Часть 22

После раскрытия шокирующей правды прошло несколько дней. Остальные профессиональные герои, находясь под строгим контролем Ночного Глаза, прочёсывали районы, где ранее проявляли активность члены группировки, в надежде найти следы Чисаки и Эри. Тем временем ребята оставались в ожидании. Им строго-настрого запретили рассказывать о случившемся другим студентам. Всё их время теперь занимали тренировки — изнурительные, напряжённые, полные ярости и решимости. Каждый вкладывал в них всю свою силу, понимая: впереди — серьёзное испытание. — Эй! Говорите, что задумали, ублюдки! — рявкнул Бакуго, сверкая глазами и с трудом сдерживая раздражение. — Прости, не могу! — с тяжёлым вздохом ответил ему Киришима, отводя взгляд. С тех пор как Мирай увидела ту сцену, сердце её не знало покоя. Вновь и вновь перед глазами всплывал образ умирающего дяди, лежащего в крови, беспомощного, словно время остановилось — а она ничего не могла сделать. Этот кошмар не отпускал её, заставляя сердце сжиматься в мучительном страхе и вине. *** Столовая гудела, как обычно, но для Мирай всё происходящее вокруг было как за стеклом. Она сидела, уткнувшись в тарелку, но еда оставалась нетронутой. В голове крутились одни и те же мысли — о Эри, о сне, где дядя умирал, не успев проститься. Тяжесть внутри росла. — Мирай, — Момо осторожно положила руку ей на плечо, — ты всё это время как в тумане. Если что-то случилось... — Нам можешь сказать, — добавила Джиро, заглядывая ей в глаза. — Нет... Я... — голос дрогнул, и Мирай почувствовала, как предательские слёзы подступают снова. Нельзя говорить. Нельзя. Но и молчать уже невозможно. — Прости... — шепнула она и вдруг всхлипнула. Слёзы сами полились по щекам, и она зажала рот ладонью, чтобы не разрыдаться громко. — Хоши... — снова позвала Момо, но тут девушка резко опустила голову. Горячие слёзы потекли по щекам, капая прямо на поднос. Она сжала зубы, но всхлип вырвался, предательски громкий. Плечи дрожали. — Хоши?! — Джиро вскочила, опешив. Девушки переглянулись, не зная, что делать. В этот момент за соседним столом Бакуго с раздражённым выражением лица уставился на неё. — Тц ты... — выдохнул он, но голос был глухой. Он резко повернулся к Киришиме. — Эй, дерьмоволосый, что с ней? Вы же куда-то мотались вместе, и после этого вы оба на себя не похожи. Чего скрываете? Киришима замер, хмурясь. В его взгляде мелькнула боль, но он только пожал плечами: — Не могу сказать, прости. — Тц, черт... — прошипел Бакуго и резко встал, хватая свой поднос. Проходя мимо стола Мирай, он на секунду замедлил шаг. Девушка не подняла головы, всё ещё утирая слёзы. Неловко. Глупо. Беспомощно.Бакуго молча поставил перед ней своё клубничное молоко. — Пей. А то снова забудешь, как жить, — буркнул он, глядя в сторону, и быстрым движением взъерошил её волосы, как делал это всегда — чуть грубовато, но бережно. Потом пошёл дальше, будто ничего не произошло. Мирай замерла, молча уставившись на бутылочку. Пальцы дрожали, но она слабо улыбнулась сквозь слёзы. Киришима подошёл ближе и похлопал её по плечу, тепло и спокойно. — Всё будет хорошо, — тихо сказал он, и это было как якорь. — Обязательно. Где-то неподалёку, за другим столом, Мидория тоже не выдержал. Он сжал руки в кулаки, опустил голову, и тихо расплакался, не в силах больше сдерживать всё то, что жгло изнутри. Эта боль объединяла их. И как бы ни было тяжело, они знали, что скоро всё изменится. И никто не должен остаться в одиночестве. *** И вот настал тот самый момент. Глубокой ночью поступило долгожданное сообщение. Не медля ни секунды, все ребята, задействованные в операции, почти одновременно выбежали из своих комнат и собрались внизу, в общей зоне. — Все получили сообщение? — спросил Киришима, сжимая в руках телефон; его голос звучал глухо, но уверенно. — Ага, — коротко ответила Очако, кивая, глаза её были полны напряжения. — Время пришло, — серьёзно произнёс Изуку, словно подводя черту. — Мы должны сделать всё возможное, чтобы спасти её, — тихо добавила Мирай, и в её голосе звучала не только решимость, но и тревога, пронзающая до самого сердца. *** Утро выдалось хмурым и каким-то глухим, словно сам воздух стал тяжелее. Как только за окном начали бледнеть сумерки, в комнатах Мидории, Очако, Асуи, Киришимы, Мирай и ещё нескольких ребят зазвучали будильники. Хотя, никому из них они были не нужны — все проснулись задолго до сигнала. Точнее, почти никто и не спал. В комнатах царила тишина, нарушаемая только звуками застёгиваемых курток и приглушённым стуком обуви о пол. Хоши заправляла постель с механической точностью, каждое движение — отточенное, словно она делала это не впервые за ночь. На её лице застыло странное выражение — слишком серьёзное для обычного утра, но в этих глазах было что-то ещё: тревога и решимость. В общей столовой царила напряжённая тишина. Мидория сидел, держа в руках чашку с остывшим чаем, и смотрел в одну точку, даже не замечая, что Очако сидела рядом, молча застёгивая перчатки. Киришима старался изобразить бодрость, но его спина была слишком прямой, а улыбка — вымученной. Когда они все собрались у входа, чтобы выдвинуться в агентство Ночного глаза, внимание других учеников было немедленно приковано к ним. Несколько человек переглянулись, кто-то из ребят подошёл ближе. — Эй… всё в порядке? — тихо спросила Момо, взглянув на Мирай, чьё лицо было необычно бледным. — Вы как-то напряжены, — добавил Сэро, рассматривая их с лёгкой тревогой. Мирай просто кивнула, коротко, и отвела взгляд. Слова застряли в горле. Говорить было нельзя. Но молчать — почти невыносимо. Мина тоже почувствовала это странное напряжение, но лишь усмехнулась, явно стараясь разрядить обстановку. — Ха, что за важные дела с утра пораньше? Только не говорите, что вы все стали шпионами! Киришима лишь неловко рассмеялся, но ни подтвердил, ни опроверг. Взгляд его был прикован к полу. Дорога до агентства прошла почти молча. Улицы едва начинали оживать, прохожие спешили по делам, а четверо героев ехали в такси, каждый в своих мыслях. За окном мир казался обычным, но внутри — всё было по-другому. Они знали, что впереди ждёт не просто операция — а бой за жизнь девочки, которую каждый из них уже считал родной. Напряжение висело в воздухе. Они переглядывались, не зная, что сказать. И не потому, что слов не было — просто сейчас они были не нужны. Всё уже было решено. *** Мирай вошла в кабинет тихо, словно боялась нарушить хрупкую тишину, которая здесь царила. За окном светало, тёплый свет скользил по полу, по бумагам на столе… по