Часть 26: Спасите наши души...

Норвежское море, подводная лодка U-435

      Ганс Вебер стоял в тесном машинном отсеке U-435, вслушиваясь в приглушенное урчание дизелей. Двадцать лет службы во флоте научили его различать малейшие изменения в работе механизмов. Сейчас что-то было не так. Двигатели работали ровно, давление масла в норме, но какое-то неясное беспокойство не давало покоя.       Может быть, дело в этих странных помехах в радиосвязи? Уже какой день береговые станции жаловались на плохое прохождение сигнала. Словно кто-то накрыл весь район белым шумом. Командование нервничало - подлодки шли практически вслепую.       Вебер провел рукой по отполированному до блеска манометру. Лодка типа VIIC, гордость кригсмарине. Надежные дизели, современное оборудование... Но здесь, в холодных водах Заполярья, даже самая надежная техника требовала особого внимания.       Они выходили из разрушенного Нарвика словно смертники. Тридцать подводных лодок за один только август - такого не было даже в самые тяжелые дни войны с англичанами. Лодки просто исчезали - без сигнала бедствия, без радиограмм, без следов на поверхности.       Вебер помнил, как провожали U-438 две недели назад. Стояли на пирсе, глядя вслед уходящей лодке, и каждый думал - не последний ли раз видит товарищей. Экипаж U-438 даже не пытался храбриться. Просто молча пожали руки и ушли в море. В русскую бездну, как теперь называли этот район.       Но U-438 вернулась. Потрепанная, с поврежденным перископом и сбитой антенной - но вернулась. А теперь их очередь. Вебер в последний раз проверил двигатели. Все работало идеально - как и положено немецкой технике. Но на душе было тревожно. Он словно чувствовал - там, в серых водах у русского берега, их ждет что-то непостижимое. Что-то, к чему не готовили ни в училище, ни в учебных походах.       "Может, U-438 повезло," - думал он, вслушиваясь в мерное урчание дизелей. "Может, и нам повезет..."       Но где-то в глубине души он понимал - везение тут ни при чем. Что-то изменилось в этой войне. Что-то фундаментальное. И они идут прямиком в эти изменения, словно слепые котята в водоворот.       Вебер стоял в тесном машинном отсеке U-435, методично проверяя показания приборов. Мысли невольно возвращались к оставленному Нарвику. Порт, который еще недавно был неприступной крепостью, теперь лежал в руинах.       Он помнил эти удары - внезапные, безжалостно точные. Только нарастающий гул на огромной высоте и серебристые инверсионные следы в небе. Самих самолетов никто не видел - слишком высоко, слишком быстро. А потом - точечные попадания, будто кто-то с немецкой педантичностью методично вычеркивал цели из списка. Склады боеприпасов, топливные цистерны, бункеры, командный пункт... Зенитки не успевали среагировать - бомбы ложились раньше, чем расчеты добегали до орудий.       "Как они это делают?" - в который раз думал Вебер. Русские самолеты появлялись на предельной высоте, недоступной для зенитного огня. Даже истребители не могли их перехватить - слишком высоко, слишком быстро.       Вебер машинально протер манометр. Давление в норме, дизели работают ровно. Но на душе было тревожно. Его товарищи растворились в море без следа, без сигнала бедствия. Словно их никогда и не было.       Он прислушался к мерному гулу двигателей. Надежная немецкая техника. Только поможет ли она там, куда они идут? В этом новом море, где неизвестные силы стирают целые экипажи из жизни...       Нарвик остался за кормой - разрушенный, обессиленный, с почерневшими остовами кранов и развороченными бомбами бункерами. А они уходили в русскую бездну, навстречу неизвестности, которая пугала больше, чем вид разбомбленного порта.       Вебер автоматически записывал показания приборов в журнал, а в голове крутились сводки последних недель. По всей оккупированной Норвегии, от Киркенеса до Тронхейма, каждую ночь гремели взрывы. Русские бомбардировщики словно обрели какое-то дьявольское зрение.       Ил-4, которые раньше бомбили по площадям, теперь работали с ювелирной точностью. Склад - прямое попадание. Командный пункт - точно в цель. Бункер - снаряд в амбразуру. Даже в полной темноте, даже в шторм. А следом, на рассвете, приходили те, невидимые - и методично добивали то, что уцелело.       