Часть 28: Русская бездна

Баренцево море ТАВКР «Адмирал Кузнецов»

      Аня наблюдала за приближающимся к палубе Ка-27. Посадочные огни вспыхнули, обозначая периметр площадки.       "Первый конвой," - Софронов довольно улыбнулся, глядя на исчезающие с тактической карты отметки потопленных судов. "И сразу такой результат. Ты превзошла все ожидания."       "'Alster' оказался слишком самоуверенным," - Аня проводила взглядом садящийся вертолёт. "Капитан до последнего не верил, что их обнаружили."       Технический персонал бросился к приземлившейся машине, разматывая топливные шланги. Одновременно винты второго Ка-27 начали набирать обороты.       "Они не понимают, как мы их находим," - Аня наблюдала, как второй вертолёт плавно отрывается от палубы. "Для них это кажется невозможным."       "Разведка докладывает, что где-то здесь действуют подводные лодки," - Софронов вернулся к ноутбуку. "U-boat охотятся в этом квадрате. Нужно их найти."       "Начнем поиск," - Аня проводила взглядом уходящий в небо вертолёт. "В этих водах им негде будет спрятаться."       Палубная команда заканчивала обслуживание вертолёта. Где-то в тёмных водах Баренцева моря притаились три немецкие субмарины, не подозревая о своей судьбе.       "Забавно," - Софронов задумчиво посмотрел на перехваты переговоров, - "немцы уже дали тебе имя после серии загадочных потоплений. Они называют тебя 'Русская Бездна'. Говорят, что ты превратила Заполярье в кладбище судов рейха."       "Это только начало," - тихо ответила Аня. "Пусть боятся. Пусть каждый знает - в этих водах я стала хозяйкой их судеб."       "Хахах, как гордо звучит," - Софронов усмехнулся, - "ну тут ты права. 'Русская Бездна' - звучит внушительно. Особенно для тех, кто вернулся из этих вод."       "Немцы ещё не знают и половины моих возможностей," - Аня перевела взгляд на него и улыбнулась.       "Кстати, об этом," - Софронов склонился над ноутбуком. "Нужно будет организовать удары по побережью этой ночью. Справишься?"       "Разумеется в бомблю их в каменный век," - в голосе Ани появились стальные нотки.       Палуба слегка качнулась на волне. Вдалеке, где недавно затонули корабли конвоя, море уже скрыло все следы боя. Только редкие обломки, качающиеся на волнах, напоминали о том, что здесь произошло.       "Кроме того," - Софронов развернул на экране карту побережья, - "нужно снова координировать удары авиации Северного флота. Как в прошлый раз. У нас есть несколько эскадрилий бомбардировщиков, готовых к вылету. Ждут только наших целеуказаний."       Аня кивнула: "Хорошо. Сделаю в лучшем виде. Первым делом подавлю их связь и ПВО, чтобы расчистить путь для бомбардировщиков. В прошлый раз отлично сработали."       "А ещё важная новость - наши начали контрнаступление," - Софронов увеличил участок карты с линией фронта. "Им понадобится поддержка с моря." "Выберем приоритетные цели," - Аня изучала карту. "Палубная авиация готова к вылетам. Поддержу чем смогу."       Второй Ка-27 набрал высоту и развернулся в сторону предполагаемого местонахождения субмарин. Его локаторы уже начали сканировать свинцовые воды Баренцева моря. На экране тактического компьютера появились первые данные поиска.       "Василев на связи," - Софронов прочитал поступившее сообщение. "'Сокрушительный' докладывает о готовности. Ждут только наших координат для перехвата."       "Пусть держатся на дистанции," - Аня следила за данными с вертолёта. "Как только обнаружим U-boat, дам точные координаты для удара."       Незаходящее полярное солнце освещало море до самого горизонта. Но даже его яркий свет не мог раскрыть всех тайн этих вод. Впрочем, теперь у них появилась новая хозяйка - "Русская Бездна", готовая раскрыть каждую из них.       