спине её дяди. Он стоял у окна, задумчиво смотрел на город, и казалось, что весь груз предстоящего дня уже давил ему на плечи. — Дядя… — тихо позвала она. Ночной Глаз обернулся, и его строгий взгляд сразу смягчился. — Хоши, ты не должна волноваться. Всё идёт по плану. Она подошла ближе, но не сразу решилась заговорить. Сердце стучало тяжело, будто предупреждая её — сейчас всё изменится. — Мне… мне приснился сон этой ночью. — Она не смотрела в глаза, разглядывала свои руки, словно в них был ответ. — Ты лежал в больнице. Всё было белым… слишком белым. Я держала твою руку, а ты… ты говорил, что гордишься мной. И просил… просил быть сильной. И потом… ты просто исчез. Она прижала кулаки к груди, сдерживая дрожь. — Я знаю, что это всего лишь сон, но… я не могла не думать об этом. Снова и снова. Я… боюсь, дядя. Он медленно подошёл, и без слов обнял её. Просто обнял, как в детстве, когда ей было страшно, когда мир рушился, и она не знала, что будет дальше. — Хоши… — Его голос был тихим, но крепким, будто сквозь боль. — Мне тоже снятся сны. Иногда плохие, иногда даже страшные. Но есть одна вещь, которую я знаю точно. Я не собираюсь уходить. Не оставлю тебя. И не позволю, чтобы этот кошмар стал реальностью. Она уткнулась лбом в его плечо, губы дрожали. — Обещай мне. Пожалуйста, будь осторожен. Обещай, что не будешь жертвовать собой. Я… я не смогу снова остаться одна. — Обещаю, Кицу. — Он погладил её по голове, бережно, как будто она всё ещё маленькая девочка, которую нужно защитить от всего мира. — Мы оба вернёмся. Ты, я, все остальные. И мы больше никогда не позволим никому страдать, как страдает эта девочка. Мы спасём её. Вместе. Она слабо кивнула, прижавшись к нему крепче. В этот миг боль и страх никуда не исчезли, но в сердце стало немного теплее. Потому что он был рядом. Потому что они были вместе. *** — Что?! Эри находится у них в крепости?! — вскрикнул РокЛок, не скрывая потрясения. — Особняк главы Восьми Заветов Смерти... — тихо прошипела Рюкю, сжав кулаки. — Мы что, всё расследование зря проводили, что ли?! — фыркнул герой, с досадой хлопнув ладонью по бедру. — Нет, — спокойно ответил Ночной Глаз. — Мы получили много новой информации. — Но как ты об этом узнал? — с подозрением прищурился РокЛок. Вместо ответа Ночной Глаз быстро, почти молниеносно, извлёк из-под стола большую розовую коробку. С глухим стуком он поставил её на стол и открыл крышку. Внутри лежала аккуратная, яркая кукла. В комнате повисло молчание — все с удивлением уставились на необычную находку. — Один из Заветов купил эту игрушку в магазине, — спокойно начал Ночной Глаз. — Такая кукла подойдёт только маленькой девочке. — Чего?! — возразил Жирножвач, скрестив руки. — Может, он просто любит такие штуки? В мире полно чокнутых, Ночной Глаз. И зачем ты вообще её купил? — Нет, — резко отрезал Ночной Глаз, глаза его сузились. — Он сам подтвердил всё своим болтливым языком. Выяснилось, что Ночной Глаз тайно следил за одним из членов группировки. Тот зашёл в детский магазин и настойчиво спрашивал игрушки «для прекрасной малышки», которых в наличии не оказалось. Тогда герой под видом покупателя предложил ему похожую куклу, и во время этой сцены активировал свою причуду — предвидение. Он увидел будущее, в котором мужчина возвращался в дом с потайной комнатой, где находилась Эри. — Ты использовал предвидение?! — изумлённо воскликнул РокЛок. — Как я и сказал, я использую его, чтобы удостовериться, — спокойно ответил Ночной Глаз. — Значит, мы готовы действовать? — с воодушевлением спросил Жирножвач. — И мы точно знаем, когда они все будут там, — подтвердила Многоножка. — Мы также получили ордер от полиции! — радостно подпрыгнула Бабл Гёрл. — Всё, что осталось... — Так это вломиться туда! — с усмешкой перебил её Жирножвач. План начал приводиться в действие. Герои разошлись по комнатам, чтобы переодеться в свои костюмы. — Что ж, за работу, — твёрдо произнёс Ночной Глаз. Восемь утра. Перед зданием полицейского участка собрались все участники операции. Рядом стояли офицеры, окружённые профессиональными и юными героями. — Ночной Глаз использовал предвидение на одном из Заветов, — начал один из офицеров, обращаясь ко всем. — Благодаря этому мы обнаружили незарегистрированные подземные сооружения под их базой. Мы уверены, что девочка, которую мы собираемся спасти, находится именно там. Полной карты подземелий у нас нет, но путь, который прошёл этот человек в видении, ведёт к цели. Прошу следовать ему. Знайте — они будут использовать свои причуды для защиты, и это осложнит поиски. Мы составили список известных нам способностей врагов. Изучите их. Его помощник обошёл ряды и раздал листки с данными. Группа молодых героев стояла в стороне, внимательно вчитываясь в информацию. — Нужно быстрее закончить! — с жаром воскликнул Киришима. — Ты слишком громкий, — проворчал Амаджики, нахмурившись. — Я просто нервничаю... — Очако трясла руками, пытаясь снять напряжение. — Надеюсь, всё пройдёт хорошо... — тихо пробормотала Хоши, глядя в сторону. — Столько расследований, работа с полицией... я раньше такого не делала, — Асуи задумчиво приложила палец к губам. — Да, это всё так странно, — повторила за ней Недзиро, качнув головой. — Мы ничему подобному в академии не учились, — к ним подошла Рюкю. — Я осваивала всё уже в реальных условиях, в работе. — Все профи такие спокойные... — озирался Киришима. — Они что, привыкли уже? — Кстати... Гран Торино не появился сегодня утром, — обеспокоенно заметил Мидория. — С ним всё в порядке? — Он занят другим делом, — ответил Ночной Глаз, стоявший неподалёку. — Цукаучи узнал нечто важное о Лиге злодеев и вызвал его, — добавил офицер. — Но у нас и без него достаточно людей. Проблем не будет. — Может, нам удастся задержать и Лигу злодеев, и Восемь Заветов одновременно! — с оптимизмом улыбнулся Киришима. — Точно, — согласился Мидория. Мирай стояла рядом с ребятами, не отрывая взгляда от своего дяди. Она сделала шаг вперёд, её голос прозвучал едва слышно: — Всё ведь точно будет хорошо? — Не волнуйся, Кицу, — мягко ответил он, кладя руку ей на голову и взъерошив волосы. — Всё пройдёт хорошо. Мы спасём Эри и вернёмся домой. Мирай слабо улыбнулась, чувствуя тепло этих слов, но где-то в глубине души страх всё ещё не отпускал её. — Герои! — громко произнёс главный офицер, привлекая внимание всех собравшихся. — Злодеи окажут ожесточённое сопротивление. Если заметите хотя бы намёк на угрозу или неповиновение — действуйте жёстко. Без колебаний. Ваши противники — якудза, и если они