Вчера на пирсе он слышал разговор летчиков. Прилетели из Дании, пытались перехватить русских бомбардировщиков. Говорили, что Ил-4 теперь ходят какими-то немыслимыми маршрутами, словно кто-то с неба указывает им безопасный путь. Огибают зенитки, уходят из-под истребителей... А где-то еще выше - те, невидимые самолёты, что превратили войну в Заполярье в какой-то кошмарный сон.       Он посмотрел на часы. До точки погружения оставалось сорок минут. Сорок минут - и они тоже станут частью этого кошмара, где старая добрая война с её понятными правилами превратилась в нечто непостижимое. Дизели продолжали мерно гудеть. Пока все работало идеально. Пока...       Вебер яростно протер манометр, стараясь успокоиться. В голове крутились слова фюрера о "неполноценной расе", о "быстрой победе". Пропагандистская чушь. Где теперь эти обещания?       Элитные экипажи кригсмарине, гордость Германии, лучшие подводники мира - сидят по базам как испуганные крысы. А когда выходят в море - словно идут на бойню. Профессионалы, асы подводной войны - исчезли без следа.       Он до боли сжал гаечный ключ. Будь проклята эта война. Будь прокляты политики с их расовыми теориями. Что толку от арийской чистоты крови, когда невидимые самолеты методично перемалывают базы? Какая разница, кто "неполноценный", когда твои товарищи пропадают в море один за другим?       Вебер посмотрел на безупречно работающие немецкие механизмы. Лучшие дизели, лучшие торпеды, лучшая сталь... А против чего? Против какой-то чертовщины, от которой нет спасения ни в глубине, ни в бункерах.       "Untermensch", "недочеловеки" - как же горько звучали теперь эти слова. Эти "недочеловеки" превратили войну в Заполярье в какой-то ад, где бессильны опыт и техника, тактика и храбрость.       Вебер лежал после своей вахты на узкой койке, глядя в железное днище верхней шконки. Над ним ворочался Краузе из торпедного отсека - тоже не спалось.       "Эй, механик," - голос Краузе звучал глухо. "Как думаешь, что там русские придумали?"       "Заткнись и спи," - буркнул Вебер, но Краузе не унимался.       "Нет, правда.. Это же все не случайность."       Вебер молчал. В тесном отсеке слышалось только приглушенное гудение вентиляции.       "Вебер," - снова заговорил Краузе, "я вчера пересчитал торпеды. Все двенадцать на месте, в полном порядке. Только... какой в них теперь толк?"" Ты о чем?"       "А такой, что мы даже не знаем, во что стрелять. Имеет ли смысл? Может это вообще что-то за гранью нашего понимания?."       Вебер вздохнул. Он уже не понимал, о чем говорит торпедист.       "Слушай," - Краузе свесил голову с верхней койки. "А может, не стоило нам..."       "Что не стоило?"       "Ну... эту войну затевать. С русскими."       В отсеке повисла тяжелая тишина.       "Спи давай," - наконец произнес Вебер. "Завтра тяжёлый день."       "Да какая разница?" - горько усмехнулся Краузе. "Все равно уже ничего не изменить. Только вот интересно - кто следующий? Мы или U-441?"       Вебер не ответил. Где-то за бортом плескались волны, а в голове крутилась одна и та же мысль - сколько лодок ещё пропадет? И счетчик продолжал тикать...       "Срочное погружение! Боевая тревога!"              Вебер скатился с койки, на автомате застегивая китель. Краузе уже исчез - умчался в торпедный.       Лязг переборок, топот ног, отрывистые команды. Лодка оживала, превращаясь в единый механизм. Вебер влетел в машинное, его пальцы заметались по приборам.       "Акустик докладывает - звук усиливается! Похоже на винты, но какие-то странные!"       Вебер чувствовал, как U-435 проваливается в глубину. Тридцать метров... пятьдесят... восемьдесят...       "Шум винтов прямо над нами, русский эсминец!"       Лодка вздрогнула. Где-то в глубине взревели насосы - задифферентовка на корму. Сто метров...       "Что за чертовщина?! Звук нарастает, но... это не корабль! Слишком низкий тон!"       Вебер до боли вцепился в поручень. Он понял - сейчас начнется. Как с U-427, как с остальными... Сто двадцать метров. Предельная глубина. Дальше нельзя - раздавит корпус. В машинном было тихо. Только стрелки приборов едва заметно подрагивали, отсчитывая последние секунды перед тем, как...       