Баренцево море U-438

             Капитан-лейтенант Вольф сидел в рубке, вглядываясь в серую мглу за перископом. Руки едва заметно подрагивали, когда он делал очередную пометку в журнале. Баренцево море - "Русская бездна", как его прозвали подводники - расстилалось вокруг них бесконечной свинцовой пустыней.       "Глубина шестьдесят метров      товарищ командир," - доложил штурман. "U-431 и U-446 держат строй."       Вольф кивнул, напряженно всматриваясь в мерцающие приборы. Две недели назад он уже испытал здесь настоящий ужас. Две недели назад, когда их субмарина, словно обреченная жертва, едва не стала железным гробом для всего экипажа. Русские, будто демоны из морских глубин, обрушили на них шквал глубинных бомб, разрывающих тишину и саму надежду на спасение. Каждый взрыв приближал их к неминуемой гибели, и лишь по воле жестокой судьбы им удалось ускользнуть из этой смертельной ловушки.       "Акустик докладывает тишину," - старпом присел рядом, протягивая чашку с кофе. "Но вы же знаете..." "Знаю," - Вольф принял чашку трясущимися пальцами. "В прошлый раз тоже была тишина. А потом..."       Он помнил тот день с пронзительной, мучительной ясностью. Обманчивая тишина в эфире казалась теперь предвестником неотвратимой беды. Ни единого сигнала, ни малейшего намека на присутствие врага – эта зловещая пустота теперь преследовала его в кошмарах. А потом появился он – этот жуткий белый шум в радиостанции, словно шепот самой смерти. Всего минута, одна роковая минута, и море вокруг них превратилось в адский котел, извергающий глубинные бомбы. До сих пор его преследовал необъяснимый ужас: как русский эминенец смог с такой дьявольской точностью определить их местоположение? Эта загадка терзала его измученный разум, намекая на существование каких-то темных, неведомых сил, против которых они были абсолютно беспомощны.       "Держим дистанцию между лодками три кабельтова," - Вольф отхлебнул остывший кофе. "Если начнётся... чтобы не накрыли всех разом."       Старпом мрачно кивнул, его глаза были полны тяжелого осознания неизбежного. После бойни все немецкие подводники, гонимые леденящим душу страхом, держались порознь в этих проклятых водах. Слишком много их братьев навеки осталось в жадной утробе "Русской бездны" – этого ненасытного морского чудовища, поглотившего десятки субмарин со всеми экипажами.       "Погружаемся на восемьдесят метров," – в его голосе звучала обреченная решимость.       Тишина давила на уши, словно толща воды над их головами. Каждый в рубке U-438 застыл, вслушиваясь в эту предательскую безмятежность глубин. Акустик, припав к наушникам, ловил малейшие колебания в этом подводном безмолвии.       "Чисто, товарищ капитан-лейтенант," - в который раз повторил он, но его голос звучал неуверенно, будто он сам не верил своим словам.       Три стальных хищника скользили во мраке. U-431 справа, U-446 слева - едва различимые тени на экране гидролокатора. Пять кабельтовых между ними казались одновременно огромным и ничтожным расстоянием. Достаточным, чтобы избежать одновременного уничтожения. Недостаточным, чтобы прийти на помощь.       Вольф механически отсчитывал минуты. Каждая из них могла стать последней. Он чувствовал, как напряжение экипажа достигает критической точки. Люди двигались словно призраки, стараясь не издавать ни звука, будто их могли услышать там, наверху. Даже дышали через раз.       "Восемьдесят метров, удерживаем глубину," - доложил рулевой шепотом.       Стрелки приборов едва заметно подрагивали. Где-то в недрах субмарины тихо гудели электромоторы. Этот звук, такой привычный, сейчас казался оглушительным. Вольф поймал себя на мысли, что прислушивается не к внешним шумам, а к зловещей тишине в своей голове - той самой, что предшествует катастрофе. U-438 шла вперед, рассекая холодные воды Баренцева моря. Справа и слева, невидимые в этой подводной тьме, крались её сестры. Три немецкие субмарины, три железных гроба, готовых в любой момент стать братской могилой для своих экипажей.       "Товарищ командир," - голос акустика дрогнул, - "что-то... что-то странное."       Вольф резко обернулся. Сердце пропустило удар. "Что именно?"       "Не могу понять... Какой-то... пульсирующий сигнал. Очень слабый. На грани восприятия."       Старпом побледнел. Все в рубке замерли, вспоминая тот роковой день две недели назад. Тогда всё начиналось точно так же - с едва уловимого сигнала, предвестника смерти.       "Лопасти..." - одно это слово, произнесенное шепотом акустика, заставило кровь застыть в жилах каждого в рубке. "Как тогда... точно такой же звук."       Вольф почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Его пальцы впились в поручни до побелевших костяшек.       "Расстояние?" - одними губами спросил он.       "Далеко... может километров пять-шесть. Но приближается. Медленно. Методично."       "Рокот усиливается," - акустик говорил так тихо, что его едва можно было расслышать. "Они... они словно прочесывают квадрат. Система... какая-то система в их движении."       Старпом беззвучно выругался. Все понимали: это охота. Методичная, неумолимая охота. Русские где-то там, наверху, точно зная, что их добыча здесь, в глубине. Вольф закрыл глаза. Сейчас их судьба зависела только от одного - сможет ли стальной корпус субмарины раствориться в этой проклятой темноте быстрее, чем русские обнаружат их присутствие. Три немецкие подлодки застыли в глубине, словно кролики перед удавом, молясь всем богам, чтобы этот далекий рокот не приблизился, не превратился в тот самый грохот глубинных бомб, который они помнили слишком хорошо.       "Звук... он не такой, как от корабельных винтов," - акустик напряженно вслушивался. "Что-то другое... Будто самолет, но... странный какой-то. Никогда такого не слышал."       Вольф почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Он знал все типы самолетов союзников, знал, как звучат их двигатели над водой. Но этот звук был другим. Чужим. Неправильным.       U-438 замерла в толще воды. Где-то справа и слева застыли U-431 и U-446, их экипажи тоже должны были слышать этот жуткий звук.       "Направление?" - Вольф склонился к акустику.       "Движется по дуге... словно... словно ищет что-то," - акустик побледнел еще сильнее. "Звук пульсирует. То усиливается, то ослабевает. Расстояние примерно то же... но характер звука... он неправильный, командир. Совсем неправильный"       "Может, это какой-то новый тип самолёта?" - старпом озвучил общую мысль. "Что-то экспериментальное?"       "Нет," - акустик покачал головой. "Это... это вообще не похоже на самолет. Но что это... я не знаю. Просто не знаю."       Три подводные лодки застыли в глубине, как испуганные рыбы, пока над ними кружила неведомая угроза, издающая этот необъяснимый, леденящий душу звук.       "Второй звук похожий далеко... но приближается. Медленно. Методично. Как будто... как будто знает, где искать."       В гнетущей тишине рубки слышалось только тяжелое дыхание людей. А где-то там, в толще воды над ними, нарастал этот проклятый звук - предвестник смерти, которую они уже однажды чудом избежали.       "Они идут к нам," - прошептал акустик. "Точно так же... все точно так же, как тогда...Эсминец... русский... идет полным ходом в наш квадрат," - акустик побелел, вслушиваясь в наушники. "Шум винтов очень отчетливый. Они близко..."       Вольф сглотнул вязкую слюну. Внутри все похолодело - они знают. Чертовы русские точно знают, что мы здесь. Идут убивать. Как охотники на загнанную дичь.       Мысли метались в голове, как испуганные тараканы. Запустить двигатели - мгновенная смерть, они услышат нас в ту же секунду. Русские акустики не пропустят даже шепот винтов. Остаться на месте - просто ждать, когда нас накроют глубинными бомбами. Ждать собственной казни, беспомощно застыв в этой чертовой пучине.       