Часть 31

Дождь всё так же неумолимо лил, будто небо решило смыть с города последние остатки порядка. Крупные капли хлопали по земле, по крыше здания, по обугленным бетонным глыбам, оставшимся после недавних столкновений. Воздух был тяжелым, наполненным запахом озона, мокрой пыли и далёких пожаров. Ребята медленно подошли к академии. На фоне серого неба над ними величественно возвысился новый защитный барьер школы — полупрозрачная арка из энергии, тихо гудящая, словно огромный купол, удерживающий хаос снаружи. Голубоватое сияние пробивалось сквозь дождь и ложилось дрожащими бликами на лица героев. – Он открыл глаза! – оповестил всех Мезо. – Тринадцатый, он очнулся! – Оо, отлично! – улыбнулась она, снимая гермошлем. Перед взглядом Зеленодольского парня предстала красивая женщина лет тридцати. Но сейчас не было времени, чтобы восхищаться её появлением. – Ты меня слышишь, Мидория? – Да, – тихо и ослабленно произнёс парень. – Большинство гражданских уже развезли по бункерам. Остались только группировки противников героев. А ещё те, кто наслаждаются хаосом… – Тринадцатая перевела взгляд на ворота ЮА. – Противники героев уже сами выдыхаются и приходят в убежище. Большинство понтовщиков объединились в группы — так их легче убрать. Пока идёт эвакуация, нужно разделиться и решить обе проблемы. Все очень стараются наладить ситуацию. Вся та помощь, что ты оказал на улицах, можно оставить другим героям или полиции. – Ю…А… – удивлённый Мидория смотрел на возвышавшийся перед ним новый барьер школы. Мерцающая поверхность вибрировала от дождя, будто живое существо. – Смотрю, барьер уже вовсю работает! Между прочим, стена — лишь вершина айсберга, – с улыбкой сказал Сэро, запрокинув голову, чтобы рассмотреть конструкцию целиком. В его голосе звучала гордость. – Деку, ты удивишься, когда узнаешь о нашей системе, – подошла Хоши, легко коснувшись его руки, будто пытаясь вернуть к реальности. – Нам разрешили объединиться с Шикецу. Она смотрела на него с тёплой, мягкой улыбкой. В её глазах читалась радость, надежда, даже лёгкое волнение. Она ждала от него чего угодно: удивления, искры прежнего энтузиазма, облегчённого вздоха… Но в ответ последовали лишь затяжные, тяжёлые секунды тишины. Мидория отвёл взгляд, будто барьер давил на него своим собственным весом. – Я не могу вернуться… – тихо, почти безжизненно произнёс он. Слова повисли в воздухе, как удар, и улыбки на лицах одноклассников сразу погасли. Хоши невольно сжала губы. Никто не успел ни возразить, ни утешить — напряжение только начало уплотняться между ними… Но внезапно этот момент был оборван. Из-за ворот Юэй донёсся громкий, хаотичный гул, будто десятки людей одновременно закричали. Вибрация пошла по земле, разрезая тишину, которая только что опустилась на них. – Что это за шум? – брови Тринадцатой удивлённо поднялись, и она повернулась к воротам, где уже мерцали отблески движущихся огней. Гул стремительно нарастал, перекрывая даже шум ливня. Барьер передёрнулся лёгкой рябью — словно откликнулся на приближающийся хаос. Врата Юэй заскрежетали, медленно раздвигаясь, будто сам барьер не хотел впускать внутрь ни дождь, ни хаос, что бушевал снаружи. Как только ребята переступили порог, за их спинами хлынула новая волна возмущённых голосов. Гул толпы бил по ушам, отскакивал от барьера, и казалось, будто сама академия дрожит от человеческого негодования. – НАША БЕЗОПАСНОСТЬ ВАЖНЕЕ! НЕ ПУСКАЙТЕ МАЛЬЧИКА ВНУТРЬ! – кричала разъярённая женщина, перекрывая других. – Эй, а ну успокойтесь, детектор же сам так сказал! – Он гарантировал безопасность, ну и где?! Мы на такое не согласны! – выкрикнул парень, подняв кулак. Толпа моментально