сумели выжить до сих пор, значит, они опасны. Не расслабляйтесь ни на секунду. Выполняйте задачи чётко. Операция начинается в 8:30. Выдвигаемся! Операция началась. *** 8:30. У особняка Чисаки собрались десятки героев. Атмосфера была напряжённой. — Как только я зачитаю ордер, начинайте атаку. Прошу действовать быстро и слаженно, — произнёс офицер, вставая перед входом. — Он говорит так, будто не доверяет нам, — проворчал РокЛок, скрестив руки. — Не выдумывай, он не это имел в виду. Успокойся, — осадил его Жирножвач. Однако едва офицер начал зачитывать ордер, как грохот оглушил всех — стену особняка с грохотом выбили изнутри. Мирай мгновенно среагировала, бросившись вперёд и отбросив двух полицейских из зоны поражения. — Всё в порядке? — спросила она, помогая одному из них подняться. — Да… спасибо, — испуганно кивнул тот. — Что вам здесь нужно?! — раздался грубый голос. Перед зданием возник огромный мутировавший злодей, лицо его скрывала маска, а тело пульсировало от избытка мышечной массы. Он встал, преграждая путь к особняку. — Почему здесь столько людей с утра?! Он начал наращивать мускулы, готовясь нанести сокрушительный удар, но Рюкю не позволила ему этого. Превратившись в огромного дракона, она врезалась в противника, защищая союзников. — Идите! Пока есть время! — крикнула она. Девушки из её агентства поспешили на помощь, вступив в бой. Мирай же не теряла времени — она проскользнула внутрь. Пока они проникали в особняк, офицер продолжал зачитывать ордер, но трое злодеев попытались помешать им, используя свои причуды. Попытка была тщетной — их моментально нейтрализовали. Тем временем двор заполнили вооружённые якудза, не давая пройти внутрь. Полиция и часть героев остались сдерживать натиск, а остальная группа прорвалась в дом. — Можно не сомневаться, что они что-то знали, — прошипел Жирножвач, прикрываясь. — У меня плохое предчувствие, — хмуро сказал РокЛок. — Готов поспорить, им кто-то слил информацию. Они действуют так, будто были готовы к нашему приходу, — спокойно заметил Амаджики. — Тогда почему они не поступают умнее? — удивился один из офицеров. — Они просто исполняют приказ своего главы, — вмешалась Хоши. — Вступая в банду, клянёшься боссу в верности, а союзники становятся тебе братьями, — добавил Сотриголова. — Это что за верность такая?! — возмутился Киришима. — Заставлять подчинённых сражаться, пока сам сбегаешь, поджав хвост?! Группа остановилась перед большим декоративным цветком сакуры в вазе. — Здесь находится механизм, открывающий проход, — объяснил Ночной Глаз. Он подошёл и ловко нажал на несколько скрытых кнопок. Стена с лёгким гулом отъехала в сторону, открывая проход. Однако не успели они войти, как из прихожей начали высыпать новые враги. Хоши приготовилась к бою, но Бабл Гёрл и Многоножка встали вперёд, задержав четверых. — Мы их удержим! Идите дальше! — Вперёд! — скомандовал Ночной Глаз. Группа вновь ринулась вглубь особняка. Спустившись по лестнице и повернув направо, они внезапно остановились — их путь преградил тупик. — Тупик?! Мы правильно пришли? — недоверчиво спросил один из героев. — Объяснись, Ночной Глаз! — Я проверю стену, — сказал Мирио, выходя вперёд. — Румерион, с тебя же одежда упадёт! — воскликнул Киришима, нахмурившись. Мирио лишь улыбнулся, готовясь применить свою причуду. — Всё будет нормально. Его костюм сделан из его же волос, — спокойно объяснил Амаджики, когда обеспокоенный Киришима взглянул на Мирио. — Это просто стена! — крикнул тот, ударяя по ней. — Но она чертовски толстая! — Скорее всего, это дело рук Чисаки. Только он может разбирать и восстанавливать материал так быстро, — нахмурился Мидория. — Он явно не хочет, чтобы мы увидели, что скрывается за ней. Не теряя ни секунды, Киришима активировал свою причуду, а следом за ним и Мидория. Под ударами двух героев стена рухнула, открыв проход. Они двинулись дальше, но всё мгновенно пошло наперекосяк. Стены, пол и потолок начали двигаться, искривляясь и плывя, будто здание само ожило. —Это, скорее всего, Иранака! — предупредил офицер. — Его причуда — мимикрия. Он способен сливаться с объектами и менять их форму. Мирай быстро осматривала пространство, напряжённо ища глазами любую зацепку. Её восприятие работало лишь тогда, когда она видела цель. — Сотриголова, можешь заблокировать его причуду?! — воскликнул Жирножвач. — Нет, пока не увижу его! — Пусть стены и движутся, пусть он пытается сбить нас с толку, но я не остановлюсь! — выкрикнул Мирио и рванул вперёд. — У нас мало времени! Они просто тянут, чтобы уйти! Я иду дальше! Герои ещё не успели среагировать, как земля ушла из-под ног, и они все провалились в дыру. — Мы всё дальше от цели! — закричал кто-то. — О, да вы только взгляните! Падают с небес, как небесные карающие силы! Чудеса! — раздался издевательский голос. Перед героями появились трое злодеев. — Сейчас я вам покажу, на что способны профессионалы! — Жирножвач сжал кулаки, готовясь к бою. — Оставь силы для более важных врагов, — преградил ему путь Пожиратель Солнца. — С этими, что тянут время, я сам справлюсь. — Ты что несёшь, старик?! — крикнул Киришима. — Давай вместе их завалим! — Давайте, нападайте втроём… чтобы я вас всех и прикончил! — засмеялся один из злодеев, сверкая глазами. — Это Сетцуно! Не используйте пули, они на него не действуют! Рассчитываем на вас! — крикнул офицер. Но Айзава был быстрее. Его взгляд лишил Сетцуно причуды, моментально лишив его преимущества. — Мечи, пули… мне всё ни по чём! Сдавайтесь, жалкие герои! — бросил вызов Жирножвач. — Тогда чего ты ноешь, жирный?! — усмехнулся злодей. Амаджики не дал им продолжить. Его щупальца молниеносно схватили всех троих злодеев и швырнули об пол. — Я беру их на себя! — коротко сказал он. — Семпай! — воскликнул Киришима. — Если мы все останемся здесь, нас задержат! Им этого и нужно. Мы должны двигаться дальше! — Вперёд! — скомандовал Жирножвач. — Не оглядываться! Герои вновь ринулись вперёд. Мирай пыталась уловить хоть один звук, намёк на опасность. И вдруг — шорох. — Сотриголова! — закричала она. Но было поздно. Из стены вылетел столб и захватил Айзаву, однако Жирножвач и Киришима успели отбить удар и вытащить его. — Чёрт! — выругалась Мирай. Здание вновь зашевелилось, и ориентация в пространстве стала невозможной. Тогда РокЛок, дотронувшись до стены, активировал свою причуду запирания, остановив движение комнаты. Однако позади стена вновь пришла в движение, как гигантская пресса, готовая раздавить их. — Уходите! — крикнул Мидория, активируя причуду. Он начал разрушать