Что же делать, сука... что делать?       Каждая секунда промедления приближала их к неминуемой развязке. Надо решать. Сейчас. Но любое решение могло стать последним в их жизни.       Шум винтов эсминца становился все отчетливее. Он приближался, как сама смерть, спускающаяся в эти темные воды за своей добычей.       "Рокот усиливается... он совсем рядом," - акустик вжался в наушники. "Движется к U-446... прямо над ними. Они... они как на ладони."       Вольф застыл, вслушиваясь в доклад. U-446 оставалась на глубине, но это уже не имело значения. Русский эсминец шел прямо над ними, словно загонщик, обнаруживший логово зверя.       В рубке стало нечем дышать. Каждый понимал - сейчас начнется. U-446 попалась. Они все попались. Как крысы в западне, на прицеле у опытного охотника.       Шум винтов эсминца теперь звучал так отчетливо, словно скользил прямо у них над головами. Методичный, уверенный, он не оставлял сомнений - русские точно знали, где искать.       Акустик беззвучно шевелил губами, отсчитывая расстояние между эсминцем и обреченной U-446. "446 дала ход... уходит," - акустик сглотнул. "Эсминец... эсминец разворачивается к 431..."       Вольф стиснул зубы. Черт, капитан 446 струсили, теперь им точно конец. Движение под водой - это смертный приговор. Каждый оборот винтов сейчас звучит как погребальный звон.       Рокот винтов эсминца изменил тональность - хищник почуял новую цель. Теперь он двигался к U-431, оставив метущуюся U-446 за спиной. Но Вольф знал - это ненадолго. Русские не упустят ни одну из обнаруженных подлодок.       Акустик, не отрываясь от наушников, отслеживал каждое движение наверху. Его пальцы подрагивали, когда он показывал направление движения эсминца.       Все в рубке понимали - они наблюдают за началом бойни. И скоро придет и их черед.       U-446 продолжала двигаться, пытаясь спастись бегством. Но в этих водах бежать было некуда. Каждый метр пройденного пути только приближал их к неизбежному концу.       "Слышу звук с воздуха, лопасти... Что-то упало в воду над 446..." - акустик резко сорвал наушники.       Секунда тишины.       БАБАХ!       Взрывная волна прокатилась по корпусу U-438. Приборы задрожали. В рубке все замерли. Вольф до боли стиснул челюсти. Сейчас где-то там, в глубине, U-446 содрогается от удара, а её экипаж проклинает собственную трусость. Бегство превратило их в идеальную мишень. Акустик осторожно вернул наушники на голову, готовый в любой момент снова сорвать их. Теперь каждый звук сверху мог означать новую бомбу, новый взрыв, новую смерть в этих холодных водах.       "Это... разрыв корпуса. Слышу скрежет металла... Лодка разваливается..."       Акустик похолодел. Такого мощного взрыва он еще не слышал за всю войну. Это не обычная глубинная бомба - русские применили что-то новое. Что-то, способное разорвать прочный корпус подлодки как консервную банку с одного попадания.       Жуткий звук раздираемого металла эхом отдавался в наушниках акустика. U-446 умирала. Её прочный корпус, рассчитанный выдерживать чудовищное давление глубины, сейчас корежился и рвался, как бумага.       "Она... она складывается," - акустик говорил сдавленным шепотом. "Слышу, как переборки...."       В рубке U-438 люди затаили дыхание. Каждый понимал - они слушают агонию субмарины. Последние мгновения жизни пятидесяти человек, запертых в разрываемом на части стальном гробу.       