подхватила его слова, словно давно искала предлог для новой волны ярости. – Успокойтесь! – пытался перекричать их Сущий Миг, но его голос тонула в реве. – Вы будто нам бомбу подбрасываете! Крики множились, расползались, превращаясь в единый агрессивный рёв. Люди толкались, махали руками, кто-то пытался прорваться ближе. Хвост Мирай нервно дёргался из стороны в сторону, выдавая её растущее раздражение. Она понимала их страх. Понимала отчаяние, желание защитить семьи, детей, всех, кто сейчас скрывался в бункерах. Но здравый смысл… хоть немного трезвости… Разве можно так легко предать человека, который столько раз рисковал ради них всем? Глупость. Короткая память. Страх, затмевающий всё. Мидория стоял едва держась на ногах. Его плечи были опущены, дыхание сбивалось, а глаза… пустые и одновременно полные боли. Он смотрел на толпу так, будто видел перед собой приговор, вынесенный давно и неумолимо. Он чувствовал вину — даже сейчас, когда вины на нём не было. И это разжигало в Хоши тихую, горячую злость. Мидория вдруг развернулся, собираясь уйти – шаг был тяжёлым, будто он шёл прямо в шторм. Уравити мягко, но твёрдо сжала его руку, не позволяя отступить. – Не бойся! – она подняла взгляд, встретилась с его глазами и подарила ему тёплую, вселяющую силу улыбку. За их спинами толпа окончательно сорвалась. Протесты усилились, крики стали резче. Но А-класс не дрогнул. На их лицах не было усталости — лишь решимость. Решимость стоять стеной за своего одноклассника, за друга, за того, кто никогда не бросал их. Мирай скользнула взглядом по лицам в толпе — и застыла. Среди протестующих она увидела знакомые фигуры. Родители Бакуго. И… Инко Мидория, которую Мицуки крепко держала за плечи, пытаясь хотя бы частично удержать её отчаянные рыдания. Чуть поодаль стоял Кода, и в его глазах отражалось глубокое разочарование. Он смотрел на людей, и те казались ему не толпой, а озлобленной стаей. – Директор не смог их урезонить?! – тихо, с растущим тревожным шёпотом спросил Сэро. – Кое-кто показал им, что понимает наш взгляд на проблему… – сказала Тринадцатая и повернула экран телефона к ребятам. – Однако, домыслы порождают тревогу, а с ним мы справиться не смогли. На экране мигало видео известного блогера — того самого, кто умел одним роликом подпалить общественное мнение. Его слова, обрывки фраз, спекуляции… всё это раздувало страх на фоне и без того разбитой страны. Гул стоял такой мощный, что уши Хоши сами прижались к голове, словно пытаясь защититься от напора человеческого крика. Толпа ревела, голоса смешивались, превращаясь в оглушающий шум, в котором тонули мысли. Она пыталась понять, как же унять этих людей, как убедить их оставить Мидорию, открыть им глаза, заставить увидеть перед собой не угрозу, а героя. Герои не железные, она знала это слишком хорошо. Им тоже больно. Им тоже бывает тяжело. Пульсирующая головная боль ударяла в виски, как волны о скалы, с каждым разом сильнее. Хоши тяжело вздохнула, стиснула зубы — и вдруг почувствовала горячую ладонь у себя на пояснице. Она резко обернулась. Хмурые алые глаза Бакуго смотрели прямо на неё, и в них плескалось то, что он почти никогда не показывал — слабое, едва заметное волнение. – Ты в порядке? – низкий, глухой голос вибрировал сквозь шум толпы. – Сойдёт, – коротко кивнула она и снова повернулась лицом к ревущему людскому морю. Бакуго молча убрал руку и тоже взглянул вперёд, сжав губы. Перед толпой выступил Бест Джинс. Он поднял диктофон, пытаясь перекрыть хаос. – Как вам и сказал Директор, сейчас здесь безопаснее всего. Ваша жизнь — наш приоритет. Сначала мы собирались найти злодеев с помощью наживки в виде Изуку Мидории. Однако