стены одну за другой, прокладывая путь. Вдруг одна из стен вырвалась из пола, разделив группу. Айзава и Мидория оказались по одну сторону, РокЛок — по другую, Мирай, Ночной Глаз и полицейские — в третьем секторе. — Стены не толстые… значит, он даёт нам свободу… Но зачем? — задумчиво произнесла Мирай. — За такую свободу придётся заплатить, — тихо ответил ей Ночной Глаз. — За стеной кто-то есть… — прошептала Мирай, напрягая слух. В этот момент стена раскрылась, словно распахнулся портал, и из неё вышел Твайс, а рядом с ним — неизвестный мускулистый злодей. — Вот это да! Никогда не было так весело! — закричал Твайс, вскидывая руки. — Я думал, встречу крутых героев, а тут клерк! Не недооценивай якудза, придурок! О, та самая девочка из лагеря! Вперёд, Рафа! Мощный злодей кинулся на Ночного Глаза, но тот ловко подставил подножку, отправив врага в стену. — Что это было?! — удивлённо воскликнул один из полицейских. — Поддержка. Боевые печати, каждая по пять килограммов. Немного юмора: каждый бизнесмен должен иметь печати… Предскажи и ударь первым, — с лёгкой усмешкой объяснил герой. Мирай рассмеялась: — Ты был крут! — Возможно, потому что я видел слишком много будущих исходов, — отозвался он, поднимаясь. — В бою я двигаюсь быстрее всех. Хотя… это я не предвидел. Не думал, что Лига Злодеев будет помогать якудза. Ночной Глаз вновь метнул печати, задевая Твайса и срывая с него часть маски. — Да пошёл ты к чёрту! — заорал тот, бросаясь наутёк. Фокко метнулась за ним, но перед ней вырастила стена, перекрыв путь. — Какого чёрта они работают вместе?! — вскрикнула Хоши, в ярости сжимая кулаки. Но и минуты не прошло, как всё вновь пошло наперекосяк — здание зашевелилось с новой силой, и мир, казалось, поплыл перед глазами. Пол ушёл из-под ног, и Фокко едва удержалась на ногах, почти рухнув, но всё же не успела. С громким стуком она упала на бетон, больно ударившись коленями. Острая боль пронзила её, кожа была разодрана до крови. Прошипев сквозь зубы, она стиснула кулаки и вскочила, несмотря на боль. Вокруг царил хаос. Огромные бетонные глыбы, словно щупальца гигантского осьминога, с невероятной скоростью вертелись и вились вокруг героев. Мидория, ловко ориентируясь среди движущихся обломков, вскарабкался на один из бетонных кусков и, собрав всю силу, ударил показавшегося из-за завала злодея. Тот рухнул, и в ту же секунду Айзава лишил его причуды, обезоружив. Времени больше не было. На кону стояла жизнь Эри. Один из поверженных злодеев сдавленно пробормотал, что в здании остались лишь двое противников. Герои переглянулись — медлить нельзя. — Вперёд! — крикнул кто-то, и все вновь ринулись вглубь здания, оставляя раненого РокЛока, который остался позади, стискивая зубы от боли, но не подавая вида. И наконец, в полумраке коридора показались знакомые фигуры — измождённый Румерион, едва державшийся на ногах, и маленькая девочка с испуганными глазами. Чисаки стоял рядом, тяжело дыша, измотанный, его взгляд метался. Один из злодеев лежал у их ног, другой был побеждён чуть ранее. Не теряя ни секунды, Мидория бросился вперёд. Он собрал в себе всю волю, всю силу, всю ярость и ударил Чисаки с такой мощью, что воздух вздрогнул от напряжения. Позади, у стен, Ночной Глаз и Мирай стояли на страже, прикрывая раненых. — Сотриголова, Фокко! Защищайте раненых! — скомандовал Мидория, даже не оборачиваясь. Мирай опустила взгляд на девочку. Маленькая, хрупкая, с глазами, полными страха и боли. В её сердце отозвалась тёплая волна сожаления и решимости. Она мягко улыбнулась Эри, стараясь говорить уверенно, тепло: — Мы спасём тебя, Эри. Обещаю. В этот момент всё вокруг словно замерло, и герои ринулись в бой. Айзава вновь лишил Чисаки его причуды, не дав тому перестроить пространство или ранить кого-либо. Ночной Глаз держал едва живого Румериона, прижимая его к себе, не давая упасть. Мирай раскрыла свои хвосты, укрывая девочку, словно щитом, а потом осторожно подняла её на руки, прижимая к себе. Мидория и Айзава сражались плечом к плечу. Всё шло по плану — пока неожиданно один из злодеев, тот, что лежал неподвижно в белом плаще, внезапно шевельнулся. Его рука поднялась, в ней сверкнула стрела, направленная на Изуку. Но выстрел не состоялся. Сотриголова успел оттолкнуть врага, приняв удар на себя. Всё замедлилось, будто время обратилось в замершую киноленту. Его тело, искажённое болью, медленно скользило в сторону, и в этот миг Айзава моргнул, потеряв концентрацию — причуда была прервана. Чисаки не упустил шанс: активируя свою способность, он вознёс из земли острые бетонные колы, что с грохотом пронзили пространство. Мирай молниеносно среагировала — вместе с ранеными отскочила назад, уводя их из-под удара. — Я не позволю вам разрушить мои планы… — хрипло процедил Чисаки, его голос превратился в звериный рык. В следующее мгновение он слился с телом павшего подельника. Пространство вспыхнуло ослепительным фиолетовым светом, испепеляющим зрение. И вот, из сияния шагнул он — ужасающее порождение из мрака и боли. Облик Чисаки изменился: его тело было искажено, а на спине торчали чужие руки, готовые к атаке. — А теперь верните мне Эри! — прорычал он. — Печально всё вышло, не так ли, Румерион? Не стоило вам с Эри идти против меня... Тогда бы и причуды своей не лишился. Глаза Мирай и Ночного Глаза расширились в изумлении. — О чём он говорит?! — воскликнула Фокко, её голос дрожал от тревоги. Чисаки лишь ухмыльнулся, как палач перед приговором: — Ты связался с битвой, которая была тебе не по силам. Мог бы идти по своему пути, даже без причуды. Но ты сражался, надеясь на помощь друзей. А теперь ты их всех обрёк на смерть. Он взревел, бросаясь на Мирай. Но в тот же миг Мидория ударом отшвырнул его прочь. — Фокко, прикрой их! — крикнул Ночной Глаз, бросаясь в бой. — Я отвлеку его! — Мирио, ты в порядке?! — Фокко опустилась на колени рядом, осматривая раненного товарища. — Жить буду, — выдохнул он, сквозь боль пытаясь улыбнуться. Мидория оказался рядом, став щитом между ними и приближающимся Чисаки. — Эри, Тогата, можете двигаться? Всё в порядке? — обеспокоенно спросил он. — Да, — отозвался Тогата, слабо кивая. — Уходим отсюда! — с жаром сказала Мирай, уже поднимаясь. Не раздумывая, Мидория разбил стену своим ударом, открывая путь. — Это тот самый коридор, — сказал он. — Надо выбраться подальше от Чисаки, пока есть шанс. Но прежде чем они успели уйти, Эри тихо положила свою маленькую руку на бедро Фокко. Глаза девочки были полны слёз. — Хватит, — прошептала она. — Простите… Простите меня! И