Часть 15. Камень-ножницы-бумага-бум.

      179-ый умолял сохранить ему жизнь, поворачиваясь то к 001-му, то к вербовщику, то к Таносу. Он совершенно не понимал, что происходит, и в чем состоит игра, впав в абсолютно неконтролируемую панику. Его вопли раздражали, и даже хотелось, чтобы он, наконец, заглох, но за секунду до выстрела, полное отчаяния и боли лицо повернулось к Таносу: по щекам лились слезы, а губы искривились от рыданий. Молодой парень, невесть как оказавшийся в пределах игр, стал похож на потерянного ребенка, пытающегося найти помощь, где угодно. Он верил – а в таком состоянии ты готов поверить, во что угодно – что кто-то, хоть кто-нибудь внемлет его мольбам и по мановению волшебной палочки прекратит его страдания и мучения.       Вместо волшебной палочки у Таноса в руках был магнум, в миг ставший в разы тяжелее, чем перед первым выстрелом. Будто кирпич он давил руку вниз, заставляя прикладывать настоящие усилия, чтобы удержать его направленным на жаждущего спасения 179-го. Чтобы осуществить задуманное, нужно было реально, по-настоящему этого хотеть, и Танос на мгновение опустил глаза вниз, тяжело выдыхая. Когда он посмотрел на игрока 179-м в следующий раз, пуля уже оставила дыру в его голове, от чего на лице так и застыло выражения дикого ужаса.       Дрожь в пальцах появилась сама собой, хотя не жалел о содеянном и (почти уверен) не жалел судьбу молодого парнишки, которому не свезло оказаться в неправильно месте в неправильное время. В горле пересохло и першило, и чем сильнее и глубже пытался вдохнуть, тем больнее воздух драл и сушил глотку.       Танос не взглянул на Мию – не хотел видеть ее лица. Почему-то вспомнилось ее выражение облегчения и радости, которое наблюдал через прорезь в двери. Это не оттолкнуло бы сейчас, уверен, но… Он отвел взгляд.       - Когда вы сами решаете, достоин ли человек выигрыша, ощущаете ли вы вкус власти, силы? – Не унимался своими психопатскими допросами Ён Иль.       Танос не ощущал. Совершенно точно. Не чувствовал раскаяния или жалости, но не упивался происходящим. Он делал лишь то, что мог, для достижения своей цели – спасения женщины, которую на свою голову выбрал. Единственное, чего хотел сейчас – чтобы она выжила.       Взгляд сам собой упал на ее лицо. Светящиеся верой в него глаза пронзили грудную клетку, стало тяжелее дышать. Абсолютная, непоколебимая уверенность в том, что его рука не дрогнет, а палец не замнется на курке. Мия доверяла Таносу свою жизнь, не допуская и мысли, что он посмеет чью-либо чужую поставить выше ее.       Он горько улыбнулся, больно выдыхая. Быстрее бы уже все закончилось.       Дверь отворилась, и в кабинет ввели Сын Мина. Танос застыл, стараясь все мысли сосредоточить в одной точке – дышать. Ему нужно продолжать дышать. Глубоко, размеренно. Вдох. Выдох.       - Танос, man! Я так счастлив, что ты жив! Мы думали, вас пристрелили! Oh my God! Ты смог выбраться из этой передряги! You are my hero!       Заткнись. Просто закрой рот, глупый мальчишка. Глупый, глупый, глупый болван. Зачем ты несешь эту ерунду? Неужели не видишь?       001-ый подвинулся ближе, облизывая губы и внимательно разглядывая лицо Таноса.       - Правила те же, игрок номер 230. У вас есть право решить, кто выиграл, а кто проиграл, до начала игры. Как только счет насчитает три, семьдесят семь и 344 сыграют в камень-ножницы-бумага, и проигравшему достанется русская рулетка с одним патроном.       - Что будет после?       Мия подняла бровь в удивлении, но Танос не смотрел на нее, повернувшись к 001-му.       - Что будет после того, как проигравший сыграет в русскую рулетку, и выстрел будет холостым?       Вербовщик едва заметно улыбнулся – то, что он предсказывал, происходило прямо на его глазах в том же виде, как и предполагал.       - Значит, оба игрока выиграли, - Пожал плечами Ён Иль.       - То есть, если выстрел в итоге будет холостым, оба участника выживут, так?       - Совершенно верно.       Мия замычала, дернув ногой, чтобы обратить на себя внимание Таноса. Когда он посмотрел на нее, брови сошлись на переносице в гневном требовании не сметь рисковать ее жизнью.       Сын Мин крутил головой во все стороны, вникая в происходящее, и быстро сориентировался.       - Так давайте всего лишь сыграем, - Он обращался к Таносу, позволив голосу дрогнуть от подступающих слез, - Всего лишь один патрон в барабане. Шанс один к пяти. Нужно всего лишь быть везучим.       Мия снова замычала, задергавшись на стуле.       Черный костюм, не дожидаясь команды от ведущего, вынул кляп из ее рта.       - Не смей! Слышишь меня? Не смей! Танос!       - Игра начинается. Один.       Прозвучал выстрел, и Мия громко выдохнула, шмыгнув носом.       - Я знала, что ты не сдрейфишь… Я бы сделала ради тебя то же самое. Не задумываясь. И делала…       - Я знаю, - Танос смотрел на нее невидящим взглядом, удивляясь тому, как быстро растекаются границы реальности, как скоро все вокруг перестает ощущаться настоящим.       - Это безумно волнующе! – 001-ый хлопнул в ладоши, - Следующий!       Ввели 456-го, и Танос горько усмехнулся, когда увидел его ошарашенный взгляд, обращенный к 001-му.       - Ён Иль… - Только и смог выдавить из себя старик, подавившись острым комком разочарования.       Он будто в момент стал на десятки лет старее, потеряв всяческую жесткость в чертах лица. Его глаза превратились в глаза мальчишки, впервые познавшего предательство и несправедливость этого мира. Обманутый, использованный, уничтоженный, он сидел на стуле, поникнув в плечах, клюя носом в пол.       Ему не нужны были объяснения, какая-то правда, оправдания или извинения. Старик и так все прекрасно понимал и смиренно принимал как нечто, с чем он не в силах более бороться. Его мечты и цели рухнули внезапно и резко, оставив после себя зияющую пустоту, отражавшуюся теперь в глазах. Он больше не вымолвил ни слова, лишь ожидая продолжения происходящего.       Танос всего лишь смотрел на 456-го, не думая в общем-то ничего особо внятного, просто наблюдал за реакциями, но издалека его позвал голос Мии.       - Танос, пожалуйста…       Он сильнее сжал пистолет в руке, ожидая начала отсчета, и как только услышал цифру один, направил дуло в 456-го. Спи с миром, старик, пусть твоим геройствам и не было суждено сбыться. Ты был дураком. Дураком и умрешь. Очень жаль, что такой добрый неравнодушный человек позволил всякой сволочи так жестоко с собой обойтись.       Тело Ки Хуна оставляло особые следы на полу. Они были куда багровее и гуще, будто даже после смерти он не смог отпустить из сердца злобу на тех, кто «сотворил жестокости в прошлой игре» и повторил их в этой. Где-то в этих мазках тянулись линии, предназначенные и Таносу.       Внутри все сжималось. Стало холодно. И это предстояло терпеть дальше. Сжав кулаки, Танос сделал несколько вдохов, полностью сосредоточившись на игре. Они с Мией должны выиграть.       Женщина. За ней еще одна. Двое мужчин. Мальчишка. Сэ Ми… их лица отпечатывались в памяти фотокарточкой последнего их момента, момента осознания того, что это конец. По мере того, как страницы их жизней обрывались, книга Мии и Таноса продолжала полниться бумагой. У них еще есть будущее.       Выстрелы стали даваться легче. Куда меньше уходило времени на их обдумывание. В общем-то Танос уже ни о чем и не думал, действуя на автомате, делая ровно то, что нужно. Даже болтающий на ухо 001-ый уже не раздражал – его слова никак не трогали и абсолютно ничего не значили. Высохшие на щеках Мии слезы – вот, что имело значение. Ее благодарный, полный понимания, принятия и признания взгляд. Даже казалось, что в нем проскальзывает гордость и восхищение – от этого одновременно подташнивало, и щекотало внизу живота. Она принимает его любым. Она простит ему все. Она х о ч е т, чтобы он не останавливался. Ни перед чем. Никогда.       - Вы так ни разу и не позволили никому сыграть, в каждой из игр признавая победителем номер семьдесят семь. Это очень похвально. Но что ж. Посмотрим, что решит последняя игра, - 001-ый ликовал. Его возбужденный голос звучал будто тост на важном торжестве, - Ке, прошу усади игрока номер 230 напротив семьдесят семь для последней игры.       - Нет! – Визг Мии стоял в ушах, перекрикивая звон.       - Что? – Танос поднял глаза на 001-го. – Ты, son of a bitch, еще и стравить нас хочешь?! Ты серьезно, твою мать! Я же пристрелил всех – ты этого хотел! Я сделал все! Что тебе, блядь, еще нужно?! Развяжи меня! Развяжи! Щииибаааль!!!       Веревки больно впивались в кожу по мере того, как Танос пытался вырваться с места и дотянуться до ведущего.       - Да, но это было больше похоже на отчаявшееся смирение, чем силу вашего решения. Я ожидал от вас большего. Думал, в вас есть искра, запал, жажда, желание покорить себе этот мир. Вы будто не знаете, чего хотите. У вас нет цели. Если вы действительно такой пустой, то вам, возможно, стоит пожертвовать и собой – раз уж ваша единственная цель всего лишь спасти девушку, которую, отмечу, вы едва знаете. Вам так легко далась жертвенность ради незнакомого человека, просто потому что… что? Не знаю, мне сложно это понять. Может, вы просто не ощущаете ценность своей жизни, с охотой возводя чужую на первое место и отдавая за нее все… Тогда, выходит, я действительно ошибся… Не очень приятно проигрывать ставку ке, но, похоже, придется.       Танос сощурился, выедая взглядом омерзительное лицо 001-го. Он мечтал содрать скальп в этой башки, и всадить кол в сердце, чтобы такое отродие больше никогда не населяло землю.       - Ставку? То есть вы с этим психом в смокинге сделали на нас с Мией ставки? С самого начала? Отвечай, ублюдок! Вы поставили с самого начала?!!!       Мия нервно сглотнула, чувствуя, как органы внутри делают мертвую петлю и рушатся вниз. Все, ВСЕ, что она делала здесь, не имело никакого смысла, потому что чертов Фронтмен (а сейчас сомнений не было никаких, что этот психопат именно он и есть) абсолютно обо всем знал и ведал. Каждое ее умное, хитрое, смелое, изворотливое решение было у него на ладони, и являлось успешным только потому, что он позволял. Она была всего лишь игрушкой в его сумасшедших руках, в то время как сама принимала все происходящее всерьез! Она боялась, она тряслась, она нервничала, она перешагивала через себя, она придумывала ходы, и все ради того, чтобы по итогу оказаться на прицеле револьвера, вне зависимости от того, что именно она проделала здесь. Словно лабораторная мышь в искусственном лабиринте, вдруг возомнившая, что найденный сыр – это ее заслуга и добыча, а выходы из головоломки – результат ее смекалки… Тошнота подскочила к горлу. УБЛЮДОК!!!!       - Ооо, я смотрю, вы, наконец, ожили! Ке, если бы я знал, клянусь, начал бы именно с этой игры. Мы так много времени потеряли на ерунду, - Он направил два пистолета в головы Таноса и Мии, снимая оба с предохранителей, - Ну а сейчас, мы либо увидим, кто более жертвенный, либо узнаем, кто более удачливый. Номер 230, я верю в вас. Все еще. Я до последнего буду верить вас.       Танос смотрит в глаза Мии и не видит в них ни капли жертвенности. Она как никто действительно хочет жить. Просуществовавшая все это время в золотой клетке, на поводке у своей семьи, она жадно, до одури жадно желает свободы, глотка настоящей жизни. И не откажется от нее даже ради любви. Хотя о какой любви можно было бы вообще говорить? Или… Что-то проскальзывает в ее расширившемся взгляде, что-то едва уловимое, какая-то тень печали. Ее веки вздрагивают, а собирающаяся влага пробивается через нижнее веко и освежает прежние борозды на щеках. Нахмурившиеся от злости и обиды брови расплываются в стороны в жалостливом выражении. О чем она сейчас думает? Что может сейчас сделать Танос, чтобы все-таки исполнить свое обещание?       Веревка, впившаяся в руку, застревает на костяшках пальцев, при натяжении норовя содрать кожу. Одна полуосвобожденная рука, призванная держать пистолет, которого сейчас лишили, словно культяпка примотана к туловищу, и шевелить ею выходит очень и очень ограничено. И даже если резким рывком удастся как-то сбить с ног Ён Иля, стоящий сзади вербовщик пристрелит обоих издалека. Нужен нож и время. Нож и время. Но у них ни того, ни другого.       Сверлящий Мию взгляд расфокусируется, и в зону видимости попадает бутылка, стоящая на столе за ее спиной. А может… Да, шансы практически нулевые, но лучше попытаться, чем тупо сдохнуть в полном послушании, как собаки.       Собрать все мышцы тела в один единственный рывок вверх и вбок, обрушиться вниз всем весом на одну ножку стула. Мах ногой, что есть сил, чтобы веревка соскользнула с почти выбитой ножки, и удар ногой вперед по стулу Мии, чтобы отлетел прямо в стол. Дальше остается только надеяться, что она успеет поджать голову, сумеет выхватить из осколков расхлеставшейся бутылки один и высвободиться. Самому же следует накинуться на Ён Иля и молиться, что черный костюм не сразу попадет ему в голову. Слишком много движений на то, чтобы все получилось. Слишком мало времени, чтобы ухитриться обоим вытворить задуманное, слишком свободные противники, чтобы быстро отреагировать и пресечь попытку к бегству. Нужен отвлекающий маневр. Хоть какой-то. Хоть что-то.       Танос в отчаянии смотрит по сторонам, проходится взглядом по периметру всей комнаты, на мгновение задерживаясь на бездушной камере. Чем она может быть полезной? Мия тоже сверлит взглядом глазок техники..       Вдруг комната и весь этаж наполняются оглушающими противопожарными сиренами, а с потолка ледяным душем начинает литься вода. Не теряя ни секунды, Танос разбивает ножку стула и пинает Мию в стол. Сваливается на пытающегося устоять на ногах 001-го, едва успевает освобожденной рукой откинуть пистолет куда-то под себя. Ён Иль ударяет локтем по лицу и ныряет под Таноса, шаря рукой в поисках пистолета. Дверь отворяется и на замешкавшегося вербовщика наваливается розовый треугольник.       Выстрелы оглушают, а Ён Иль замирает. Из-под него вытекает лужа крови, заливая прижатую к полу щеку и плечо. Развернуться не удается, все щемит и болит, веревки по-прежнему сковывают ногу и руку. Чья-то грубая помощь возвращает в вертикальное положение, и перед глазами появляется насточертевшая маска.