сеть поисков расширить не удалось. Нам нечего предъявить. Да, Изуку Мидория — цель злодеев, но он и крайне ценный боец. Если сейчас ему не дать отдохнуть, он может умереть. Это не лучшее решение, но почти лучшее. Мы понимаем, что кого-то это тревожит, но надеемся, что вы дадите ему отдохнуть в безопасности. Чтобы быть готовым к бою, он должен оставаться сильным. На несколько мгновений будто повис хрупкий мир. Толпа стихла, люди переглядывались, словно их слова что-то задели, как будто в воздухе появилось место для разума. Но тишину пронзил резкий мужской голос: – Что за бред?.. Это же ваша вина! Мало того, что Япония стала страной беззакония, так вы ещё снова лажаете! Валите проблемы на нас! Так ведь?! Что за бред?! Толпа снова вспыхнула, будто её облили бензином. Крики усилились, лица перекосились от гнева. Казалось, этот ор никогда не утихнет. Казалось, выхода нет. Но тогда… Урарака сделала шаг. Она вырвала из рук кого-то громкоговоритель и, используя свою гравитацию, взмыла на крышу школы. Дождь падал на неё сверху, ветер трепал волосы, но её голос, усиленный техникой, прорезал рев толпы как стрела. – У Изуку Мидории особая сила! – начала она громко и отчётливо. – Ну и что?! – выкрикнул парень снизу. – Это не значит, что он может заваливаться сюда и просто отдыхать! – Всё не так! – Урарака шагнула вперёд, ближе к краю крыши. – Он ушёл отсюда, чтобы защитить вас! Это мы привели его обратно! Его сила… она особенная. Способна победить «все за одного». Вот почему его ищут. Вот почему он должен уйти! И это Изуку и сделал! Но видите, что с ним произошло теперь?! Он больше всех хочет всё исправить. Сейчас он живёт так, что его в любой момент могут поймать. Посмотрите! Она указала вниз, туда, где стоял Мидория. Он едва держался на ногах. Грязь, кровь, усталость — всё это было видно даже с расстояния. Его плечи дрожали, глаза были полны муки, и всё же он стоял. Не оправдывался, не говорил ни слова. И вдруг шум стих — не полностью, но стало тише. В толпе прошёл шорох. Люди начали смотреть. Видеть. Толпа позволила Мидории остаться в Юэй. Иида и Урарака подхватили его под руки и повели в общежитие. Сегодня всем нужен был отдых, горячий душ и немного покоя — прежде чем снова взяться за дело, которое требовало силы, смелости и сердца. *** В общежитии стоял приглушённый гул — смесь разговоров, шагов и тихих звуков воды. В бане парни возились с подогревом воды, готовя тёплое убежище для уставшего беглеца. Слышался скрип досок, плеск воды и крики — в основном Бакуго, который ругался на всех и на всё. В бане девочек царила теплая суета. Они подогревали воду, помогали друг другу справиться с усталостью, обнимали всё ещё плачущую Очако, стараясь успокоить её рыдания. Звуки смеха и тихих разговоров переплетались с плеском воды, создавая уютный хаос, в котором можно было почувствовать заботу и поддержку. Когда все собрались в общей комнате, пространство наполнилось теплом и тихой радостью. Ребята уселись на мягкий диван, обессиленные, но с облегчением в глазах. Момо и Мирай готовили чай и угощения — на столе появились сладости и кружки с ароматным напитком, пар от которого поднимался вверх, смешиваясь с лёгким запахом уютного дома. – А где Урарака? – спросил Мидория, осматривая комнату. – Отсыпается. Когда она успокоилась, то была без сил, как и другие девочки, – ответил Яойрозу. – Понятно. Ребята, спасибо вам. Простите, что доставляю неудобства, – тихо сказал Мидория, опустив плечи. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась благодарность. – Кстати, что там с Один за всех? – Мина прошла в столовую с полотенцем на шее, стряхивая остатки воды. – Рассказывай. Благодаря письму я не удивлена, ничего такого. – Жаль, ты не сказал взять Ястребу трубку, – вздохнул Токоями, опершись локтем о колено. В его взгляде читалась лёгкая досада, смешанная с пониманием всей серьёзности ситуации. – А ведь получается, что ты из безпричудного стал супер сильным. Тяжело, – Ооджиро опёрся о спинку дивана сзади, скрестив руки на груди. Он наблюдал за Мидорией, словно пытаясь уловить, как парень справляется с новой силой. – У любого бы кости развалились, если бы он получил такую силу, – поддержал Серо, скользнув взглядом по друзьям. – А как ощущается Один за всех? – с интересом спросил Ооджиро, чуть наклонив голову. – Ну… не знаю… – Мидория опустил взгляд, стараясь подобрать слова. – Мидория явно хочет стать больше всех. Дайте ему отдохнуть, иначе зачем мы его привели, – тихо сказал Тодороки, входя в комнату и вытирая мокрые волосы полотенцем. Он прошёл к дивану и сел рядом, присев с грацией, присущей только ему. – Ну как ты? – Навряд ли смогу заснуть, – ответил Мидория, сжав плечи. – Почему? – поинтересовался Тодороки, заметив усталость друга. – Я ужасно поступил со Всемогущим и даже не изменился. Потом решил, что надо бы, но мне с ним никак… не связаться, – голос парня был тихим, почти с оттенком раскаяния. Мирай, усмехнувшись, кивнула в сторону окна, показывая пальцем: – Мидория, а ты посмотри в окно. За стеклом стоял Всемогущий — такой же измотанный, полуживой и израненный. Его плечи тяжело опускались, дыхание сбивчиво, но глаза излучали силу и настойчивость. Ребята переглянулись. Мидория поднялся с дивана, и они, не теряя ни минуты, вышли в коридор, чтобы встретить его и поговорить. В воздухе ощущалось напряжение, смешанное с облегчением — два героя, уставшие и сильные, готовые делиться и поддерживать друг друга. Мидория вернулся через несколько минут, опустился на диван и снова уселся, усталый, но с тихим облегчением в глазах. Мирай сидела рядом с Кацки и Момо. Подруги тихо переговаривались, обсуждая, что завтра будет неплохо приготовить для Урараки молоко с медом — сегодня она так кричала, что голос мог дать сбой, а завтрашний день требовал заботы о её здоровье. Глаза лисицы пробежались по комнате и остановились на зелёноволосом парне. Он тихо посасывал губы, сидя в полусогнутом положении, словно полностью погружённый в отдых. – Почему Старатель и остальные не придут в Юэй? – в комнату вошли те, кто провожал Всемогущего. – Не могут, и не просто так, – сказал Тодороки, ненадолго отошёл за одеялом, будто зная, что Мидория скоро заснёт. – Если папаша появится, все тут же вспомнят Дабби. Несмотря на случившееся, беженцы так сразу не изменятся и не станут нашими соратниками. – Похоже, он наконец успокоился, – улыбнулась Момо, глядя на спящего одноклассника. – Я брат Дабби и сын Старателя. Наверное, люди негодуют и на мой счёт. – Только из родства ужасно! Ты же ничего не сделал, Тодороки. – Сделал. Зациклился на родстве, забыл о важном. Но всё это в прошлом. Я докажу, что всё это в прошлом. Тогда всем станет спокойней, – Тодороки слегка опустил плечи, но в голосе чувствовалась решимость. – Ты такой мужественный! Я сейчас разрыдаюсь! – вскочил Эйджиро, хлопнув в ладоши от восторга. – Не думаю, что люди будут против тебя. Семью ведь не выбирают. Они должны это понимать, – пожала плечами Хоши, добавляя уверенности. – Всё равно не каждый беженец за нас, – отметила Кьека, притянув к себе Каминари, Яойрозу и Токоями, обнимая их. – Это так, знаете? Конечно, странно такое сравнивать, но во время школьного фестиваля тоже были недовольные. Мы хотели их успокоить, рассмешить, тогда подумали, что можно сделать… Она подошла к Бакуго, схватила