она заплакала, отчаяние прорвалось наружу, словно плотину прорвало. В этот момент сзади раздался страшный звук — треск, звон, рёв. Все обернулись — и время остановилось. Ночной Глаз стоял, залитый кровью. Его живот был пронзён бетонным колом. Мирай застыла, её глаза расширились в ужасе. — Дядя… — хриплый, отчаянный крик вырвался из её груди. — Нет! Она сорвалась с места. Её ранила шипами, один впился в ногу, но она не чувствовала боли. Она бежала — сквозь боль, сквозь страх, сквозь всё. — Нет, нет, нет… — её голос дрожал, руки пытались что-то сделать, спасти. — Пожалуйста… Выдержи! Подожди помощи! Нет! Прошу! — Хоши... девочка моя... — голос Сасаке был слабым, едва слышимым, каждый вдох давался с бо́лью, он захрипел, прокашлялся кровью и попытался выпрямиться. — Прости... Я не смог сдержать обещание, которое дал тебе... — Ты будешь жить! — закричала она, сжимая его руку, словно могла удержать жизнь в этом хрупком теле усилием своей воли. — Слышишь меня?! Ты должен жить! Сасаке снова посмотрел на неё, взгляд затуманился, он хотел сказать ещё что-то... но слова увяли на губах, и он погрузился в беспамятство. Сражение кипело. Мидория бился с Чисаки, каждый удар отзывался грохотом. Они были словно боги и титаны в смертельной схватке. И тогда, в разгар битвы, голос Чисаки прорезал пространство, грубый, зловещий, адресованный не Изуку, а тем, кто слушал. — Из-за тебя умрёт ещё больше людей. Ты этого хотела?! — Он поднял руку, и на ладони выросла новая — уродливая, покрытая венами и шрамами, гротескная пародия на жизнь. — Эри! Смотри! И девочка вышла. Босые пятки ступали по холодному бетону, словно сквозь сон. Она шла медленно, сжимая подол платья, её маленькое лицо было бледным и испуганным. — Я... я не хотела всего этого... — прошептала она, голос её дрожал, как осенний лист. — Не надо! Вернись к Мирио! — Мидория закричал, рванув к ней. — Эри, уходи отсюда! — вторила ей Мирай, отчаянно. Но Чисаки, как паук, тянул свою сеть дальше. — Эри, ты думаешь, эти дети смогут уйти отсюда живыми? — Его слова были ядом. — Не смогут... — ответила девочка, и слёзы побежали по её щекам. — Тогда что ты должна сделать? — Вернуться... и тогда ты вернёшь всё как было... — Верно! Зачем всем вокруг страдать ради тебя? Лишь ты одна должна страдать! — Эри, не слушай его! — Хоши кричала, безысходность разрывала её душу. — Много людей хотят тебя спасти! Мы здесь ради тебя! — Все ваши действия только усложнили ей жизнь. Вы ей не нужны, — хладнокровно отрезал злодей. Но Мидория не отступал. Он шагнул вперёд, глаза полны гнева и решимости. — С чего ты решил, что это не моё дело?! — он скалился, сжав кулаки. — Она плакала, помнишь?! Никто здесь не умрёт! Я спасу тебя, Эри! Внезапно сбоку обрушилась стена. С грохотом в помещение валилась Рюкю, на её плечах лежал побеждённый злодей. Следом ворвались одноклассницы. — Помогите Хоши и Ночному Глазу! Прошу! — скомандовал Мидория, не отвлекаясь от врага. — Хоши! — Урарака кинулась к заплаканной подруге, обняла её, чтобы та не рухнула. Мидория в это время подхватил Эри, осторожно завернул её в плащ Румериона, словно пряча от всего зла мира.Но Чисаки не сдавался. Он подошёл к одному из якудза, и слился с ним, тело его разрослось, налилось силой и яростью. Он стал ещё больше, ещё чудовищнее. Три девушки встали в боевую стойку, не колеблясь. — Сейчас вам его не победить… — слабо сказал Сасаке, открывая глаза. Его голос был еле слышен, почти уносился ветром. — Но мы не можем просто стоять и смотреть! — прохрипела Урарака. — Никто не знает, что будет в будущем! — Фроппи, за стеной Мирио — помоги ему! Уравити, Рюкю, Фокко... я… — Ночной глаз с трудом поднялся. — Возьмите меня с собой! Тем временем Мидория продолжал бой. Его сила изменилась — она выросла, его удары стали мощнее, отточеннее. Он прыгнул, запустив в воздух гигантское тело Чисаки, и нанёс решающий удар. Тот рухнул. Победа?.. — Что?.. — Мирай прошептала это еле слышно, сердце её сжалось в предчувствии чего-то невероятного. Грохот разнёсся по всему помещению — Чисаки взорвался, тело его с гулом рухнуло на землю, оставляя после себя клубы пыли и ошеломлённую тишину. Поверженный, обездвиженный, он больше не представлял угрозы. — Не может быть... — задыхаясь, прошептал Ночной Глаз, голос его был надломленным, с оттенком неверия. — Я видел... Чисаки должен был уйти. Мидория... он должен был умереть. Это то будущее, что было передо мной. Я не видел этого... Я не видел, что всё может закончиться иначе... Его глаза расширились от потрясения. Он, видевший всегда только одно направление времени, не мог поверить в то, что оно, возможно, впервые изменилось. Сражённый злодей не мог больше бороться — тело его было измотано, разум сокрушён, и он бессильно повалился на землю. Уравити, не теряя ни секунды, бросилась к нему, перехватила руки и надёжно зафиксировала их, обезвредив окончательно. Победа... Но какой ценой? Все взгляды были обращены к Мидории. Он стоял, как статуя света, весь охваченный золотым сиянием, его тело дрожало, а из груди вырывался крик боли. Его лицо исказилось в муке, словно невообразимая сила разрывала его изнутри. В этот миг появился Айзава. Не теряя времени, он использовал свою причуду и стер способность Эри, прекратив обратный поток энергии, терзавший Деку. Ночного Глаза срочно эвакуировали. Его бездыханное тело аккуратно переносили прочь с поля боя, и всё это время рядом с ним шла Мирай. Она сжимала его руку, не в силах сдержать слёзы, пытаясь убедить себя, что всё будет хорошо, но слёзы лились сами, предательски, горько. Плакала не только она. Рядом, на коленях, сидела Бабл, её плечи вздрагивали от рыданий. Тишина, охватившая поле боя, была пронизана горечью, в которой смешались победа и утрата. *** 9:15. С момента начала операции прошло всего 45 минут, но для всех, кто оказался вовлечён в это сражение за жизнь и надежду, эти минуты растянулись в вечность. Палата 346. Больница. Мирай сидела на стуле у изголовья кровати, опустив голову, сжимая в своей ладони холодную руку дяди. Повязки стягивали её руку и ногу, на щеке белел пластырь, но физическая боль давно затмила чувство, разрывающее её грудь изнутри. Она почти не двигалась, словно боясь потревожить тишину, в которой звучал лишь слабый, едва уловимый ритм дыхания Ночного Глаза. В палате царила тяжёлая тишина. Здесь же находились Бабл Гёрл, Многоножка и Всемогущий. Все молчали, погружённые в свои мысли, с тревогой поглядывая на бледное лицо Сасаке. Вдруг дверь бесшумно распахнулась, и в комнату вошли Айзава и