сквозное отверстие соответствующее ходу лезвия куная. Далее, я взвесила сердце и обозначила параметры. – Обнаружен косо-вертикальный разрез проходящий через стенку левого желудочка. Длина два сантиметра. Учитывая глубину раны, клинок не задел ребро, что дало возможность лезвию пройти на максимальную глубину. Также имеется повреждение левого легкого в плевральной полости. – В трахее и бронхах не обнаружено крови. Смерть наступила мгновенно, Мэй даже не успела сделать вдох после ранения. Слишком оно произошло быстро и машинально. Она будто выключилась в мгновение. Повреждение позвоночника подтвердило, что Мэй не почувствовала и секунды боли. Лезвие задело позвонок, что заблокировало импульсы боли. Мои догадки лишь подтвердились - отец погибшей был опытным ниндзя. Его удар убил дочь быстро и безболезненно. Ночью я писала отчет, ведь утром должен был состояться финальный допрос с выдвижением обвинения и вскрытие было основным доказательством. Глаза и рука уже болели от составления отчета, спина тоже начинала предательски ныть. Я устало откинулась на спинку кресла и задумалась. А ведь на месте Мэй могла оказаться и я. Учитывая особенности родственника, он мог со мной поступить также. Он тоже ходил, не переставая, на сложные миссии, еще и занимался ужасными и жестокими экспериментами… Неужели ему хватало самоконтроля? Неужели, когда он был на миссиях, он ничего не чувствовал? Не испытывал ни единой эмоции? Иногда я вспоминала, как если я что-то делала в лаборатории, он мог просто смотреть на меня своими змеиными глазами. Такими же, как у меня. Сейчас я понимала, что хотела бы спросить, а что он думал, что он чувствовал ко мне. Была ли в нем хоть капля нежности ко мне? И, невольно, пронеслась мысль о маме. Вспоминала ли она обо мне, когда была далеко за пределами деревни? Волновалась ли. То, что она меня оставила одну… Был ли это холодный расчет, что отец должен был прийти и забрать, или же она понадеялась на волю случая? Возвращение в деревню обоих родителей за короткий срок невольно расковыряло во мне старую и ноющую рану. Как ребенку мне было интересно, как могли два настолько разных человека сойтись. Что ими движело? Пытались ли они построить семью? Тяжело вздохнув, я пошла на диван. Когда такие мысли лезли ко мне в голову, это означало одно - я переработала. Мне нужен был отдых. Иногда я могла дать себе возможность поспать в кабинете буквально два-три часа, чтобы перезапустить свой мозг. Так я поступила и в этот раз. Во время полудремы мне приснилось, кажется, одно из воспоминаний из детства. Я была маленькой, года три, не больше. Меня куда-то тащили большие и серьезные мужчины, приговаривая, что за правнучку первого Хокаге они могут получить деньги. Да, в мое детство кражи детей были обыденностью. Меня кормили рисовой кашей, и, поскольку было очень страшно и холодно, я спала. Дальше я помню крики, лязг лезвий, а потом отца. Он развязал меня, взял на руки и спрятал под свой плащ. И очень хорошо ощущался момент, когда тепло стало постепенно распространяется по телу. И я проснулась. Посмотрев в окно, я увидела, как наступал рассвет и первые лучи солнца начали озарять Коноху. Сев обратно за стол, я продолжила писать отчет. Закончив с ним, я поставила чайник, чтобы заварить себе растворимый кофе. Сделав глоток, меня посетила мысль, случайная. Отец Мэй - не жилец. Он не перенесет доказательств, что это он убил дочь. Днем состоялся допрос. Мне разрешили присутствовать на нем, поэтому, рядом с Генмой, я стояла за стеклом допросной – Это самое кошмарное дело. – Смерть ребенка - всегда тяжело, – ответила я. – Сколько ему светит? – Учитывая обстоятельства, хотят инкриминировать по статье убийство по неосторожности. – А если через психологическую экспертизу? – Мы думали с Цунаде. Не получится. Для этого надо доказать, что временное правительство действительно действовало не