его за шкирку, а Мирай взяла его за руку и приобняла. – Давайте, как и в тот раз, сделаем всё возможное с тем, что есть, – говорила Кьека. Её голос был полон тепла и энергии. – Однажды уже получилось. Мы не сделаем как прежде, мы сделаем чуть лучше, чем было. Давайте вместе выйдем за пределы! – Джиро, ты такая милашка! – Мирай, словно довольная кошка, прижалась к подруге ещё ближе. Её настроение, а вместе с ним и атмосфера в комнате, поднялись ещё сильнее. Наконец тяжёлый день подошёл к концу. Ребята, немного ещё побеседовав, направились в свои спальни для столь желанного сна. Усталость постепенно смягчала их мысли, оставляя место лишь для покоя и тёплого уюта, которого они так заслужили после всех испытаний. *** Утро наступило неожиданно быстро, словно ночь спешила уйти, оставив после себя только холод и тревогу. Сон выдался не простой: кошмары сменяли друг друга один за другим, как сцены страшного спектакля. Война. Вот что ей снилось. В каждом кадре её сознание сталкивалось с ужасом: весь класс А и класс Б лежали на земле, израненные, сломленные, а над ними возвышался Один за всех — несокрушимая сила, и её сердце сжималось от ужаса, наблюдая это. Следующий сон переносил её к Бакуго. Он лежал с окровавленным лицом, безжизненный, словно вечность застыла в его теле. Она пыталась разбудить его, трогала, звала, но он не отвечал, и ужас лишь усиливался: сердце друга не билось. Хоши проснулась, сердце колотилось, а холодная постель словно заострила все ощущения — шерсть на её хвосте стояла дыбом. В голове ещё мелькали образы кошмаров, они смешались в хаотичный клубок тревоги и страха. Встряхнув головой, чтобы отогнать остатки сна, она поднялась и направилась в ванную, смывать с себя тяжесть ночи, остатки мрака, что поселились в сознании. Внизу уже начали собираться ребята. Они ходили тихо, на носочках, шептались, стараясь не разбудить Мидорию, который всё ещё спал на диване. Воздух был наполнен мягким светом утреннего дня и ароматом свежесваренного чая. Хоши спустилась, ощущая лёгкое напряжение внутри, хотя вокруг царила привычная утренняя суета: большая часть класса уже бодрствовала и готовила завтрак. – Доброе утро всем. – тихо произнесла она, проходя в столовую заварить чай. В этот момент её взгляд невольно зацепился за Бакуго. Он сидел за столом, наблюдая за её движениями. Сердце Хоши словно остановилось, её словно обдало током — чувство тревоги за друга, а вернее, за любимого человека, переполняло её. Она отвернулась, чувствуя, как горячая кровь приливает к щекам, и прошла дальше, стараясь сосредоточиться на повседневных делах. В углу Мина и Джиро готовили сырники. Слабые солнечные лучи скользили по их лицам, и это как будто смягчало утро, делая его чуть теплее. – Утречко, Хоши! – улыбнулась Мина во весь рот, её энергия наполняла комнату светом. – Доброе. – ответила Хоши тихо, но с мягкой улыбкой. – Выглядишь не очень, плохо спала? – нахмурившись, спросила Джиро, заметив усталость в её глазах. – Можно и так сказать… кошмары снились. – голос Хоши был почти шепотом, и взгляд её был устремлён в пол. Она боялась. Нет, вовсе не страшных снов — а того, что это может быть предзнаменованием, видением того, что может случиться в будущем, как недавно произошло с дядей. Она не хотела терять никого снова. Не хотела вновь видеть смерть близких ей людей, видеть их страдания, беззащитность и боль. Внутри всё сжималось от мысли, что любовь и дружба могут быть поставлены на страшное испытание, и ей казалось, что каждый звук, каждый взгляд в комнате усиливает тревогу, заставляя сердце биться чаще. Пройдя обратно к столам с кружкой горячего чая, Хоши села, чувствуя тепло