Мидория. Их лица были угрюмы, движения сдержаны, как у тех, кто уже принял тяжёлую правду. — Больше ничего нельзя сделать… — врач поправил перчатки, опустив взгляд. — Это чудо, что он ещё жив. Мирай зажала уши, не желая слышать этих слов. Нет. Это неправда. Всё не должно так закончиться. Он не умрёт. Он не может. — Моих сил недостаточно… — тихо произнесла Исцеляющая девушка, глаза её потухли. — Я не думаю, что он доживёт до рассвета, — сказал кто-то из врачей. — Нет… Нет… Нет… — судорожно бормотала Хоши, слёзы градом катились по её щекам. — Он не может умереть… — Ночной Глаз… — тихо повторил Тошинори, опустив голову. И в этот момент случилось чудо. Сасаке открыл глаза. Слабый, но ясный взгляд скользнул по комнате. — Всемогущий… — еле слышно прошептал он. — Пришёл навестить меня на посмертном одре? — Я… я не знаю, что сказать тебе, Сасаке… — голос Тошинори дрогнул. — Я так ужасно поступил по отношению к тебе… — Ночной Глаз! Живите! Боритесь! — воскликнул Мидория, подбегая к постели, его глаза горели отчаянной надеждой. — Мидория, ты слишком строго судишь себя, — с трудом проговорил Сасаке. — Я никогда не винил тебя. Я лишь хотел, чтобы ты был счастлив. Если ты решил бороться против судьбы… — Тогда и вы должны бороться! — вскрикнул Всемогущий, преклонив колено. — Пожалуйста… дайте мне шанс исправить то, что я сделал… — Здесь не за что извиняться… — глаза Сасаке блеснули слабым светом. — Я хотел изменить будущее, в котором ты погибал. Всё искал способ искупить это. Всё было напрасно… до сегодняшнего дня. Мидория… ты показал мне, что будущее можно изменить. Думаю, всё связано с энергией — энергией, не оставляющей места для сомнений, энергией, что рушит предначертанное. Но ты не один. Все мы создали эту энергию вместе, но именно ты, с Эри… ты изменил его. Ты изменил моё будущее. Мне больше не о чем жалеть. В палату, словно вихрь, влетел Мирио. Он был весь в бинтах, нога в гипсе, глаза полны слёз. — Сэр! — вскрикнул он, рухнув на колени у кровати. — Вы не можете! Умоляю, живите! Вы не можете так просто уйти! — Мирио… — слабо отозвался Сасаке. — Ты прошёл через столько… Если бы я только знал… — Только благодаря вам я стал сильным! Только вы! Учите меня и дальше! Не оставляйте! — голос Мирио срывался, сердце разрывалось от боли. Сасаке с трудом поднял руку и коснулся его щеки, активировав свою причуду. — Ты станешь бесподобным героем. И не смей менять это будущее… я бы не хотел этого. Так что продолжай… продолжай улыбаться. Слёзы хлынули ещё сильнее. Румерион, не в силах сдержаться, опустился к его руке, сжав её, и закричал в горьком, истерзанном рыдании. — Хоши… — он еле слышно прошептал её имя, губы дрожали, дыхание срывалось, но он улыбнулся, сквозь боль и приближающуюся тьму. — Моя девочка… Слёзы хлынули ещё сильнее. Она прижалась к нему, будто могла согреть, оживить, спасти. — Мне жаль… — голос его был хриплым, ломким, словно и сам из крови и слёз. — Жаль, что я ухожу… оставляю тебя одну. Прости меня… за это. Прости. Он дотронулся до её щеки, слабо, но с бесконечной нежностью. — Я… я так тебя люблю. Ты — всё, что у меня было. Ты… моё сердце, моё солнце. Мне было так мало времени… мало сил… но знай — каждый мой день был ради тебя. Ты — моя гордость. Моя радость. Она судорожно вздохнула, сжимая его пальцы, всхлипывая: — Не уходи… пожалуйста… Он выдохнул, почти беззвучно. — Я всегда буду рядом… всегда… в тебе… Всё происходило как в замедленном кадре. Мирай чувствовала, как под её ладонью замирает сердце, ещё один слабый удар… и всё. Тишина. Дядя лежал неподвижно, а на его лице застыла едва заметная, умиротворённая улыбка — такая, будто он ушёл спокойно, с лёгкостью, отпустив всё тяжёлое. На миг Хоши не могла поверить, будто мир остановился вместе с его сердцем, будто всё вокруг застыло. А потом, когда осознание хлынуло, пронзило насквозь, вырвало из груди её собственное сердце — она закричала. Громко, пронзительно, разрывая тишину, будто пытаясь своим воплем удержать его в этом мире, не дать уйти. — Нет!! Дядя!! — её голос эхом разносился по пустому коридору, над полем битвы, где всё было уже решено. — Пожалуйста! Не уходи! Не оставляй меня!!! Слёзы градом катились по её лицу, она тряслась, обнимая его безжизненное тело, как будто могла согреть, воскресить, вернуть. Всё в ней разрывалось, будто её душу вырвали с корнем. В груди осталась только боль — необъятная, необратимая. Мир рушился. И она — осталась одна. *** После смерти дяди Мирай словно сорвалась с обрыва. Её сотрясала истерика — она кричала, плакала, рвалась к нему, не веря, что всё кончено. Врачи с трудом оттащили её от тела, её пальцы вцепились в простыню, будто пытаясь удержать ту жизнь, которая уже угасла. Понадобилось успокоительное — только так она перестала кричать, лишь глухо всхлипывала, будто голос у неё окончательно сломался. *** В общем зале витала почти священная тишина. Пространство, где обычно звучал смех, было наполнено глухим напряжением. Ребята из 1-А собрались вместе, кто на диване, кто на полу, кто стоял, облокотившись о стены. Голоса звучали вполголоса — усталые, приглушённые, с оттенком благоговения. Киришима, Очако, Асуи и Мидория сидели рядом, сгорбленные, с пустыми взглядами. В их глазах всё ещё тлело осознание, что они сделали что-то великое, но радость этой победы была отравлена болью утраты. — Они вытащили девочку из самого логова… — с придыханием прошептал Сэро. — Это… круто. Просто невероятно. — Сражались рядом с про-героями, как настоящие, — добавил Каминари, но голос у него сорвался, и мгновенно повисла тишина. — Но… Ночной Глаз… — Мина опустила взгляд, сжав ладони. — Такая потеря… Особенно для Хоши. Все замолчали. Напоминания не требовалось. Они знали — он был для неё всем. Наставник, опора, семья. А она… видела, как он умирал. Тяжёлые шаги в коридоре. Дверь открылась с лёгким скрипом. На пороге появилась Мирай. Её движения были вялыми, почти бесшумными. Плечи опущены, волосы и хвосты волочились за ней по полу, как отголоски боли, слишком великой для столь юного сердца. Её взгляд — тусклый, мёртвый, с той пустотой, что остаётся после потери всего, что имело смысл. Она бросила краткий, отстранённый взгляд на одноклассников и, ничего не сказав, повернулась к лестнице. Бакуго вскочил — резко, как будто его подбросило. Он уже открыл рот, собираясь сказать что-то, сам не зная что, но… Момо опередила его. Поднялась стремительно, подошла к Мирай и обняла крепко, не давая пройти мимо. Мирай замерла — словно хрупкая фарфоровая статуэтка. И вдруг её тело задрожало. Она