Первый взрыв разорвал тишину как удар молота - глухой, утробный рев в носовой части. До машинного отсека докатился дикие крики, оборвавшийся на полувздохе. Лодку швырнуло вверх, словно игрушку.       "Господи..." - успел прошептать кто-то.       Второй удар сотряс центральный пост. Вебер услышал жуткий скрежет рвущегося металла, крики, хруст костей. Лязг вываливающихся внутренностей лодки - приборов, механизмов.       Лодка накренилась на правый борт, теряя дифферент. Из разорванных трубопроводов где-то впереди хлестала вода - он слышал её рев, сливающийся с предсмертными воплями команды.       "Задраить переборки!" - донесся искаженный голос командира. "Зад..."       Третий взрыв оборвал крик. В машинном отсеке погас свет. В кромешной тьме Вебер слышал, как корпус лодки стонет, выгибаясь под чудовищным давлением. Металл скрипел, словно его сжимала исполинская рука.       В кромешной тьме машинного отсека Вебер почувствовал запах горящего масла. Едкий дым просачивался из соседнего отсека. Языки пламени плясали в щелях переборки, освещая помещение зловещим красным светом.       "Пожар в четвертом!" - донесся чей-то крик сквозь грохот и лязг металла.       Лодка начала заваливаться на нос. Вебер схватился за штурвал переборки - массивный металлический круг. Руки дрожали, пот заливал глаза.       "Только бы успеть..."       Из-за переборки донеслись крики. Кто-то был там, в огне. Живой.       "Вебер! Открой! Здесь люди!"       Его пальцы замерли на штурвале. Секунда промедления - и огонь доберется до машинного. Еще секунда - и вся лодка превратится в пылающий гроб.       "Пожалуйста! Мы еще живы!"       Глухие удары в переборку. Отчаянные. Молящие. Вебер закрыл глаза и с силой провернул штурвал. Лязг запоров. Переборка задраена намертво. Стук стал яростнее. Крики перешли в вой.       "Открой! Сука! Открой!"       Удары слабели. Превращались в едва слышный скрёб. Потом стихли совсем. А Вебер стоял, прижавшись лбом к раскаленной переборке. За ней догорали его товарищи. Те, кого он только что приговорил к страшной смерти. Чтобы спасти остальных. Но в глубине души он знал - это ненадолго. Русская смерть уже облизывалась, готовясь проглотить их всех...       "В корму! Все в корму!" - хриплый крик Вебера тонул в реве воды, хлещущей из разорванных трубопроводов.       Луч фонаря метался по затопленному машинному отсеку. В мутной воде плавали инструменты, какие-то обломки. Вода уже доходила до колен, ледяная, жадная.       "Быстрее! Шевелитесь!" - он подсвечивал путь оставшимся в живых. Пять... шесть человек. Господи, всего шесть из целого экипажа.       Мюллер поскользнулся на мокром настиле, ушел под воду. Вебер успел схватить его за шиворот, вздернуть наверх.                   "Двигайся! Не останавливайся!"       "Держись за леер! За леер держись!" - Вебер светил последнему матросу. Совсем мальчишка, из новобранцев.       Они успели. В последний момент протиснулись в кормовой отсек. Вебер захлопнул тяжелую переборку, навалился на штурвал. Замки встали на место с лязгающим звуком. В свете аварийных фонарей шестеро выживших сбились в кучу, тяжело дыша. Насквозь мокрые, дрожащие. За переборкой глухо ревела вода, пожирающая остальную часть лодки.       Они были в ловушке. Загнаны в последний отсек, как крысы в угол. А снаружи... снаружи их ждала русская бездна, русская смерть. И она была голодна.       Лодка замерла, накренившись почти вертикально. Носом в грунт, как подстреленная рыба. В кормовом отсеке они скатились к задней переборке - последние шесть человек экипажа.       Хоффман выхватил пистолет. Тусклый свет аварийного фонаря превратил сталь в зловещее око смерти.       "Не надо..." - умоляюще прошептал Штайнер.       "Я знаю что сейчас будет," - голос Хоффмана звучал мертво. "Легкие горят. Мозг взрывается от нехватки кислорода. Тело превращает от давления в куски мяса. Нет... я выбираю быструю смерть."       Выстрел разорвал тишину. Кровь Хоффмана расписала переборку жутким узором.       Глубиномер показывал двести метров. Корпус стонал и выл, готовый расколоться, как скорлупа. Каждый глоток воздуха был пыткой - кислород таял, как последняя надежда.       Вебер огляделся в полумраке отсека. Взгляд упал на гаечный ключ, прикрученный к переборке. Дрожащими пальцами сорвал его с крепления, сжал холодный металл так, что побелели костяшки.