напитка, которое медленно растекалось по ладоням. Взгляд её был устремлён в окно. Рассвет. Первые лучи солнца только начинали освещать землю, окрашивая её в мягкие золотистые тона. Во дворе уже начали появляться люди. Они ходили по тропинкам, шептались, обсуждая что-то тихо, их фигуры казались маленькими на фоне величия утреннего света. Очако, не в силах усидеть на месте, всё время крутилась возле Мидории, проверяя его. Он же оставался тихим и сосредоточенным, словно пытаясь привести мысли в порядок. Вдруг парень резко вскочил и по инерции поднял руку на стоящую спереди Урараку. Из пальцев вырвались черно-зелёные полосы, которые извивались, словно змеи, но вовремя были остановлены — они не долетели до девушки. – Деку, доброе утро! – улыбнулась Урарака, поджав к себе руки, её голос звучал тепло и мягко. – Урарака? – удивлённо переспросил он взглядом, едва веря, что это действительно она. – Всё, перестань. Тебе это приснилось! – с улыбкой на лице облокотился о спинку дивана Каминари. – Сейчас ты в безопасности. – подошёл Минета, слегка обведя Мидорию взглядом. – Поэтому убери, пожалуйста, свои черные штуки. – А, простите… – парень занервничал, стараясь быстрее свернуть силу обратно, его дыхание всё ещё было сбивчивым. Сзади раздались шаги. – Мидория, не волнуйся. – склонился Иида, его голос был спокойным, уверенным. – Отныне мы будем рядом! – сказала Яойрозу, стоявшая рядом, её глаза сияли твёрдой решимостью. – Да! Будем сражаться бок о бок! – подхватил Киришима, голос которого звучал как обещание, полное силы и дружбы. – Поэтому, пожалуйста, больше не уходи, не посоветовавшись с нами. – подала голос Мирай, её взгляд был мягким. Комната наполнилась тихим, но мощным чувством единства. Даже утренний свет казался теплее, когда друзья стояли рядом, готовые поддерживать друг друга в любой ситуации, дав Мидории понять, что он больше не один. *** Мирай мыла посуду, погружённая в свои мысли. Тёплая вода струилась по рукам, а пар от кастрюль слегка затуманивал взгляд. Она размышляла, что будет делать сегодня. Мысли перебегали одна за другой, будто стая птиц, не давая покоя. Сзади раздались шаги, тяжёлые, уверенные. Кто-то вошёл на кухню. – Эй, ушастая, твоё лицо что ли всю ночь пахали? Ты ужасно выглядишь. Мирай вздрогнула и обернулась. За её спиной стоял Бакуго, руки в карманах, голова чуть наклонена, взгляд внимательный, как будто оценивал её состояние. – Бакуго, иди куда шёл. Я не в настроении шутить. – хмуро произнесла она, стараясь скрыть лёгкое смущение. – Тц. Я сюда и шел. Двигайся, немощная. Помогу тебе. – сказал он, делая шаг ближе. – Спасибо, но я и сама могу. – твёрдо ответила Мирай, продолжая тереть тарелку. – Стой и помалкивай, пока я добрый. – пробормотал Бакуго, хотя в голосе слышалась лёгкая насмешка. Бакуго взял на себя половину посуды и с хмурым видом начал называть её. Вдвоём они справились с посудой гораздо быстрее, чем по отдельности. Вытирая руки о полотенце, Хоши снова поблагодарила Бакуго за помощь. Она развернулась к нему лицом и вдруг заметила, что парень стоит с протянутой рукой. В ней была шоколадка. – На, это тебе. Мирай удивлённо посмотрела на него, и с лёгким смущением приняла подарок. Бакуго поднял руку выше и, как прежде, легко потрепал её по голове. Затем развернулся и направился к себе в комнату. – Спасибо! – успела крикнуть Мирай ему в спину, её голос дрожал от неожиданной теплоты, которая неожиданно заполнила комнату. Щёки покраснели от смущения, а на лицо полезла глупая улыбка. Возможно, она ему не безразлична. Хоши осталась стоять, держа шоколадку в руках, слегка улыбающаяся и ощущая, что даже маленький жест может сделать утро светлее.