вцепилась в Момо, как в последний осколок мира, который не хотел отпускать. Момо не произнесла ни слова, лишь осторожно повела её вверх, по лестнице, к её комнате. Дверь мягко закрылась за ними. В зале вновь воцарилась тишина. — Я не могу поверить… что она его потеряла… — первой нарушила её Асуи, голос дрожал, как и сердца. — Она… будто не живая, — прошептал Токоями, уткнувшись лбом в колени. Бакуго медленно сел обратно, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его губы были сжаты в тонкую, прямую линию, а взгляд — напряжённый, колючий — неотрывно смотрел на лестницу. Он молчал. Потому что не знал, что сказать. Не знал, как вернуть огонь в её глазах, который теперь исчез. В комнате царила тишина. Тишина, наполненная лишь шорохами и едва слышным звуком капающей воды — слёзы. Мирай лежала на кровати, свернувшись клубком, её девять хвостов плотно обвили ноги, будто пытались защитить. Лицо было уткнуто в подушку, дыхание — прерывистое, срывающееся то в судорожный вздох, то в тихий всхлип. Момо сидела рядом. Она не говорила. Только гладила по спине, медленно, осторожно, позволяя Мирай выплакать всё, что накопилось. За приоткрытым окном шумел дождь, заполняя комнату запахом влаги и скорби, отражая состояние души девушки-лисицы. — Его больше нет… — хрипло прошептала Мирай. Голос её был разбит, как стекло. — Я… я видела, как он умирал… Он держал меня за руку… а я… я не могла ничего сделать… Она сжалась сильнее, уткнувшись в подушку, как будто могла исчезнуть. Слёзы горячими потоками впитывались в ткань, но она не замечала. — Я осталась одна… — всхлипы срывались из её груди. — Он был всем, кто у меня остался… мама, дедушка… теперь он… Я снова одна… Момо обняла её крепче. — Ты не одна, Мирай, — прошептала она. — Мы рядом. Я рядом. — Это не то же самое… — её голос стал тусклым. — Он знал, каково это — быть ненужной… Я родилась с этими родинками под глазами, и это… это как клеймо… как знак, что я всегда буду несчастной… Момо замерла. Вдохнула. — Нет. Это не знак несчастья. Это ты. Твоя сила, твоя доброта. Он гордился тобой, Мирай. Я видела это. Хоши дрожала, словно лист под ветром, и слёзы не прекращались. Она обняла себя за плечи, будто пытаясь сдержать боль. — Он ведь обещал… — хрипло прошептала она. — Обещал, что всегда будет рядом… Если я упаду, он подхватит… Но он не подхватил… — Он подхватил тебя, — мягко сказала Момо. — До самого конца. Он защищал тебя. И хотел, чтобы ты жила. Чтобы была счастлива. За него. За себя. — Как? Как я могу быть счастливой, когда его нет?.. — Хоши всхлипывала, сжимая одеяло. — У меня больше нет дома… Только стены… — Дом — это мы, — тихо ответила Момо, вытирая слёзы с её щёк. — Мы твой дом. Ты не обязана быть сильной одна. Позволь нам быть рядом. Мирай молчала. Где-то в её сердце на миг промелькнуло что-то тёплое — огонёк, почти неощутимый. Она склонила голову на плечо подруги. — Прости… Я не могу быть сильной сейчас… — И не нужно, — прошептала Момо, обнимая крепче. — Просто дыши. Просто будь. Я рядом. И в эту ночь, под дождь за окном, две души делили горе, делая его чуть легче. Мирай плакала. Момо молчала. И ветер скорбел вместе с ними. *** Общая комната встретила Момо мягким светом и тревожным гулом голосов. Почти все одноклассники всё ещё были там — кто-то сидел, кто-то нервно расхаживал, кто-то тихо переговаривался. Возвращение после миссии, в которой была спасена маленькая Эри, всё ещё витало в воздухе, но радость давно сменилась тяжёлым грузом — смерть Ночного Глаза будто затмила всё остальное. Когда Момо вышла из коридора, взгляды сразу обратились на неё. Тишина настала мгновенно, словно по команде. Она медленно прикрыла за собой дверь и выпрямилась, хоть и чувствовала, как сердце колотится от пережитого. В этот момент к ней быстрым шагом подошёл Бакуго. — Ну? — рявкнул он, не в силах сдержать волнение, в глазах пылал огонь. — Что с ней? Момо вздрогнула, но не отступила. Его голос был резким, но не грубым — в нём сквозила тревога, почти отчаяние, которое он, как всегда, прятал за колючестью. — Она заснула… наконец. — Момо устало провела рукой по лицу, сдерживая подступающие слёзы. — Плакала несколько часов. Я… даже не знаю, как она ещё держится. — Твою мать… — прошипел Бакуго сквозь зубы и отошёл, нервно запустив руку в волосы. Он не мог усидеть на месте, весь был как на иголках. — Почему её вообще туда отправили? Кто вообще решил…?! — Бакуго, — мягко, но твёрдо перебила его Момо, — она сама пошла. Хотела помочь. И никто не знал, что всё обернётся так. Даже она. — Я знал, что этот идиот полезет не туда, — он вздохнул, словно выдохнул весь воздух из лёгких, и потёр лицо ладонями. — Чёрт... Я... — он осёкся, не найдя слов. — Это не твоя вина. — Момо сжала пальцы в кулак. — Но сейчас она совсем одна. Ты это понимаешь? Ближе у неё никого не было. А теперь… — Она не одна, — хрипло выдавил он и резко сел в кресло, словно больше не мог стоять. Ребята молчали, кто-то тихо отвёл глаза, кто-то кивнул. Всё вокруг снова стало гулким и вязким, словно туман из чужой боли и бессилия. Но в этом тумане мелькнула искра. Не жалость — решимость. Они были рядом. И больше не позволят судьбе сломать её окончательно. *** Время для неё остановилось. Мирай весь день провела в своей комнате, не открывая ни окон, ни сердца. Воздух застоялся, как и её мысли. Лишь тишина и холод — её единственные спутники. Она сидела на полу, прислонившись к кровати, укутавшись в старое одеяло, что хранило запах дома и... его. Глаза были пусты, стеклянные, взгляд опущен, уставившийся в одну точку, будто там, на полу, могла быть хоть тень смысла происходящего. Но там не было ничего. Как и внутри неё.За дверью кто-то постучал. Сначала тихо, с опаской. — Хоши... — голос Момо был полон тревоги. — Я принесла тебе поесть… пожалуйста, открой… Ответа не последовало. Хоши даже не шевельнулась. Пища? Зачем, если всё внутри мертво? Момо вздохнула, прижав лоток к груди, и, постояв немного у двери, ушла. Она знала — Хоши не готова. Ни к словам, ни к прикосновению. Прошла ночь. Настал день, которого она боялась — день, когда всё станет окончательным, неоспоримым. День, когда землю коснется тело её дяди.