по уставу. А они могут спокойно сказать, что была нехватка человеческих ресурсов, и он сам был не против. Система, одним словом. – Почему, когда приходит Данзо к власти со старейшинами, всегда происходит пиздец? – Старая школа, которая убеждена, что мир достигается страданием, кровью и войнами… Тем временем по ту сторону стекла Ибики допрашивал подозреваемого: – Итак, ты признаешь свою вину? – А что мне остается… Да, я убил Мэй. Свою Мэй. И я даже не помню, как я выхватил кунай и… – не договорив, он заплакал. – Можешь поделиться, что происходило до убийства? – Я ходил на миссии ранга А, потому что они приносили хороший доход. Поскольку я был отцом одиночкой, приходилось много работать. Я чувствовал, как устаю, но, к моему счастью, было много работы. Я делал все ради дочери, чтобы она ни в чем не нуждалась. На этих словах я тяжело вздохнула. Я тоже была дочерью отца-одиночки и прекрасно понимала про что он говорил. Отец постоянно был на миссиях, чтобы мы жили в новом жилье, ели вкусные и дорогие продукты. Чтобы у меня была бумага и чернила для обучения. Игрушки, одежда… – Последняя миссия была просто мясорубкой. Было ощущение, что нас послали на убой. Те, с кем мы сражались, были настоящими уродами и головорезами. Они постоянно кричали, вскрикивали, особенно перед нападением. И… – его голос дрогнул. – И, когда я услышал вскрик, я очнулся только тогда, когда почувствовал, как что-то мокрое было у меня на руке. Потом я увидел кровь… А п-потом… – и он снова заплакал. Ибики встал со стула и подошел к окну. Он жестом обозначил перерыв. Он вышел из допросной и… Я давно не видела его настолько подавленным. Мужчина, который всегда был стойким и хладнокровным, но даже для него это было слишком. – Мне нужен перерыв. Я этого ублюдка ненавижу и при этом, блять… И при этом понимаю. – Пойдём, кофе возьмем, – предложил Генма. – Рена, ты с нами? – Нет, не хочу, – ответила я. И парни ушли. Я осталась стоять и смотреть через окно в допросную. Мне было жаль его. Он потерял жену, дочь. В тюрьме он не выживет. Все произошло в короткое мгновение. Когда я снова перевела на него взгляд, он успел полоснуть себя лезвием по горлу. Я буквально влетела в допросную и пыталась остановить кровь, попутно крича, чтобы вызвали медиков. – Не.. Надо.. – прохрипел, захлебываясь собственной кровью подозреваемый. Я же, при помощи медицинского ниндзюцу, пыталась регенерировать стенки артерии, чтобы хоть немного остановить кровь. Он схватил мою руку и попытался оттащить. – Не надо, я н-не хочу, – повторил он. Я замерла и уставилась на него. Я понимала, что у меня есть еще пять секунд, чтобы его спасти. Но он все равно это сделал бы. В палате или же в камере. Мысленно я начала считать. Пять, четыре… Кровь все больше растекалась по полу. – С-спасибо… – на последнем выдохе произнес Аоки. Три… Два… Один… Далее я просто стала изображать реанимационную деятельность, хоть и прекрасно понимала, что камеры в допросной уже все зафиксировали. Когда в допросную влетели Генма и Ибики, я лишь подняла на них взгляд и произнесла: – Время смерти 13:40. Дальше мы работали по протоколу. Отчитавшись Цунаде, мы втроем уже собирались покинуть кабинет. – Рена, задержись, – раздался строгий голос матери. И я послушно осталась. – Во-первых, хочу поговорить насчет состояния Ли. Он уже откинул костыли и ходит без них. Даже нарушает правила и в тайне тренируется. – Это хорошие новости. – Я думаю насчет введения этого метода лечения. – Госпожа Хокаге, не торопитесь, пока не пройдут все необходимые этапы аттестации этого эксперимента. То, что произошло с Ли, вполне может оказаться ошибкой выжившего. Потому что, если брать историю этого эксперимента, то опыт с жертвами родственника будет давать печальную статистику. – Хорошо, подумаем над этим. – Что-то еще? – Да. Почему ты не спасла Аоки? – Я не успела. Мать уставилась на меня. И