Тук-тук-тук... Три коротких. Тук-тук-тук... Три длинных. Тук-тук-тук... Снова короткие.

      В гулкой тишине кормового отсека звук гаечного ключа по трубе казался оглушительным. SOS. Save Our Souls. Спасите наши души.       "Не хочу умирать..." - собственный голос показался чужим, надломленным, "спасите, пожалуйста..."       Вебер бил и бил, механически, бездумно. Как заведенный автомат. Он знал - это бессмысленно, глупо, наивно. Знал - никто не придет. Где-то наверху, в холодных водах Заполярья, русские наверняка слышат этот сигнал. Может быть, даже смеются. "Слышите, ребята? Еще одна крыса в капкане!"

Тук-тук-тук...

      А все-таки была надежда. Глупая, наивная, совершенно неуместная - но была. Может быть... может быть, там наверху кто-то поймет - в этом железном гробу на глубине сидят не враги. Просто люди. Испуганные, замерзшие, молящие о пощаде.

Тук-тук-тук...

Тук-тук-тук...

      Слова царапали горло.Глупые, отчаянные слова, похожие на молитву. Он не узнавал себя - офицер кригсмарине, молящий о пощаде врага.       "Спасите... Не хочу умирать здесь... Русские... пожалуйста..."       Железо отзывалось глухими ударами. Где-то за бортом вода давила на корпус, выжидая момент, чтобы ворваться внутрь. А он все стучал и стучал, шепча свои мольбы в пустоту.       "Я больше не хочу воевать... Русские... спасите... у меня дома дети... пожалуйста..."

Тук-тук-тук...

      Слезы текли по лицу, смешиваясь с морской водой, пропитавшей одежду. Истерический смех Мюллера перешел в животный вой отчаяния.       "Сдохнем! Все сдохнем!" - хрипел он сквозь слезы. "Как крысы! Как проклятые крысы!"       Воздух превратился в раскаленный свинец. Сознание мутилось. Вебер смотрел на пистолет Хоффмана, думая - может, это единственный выход? Может, лучше так, чем...       Темнота сгущалась. Время истекало. В стальном гробу на дне 5 человек медленно погружались в безумие, пока нечто чудовищное терпеливо ждало своего часа...       Лодка вздрогнула, корма начала проваливаться. Двести двадцать метров... двести тридцать... Металл выл, как живой, не выдерживая чудовищного давления.       Первый разрыв прошел по сварному шву - тонкая трещина, из которой брызнула тугая струя ледяной воды. Штайнер закричал - вода хлестнула ему прямо в лицо, обжигая холодом. Второй разрыв был громче - словно гигантские челюсти сомкнулись на корпусе. Переборка лопнула, как консервная банка. Тонны воды хлынули внутрь, сминая людей, как тряпичных кукол. Мюллер не успел даже вскрикнуть - его размазало по переборке, кости хрустнули, превращаясь в кашу. Штайнера разорвало пополам потоком воды, его внутренности расплескались по отсеку.       Вебер видел, как Краузе пытается вдохнуть, но вместо воздуха его легкие наполняются водой. Глаза вылезли из орбит, сосуды лопнули, окрашивая лицо кровавой маской. Его грудная клетка схлопнулась под давлением, ребра пронзили внутренние органы. Корпус продолжал складываться, как бумажный. Переборки рвались одна за другой. В какой-то момент Вебер почувствовал, как его собственные барабанные перепонки лопаются. Кровь хлынула из ушей, носа, глаз. Сосуды лопались один за другим. А потом его собственный череп начал сжиматься, глазные яблоки вытекли из орбит, мозг превратился в кашу...       Смятый остов U-435 медленно погружался в бездну. Внутри, в переплетении искореженного металла, шесть тел превратились в неузнаваемую массу крови, костей и внутренностей.

Авионосец «Адмирал Кузнецов»

      "Глупый... глупый немец," - Аня откинулась в кресле на мостике "Адмирала Кузнецова", заливаясь хохотом над затихающими сигналами SOS. "Думали, кто-то прибежит спасать тебя? Как трогательно!"       Она с хищной оскалом, наблюдала за экраном гидролокатора. "Ну давай, стучи, стучи... Может, рыбки услышат?" - она снова расхохоталась, передразнивая морзянку пальцами по подлокотнику.       Последний сигнал оборвался звуком разрываемого металла.       "Упс!" - Аня театрально прижала ладонь ко рту. "Кажется, кто-то только что стал человеческим фаршем! Интересно, сколько секунд они оставались в сознании, пока их расплющивало? Десять? Двадцать?"       Она картинно вытерла воображаемую слезу. "Так печально... Прямо сердце разрывается!"- а после, призрительно засмеялась. "Спасите наши души?! SОS? Какие души? У нацистов нет души!"       Аня повернулась к команде: "Ладно, хватит веселья. Где там еще немчура прячутся?"