Мирай проснулась сама, встала молча, оделась быстро — чёрное платье, туфли, волосы аккуратно собраны, ушки прижаты к голове, хвост не двигался, словно и он чувствовал боль. Ни слова, ни вздоха. Она хотела уйти одна. Так легче. Так привычнее. Она открыла дверь и сразу натолкнулась на них. — Куда ты собралась? — строгий голос Айзавы разрезал тишину. Рядом стояли Мидория, Киришима, Урарака, Тсую. У всех —парадная форма,но печаль в глазах. Но прежде всего — решимость. — Мы идём с тобой, — сказал Мидория тихо. Хоши хотела возразить, но за её спиной уже появились Бакуго и Момо. — Мы тоже, — холодно бросил Бакуго, не сводя с неё взгляда. — Забудь о «сама справлюсь». — Мы хотим тебе помочь, Хоши, — добавила Момо мягко. На мгновение выражение её лица дрогнуло, в пустоте промелькнуло что-то едва уловимое. Она крепко сжала кулаки, с трудом удерживая себя на ногах. Потом кивнула, медленно, почти незаметно. Айзава посмотрел на учеников. Он ничего не сказал — просто шагнул к двери, указывая путь. — Поехали. *** Небо, будто разделяя скорбь, затянулось серыми облаками, от которых время от времени моросил холодный, почти незаметный дождь. Похороны были тихими, без пышных церемоний. Только самые близкие, те, кто по-настоящему знал его. Героя, чья улыбка вдохновляла, а взгляд — видел дальше других. Ночного глаза. Мирай стояла рядом с гробом, не сводя взгляда с его бледного, застывшего лица. Он словно спал — с той же лёгкой улыбкой, что когда-то успокаивала её по ночам. Только сейчас — она разрывала сердце. Люди говорили слова. Кто-то вспоминал подвиги, кто-то рассказывал, каким он был наставником и другом. Но она не слышала. Для неё звучал только один звук — стук сердца в ушах, колотящийся с удушающей болью. — Дядя… — прошептала она и впервые позволила слезам пролиться открыто. Она упала на колени у края гроба, прижав руки к его холодной древесине. Её тело сотрясала дрожь, рыдания вырывались с надрывом, сламывая голос и дыхание. — Зачем… зачем ты ушёл… ты же обещал… — слова прерывались, путались, растворялись в воздухе. Момо стояла в стороне, слёзы катились по её щекам, но она не подходила, зная — сейчас это прощание только Мирай. Хоши царапала ногтями гладкую поверхность гроба, словно могла вернуть его, остановить время, не дать закрыть эту главу. Она вспоминала всё — его голос, прикосновения, как он называл её «Кицу», как укрывал пледом, как смотрел с любовью и гордостью. — Я не хочу без тебя, дядя… — прошептала она почти беззвучно. И когда крышка гроба начала опускаться, Мирай вскрикнула — пронзительно, будто этот звук мог достать его за гранью жизни. Бакуго, стоявший за ней, инстинктивно шагнул вперёд, но не решился коснуться. Она упала лицом в ладони, и её рыдания наполнили весь траурный зал, сотрясая сердца каждого, кто был рядом. Эта боль была не просто утратой — это была потеря части самой себя. *** Ночь опустилась на общежитие Юэй, укрыв всё серым одеялом тишины. Тени ложились длинными полосами по пустым коридорам, и лишь слабый свет луны пробивался сквозь окна. Все спали. В комнатах царила тишина, нарушаемая только редкими, едва слышными вздохами. Но Мирай не могла спать. Тихо, бесшумно, словно тень, она вышла из комнаты, накинула на плечи куртку и поднялась на крышу. Сердце билось медленно, как будто замерло, как будто искало повод не стучать вовсе. Она не собиралась прыгать. Нет. Просто нужно было немного воздуха, тишины. Побыть одной с этой болью. Она встала у самого края, обняла себя за плечи и задрала голову к звёздам. Где-то там, наверное, теперь и он... её дядя. Хоши медленно закрыла глаза, позволяя холодному ветру трепать волосы, убаюкивать. И вдруг — крепкие руки обвили её тело и резко отдёрнули назад. Она вскрикнула и обернулась. Перед ней стоял Бакуго. Его лицо было искажено яростью, тревогой и чем-то ещё… страхом. — Ты сдурела?! — прорычал он, стиснув зубы. — ЧТО ты здесь забыла, а?! Я думал, ты… — он резко замолчал, кулаки сжались, ногти впились в ладони. — Если бы ты... чёрт! Но Мирай молчала. Она смотрела на него так, будто не понимала его слов. Или не слышала. В её глазах было пусто. Просто пусто. Она просто стояла, не сопротивляясь. — Отвечай мне, черт побери! — Бакуго хотел встряхнуть её, но остановился. И вдруг — слёзы. Тихие, потом всё сильнее и сильнее. Они катились по её щекам безостановочно, словно прорвавшаяся плотина. Она опустила голову, плечи её задрожали, и всё тело будто сжалось от боли. — Я… больше не могу… — выдохнула она, почти беззвучно. Бакуго, стиснув зубы, подошёл и крепко обнял её. Она вцепилась в него, прижалась к его груди и зарылась лицом в ткань рубашки, заливая её слезами. Он осторожно, чуть неловко, но крепко держал её, поглаживал по голове, по ушам, по её лисьим хвостам, стараясь хоть как-то её успокоить. — Тише… — пробормотал он, уже совсем тихо, не рыча, не злясь. — Я тут, поняла? Не дам тебе уйти. Ни за что. Бакуго крепко держал её, и казалось, что он готов стоять так всю ночь, если понадобится. Мирай, уткнувшись в его грудь, дрожала всем телом, рыдания сотрясали её хрупкие плечи, но она больше не пыталась убежать, не отталкивала его. Он был здесь. Он не уходил. — Чёрт возьми… — выдохнул он, едва слышно. Его голос был низким, напряжённым, и в нём впервые не было привычной злости — только беспомощность. — Как же ты меня пугаешь, ушастая… Мирай чуть вздрогнула, едва слышно всхлипнув, но слова его будто пронзили её, заставив сердце сжаться ещё сильнее. Она медленно приподняла голову, посмотрела на него заплаканными глазами. Взгляд её был тусклым, но в нём читалась благодарность. Тихая, едва заметная. — Прости, — прошептала она, еле слышно. — Я… Я просто не знала куда себя деть… Бакуго хмуро смотрел в её глаза, потом резко стянул с себя куртку и накинул ей на плечи. Она была тёплой, пахла дымом и каким-то острым, терпким запахом, которым пах он сам. Мирай судорожно вдохнула и снова опустила голову. — Не надо извиняться, — резко бросил он, отворачиваясь и пряча глаза, — идиотка. Они молчали. Ветер трепал их волосы, небо над головой было усыпано звёздами, равнодушными к людской боли. Хоши присела прямо на бетон крыши, обняла себя за колени, кутаясь в куртку. Бакуго сел рядом, не говоря ни слова, просто был рядом. Не пытался утешить — просто был. Прошло время. Долгое, бесформенное, пока тьма не стала бледнеть. — Он всегда говорил, что я сильная… — тихо сказала Хоши, глядя куда-то в пустоту. — А я чувствую себя такой… пустой. Будто меня не осталось. Бакуго стиснул кулаки, но ничего не сказал. Он знал это чувство. Он помнил, как было тогда… после. — Но… спасибо, — её голос дрогнул. — За то, что не дал мне быть одной. Бакуго фыркнул, грубо, как обычно. — Не нужно мне твоё спасибо. Просто не смей исчезать. Поняла? Она кивнула. Едва заметно. Ветер коснулся её лица, унося остатки слёз. А рядом сидел он — и пока был он, был и смысл. Пусть даже в этой бесконечной боли.