она и я понимали, что я сейчас нагло соврала. – Ты, знающая все о медицине, о травмах и лечении не смогла спасти истекающего кровью человека? – Он перерезал себе сонную артерию. Вы сами знаете, что время тогда идет на секунды. – Тогда почему ты не оказала неотложную помощь? – Я оказала, камеры это запечатлели. Вы сами знаете, что перерезание сонной артерии - это мгновенная смерть. За полторы минуты его невозможно было спасти. Я кричала и звала медиков. Они прибыли, когда тело уже остывало. Что я могла сделать? – Начать регенерацию ткани артерии. – Я ее начала. – А потом убрала руки. Ты понимаешь, что ты наделала? Я упрямо уставилась на мать в ответ. Конечно, ее, как медика, было не провести. И все мои оправдания, сказанные ранее, были жалким блеянием. – Медик всегда должен оказывать помощь и спасать человека, даже против его воли, – буквально прошипела Цунаде. – В его случае это было бесполезно. – Тогда и написали бы - “ответа на реанимационные действия не последовало”. Ты могла обеспечить его жизнедеятельность своей чакрой! – Госпожа Хокаге, – начала я. – Не вам судить, что пережил этот человек. Он все равно покончил бы жизнь самоубийством. Как медик, да, я совершила преступление. Как человек, я проявила сострадание. В этом вся разница. Вы не теряли детей и Вам этого не понять, когда ребенок, за которого ты нес ответственность, погиб на твоих руках. И от твоих рук. Я видела, как мать начинала злиться. Весь наш с ней разговор был про скрытый конфликт, который рос как гнойник. – Свободна. Видеть тебя не могу. – Доброй ночи, – на этих словах я вышла из кабинета. Вот и поговорили. Я сидела у себя в кабинете, когда в дверь постучали. Это был Какаши. – Кофе на ночь? – показал он поднос со стаканчиками кофе. – И отчеты, – в другой руке у него были папки с документами. – Да, проходи, – я встала из-за стола и забрала у него папки из рук. Пролистывая страницы, я лишь пробегала глазами и в конце просто ставила свою подпись. – Я слышал про последнее дело. Жуть. – Да уж… Мы сели на диван. Я не хотела никакой дистанции, которая у нас была обычно - я за столом, а он напротив. – А как мы тогда выжили? Наши отцы оба ходили на миссии, которые были и того хуже и страшнее, – начал, буквально философски, Какаши. – Ну, по моим воспоминаниям, когда родственник приходил домой, он прятал всю экипировку и переодевался в домашнее, где точно не было кунаев, сюрикенов и прочего. – Мой был таким же… Неужели, наша психика также могла бы “поехать”? – отпил пепельноволосый из своего стакана. – Ну, у тебя она ехала только так. Вспомни как ты всех херачил чидори на миссиях в Анбу, – я тоже отпила из стаканчика и отвела глаза вбок. – Знаешь, сейчас это было очень токсично и больно, – он тяжело выдохнул, театрально схватился за сердце и уставился на меня. И опять повисло молчание. Мы держали наши стаканчики и просто сидели рядом. – У меня сегодня был день дурацких мыслей. То думала о родителях, то об этой девочке. – В каком смысле? – Ну, тогда, в Анбу. Если бы… Ему или ей было бы сейчас столько же. Четыре-пять, – усмехнулась я. – Я же говорю, день дурацких мыслей. – Это вовсе не дурацкие мысли. – Но, как получилось, так получилось. Мы оба были не готовы и хорошо, что все обошлось. – Ты сожалеешь? – Не знаю. Сколько не пыталась спросить себя, я не понимаю. Какаши мягко погладил меня по плечу. Мы встретились взглядами и, непроизвольно, я прикусила губу. Именно сейчас, я почему-то почувствовала себя максимально уязвимой и остро ощущалась потребность быть нужной. – Иди сюда, – он притянул к себе и обнял. – Хватит сражаться с призраками прошлого. – Я не могу… Они накрыли меня в виде родителей. – Тогда пришло время получать ответы на свои вопросы, – Какаши гладил мягко меня по плечу. – Меня знаешь, я всегда буду для тебя жилеткой. – Спасибо… Иногда нужно, чтобы просто кто-то был рядом, когда мир рушится.