Скрежет искореженного металла постепенно стихал, сменяясь глухими ударами - это обломки U-446 оседали на дно. Туда, откуда уже никто никогда не вернется. Фуражки и пилотки медленно опустились вниз. В гробовой тишине рубки слышалось только тихое бормотание старпома: "Requiem aeternam dona eis, Domine..." Пятьдесят душ. Пятьдесят товарищей, которых они знали по именам. С которыми делили хлеб, пили шнапс в портовых кабаках, обменивались фотографиями детей и жен. Теперь они навсегда остались в холодной пучине. Вольф крепко зажмурился, пытаясь сдержать подступающую ярость и боль. Старпом продолжал беззвучно молиться, его пальцы перебирали невидимые четки. Остальные стояли, опустив головы, каждый мысленно прощался с теми, кто только что погиб в разорванном чреве субмарины. Акустик, все еще в наушниках, беззвучно плакал. Последние звуки гибнущей U-446 навсегда останутся в его памяти - жуткая лебединая песня умирающего корабля и его экипажа.       "Бомбы... над 431..." - акустик вновь сорвал наушники.       БАХ! БАХ! БАХ!              Серия взрывов прокатилась по воде. U-438 тряхнуло, словно в лихорадке. U-431 была на предельной глубине - последний шанс спастись от смертоносного груза, падающего сверху.       Вольф вцепился в поручни. Он знал - если русские применят то же оружие, что и против U-446, глубина U-431 не спасет. Их корпус сложится как карточный домик, но пока это были обычные глубинки с эминца, шанс есть. Новая серия взрывов. Вспышки гидролокатора метались в наушниках акустика как безумные. Русский эсминец методично утюжил квадрат, где затаилась U-431.       "Они еще держатся," - прошептал акустик, вслушиваясь в глубину. "Пока держатся..."       Каждый в рубке понимал - это вопрос времени. После U-446 русские не остановятся, пока не уничтожат все лодки. Один за другим, они превратят их в искореженные обломки на дне.       БАХ! БАХ!       Новые взрывы сотрясли воду. Охота продолжалась.       "431... тонет," - голос акустика дрожал. "Слышу... слышу скрип переборок. Они... проваливаются..."       В тишине рубки отчетливо слышалось, как U-431 уходит в пучину. Глубже и глубже, за пределы своих возможностей. Туда, откуда нет возврата. Вольф закрыл глаза. Еще один экипаж. Еще полсотни парней, которые никогда не вернутся домой. Которые сейчас, в последние секунды жизни, наверняка думают о своих матерях, женах, детях...       "Корпус не выдерживает," - акустик говорил все тише. "Слышу... слышу разрывы обшивки. Она складывается..."       Снова этот жуткий звук сминаемого давлением металла. Теперь U-431 превращалась в братскую могилу для своего экипажа. Пятьдесят метров немецкой стали становились саркофагом на дне моря.       Экипаж U-438 вновь обнажил головы. Старпом опять зашептал молитву. Вторая команда. Вторая трагедия в этом морском аду. Последние звуки гибнущей субмарины стихли в наушниках акустика. U-431 закончила свой последний поход.       "Они знают, где мы," - Вольф едва слышно произнес, глядя на штурмана и старпома. "Сейчас начнут убивать. И мы... мы ничего не сможем сделать."       В тусклом свете рубки два офицера медленно кивнули. Каждый понимал - капитан прав. После того, что случилось с U-446 и U-431, их участь предрешена.       "Эсминец... идет прямо на нас," - голос акустика дрожал. "Рокот с воздуха тоже совсем близко..."       Гул винтов русского корабля наполнял пространство вокруг субмарины. Хищник кружил над добычей, готовясь нанести смертельный удар.       "Это конец," - старпом произнес эти слова без страха. Просто констатация факта.       В рубке повисла тяжелая тишина. Только мерное гудение приборов и усиливающийся рокот винтов наверху. Смерть спускалась к ним, методично и неотвратимо.       Три офицера смотрели друг на друга. Годы совместной службы, десятки боевых выходов, тысячи часов под водой - все вело к этому моменту. К последним минутам их жизни в стальном гробу на глубине.       Звук становился все громче. Эсминец был уже прямо над ними. Охотник загнал свою жертву.       "Всплываем," - Вольф произнес это слово, чувствуя странное опустошение внутри.       Старпом вытаращил глаза: "Что?!"       "Приказ!" - отрезал капитан. В голове проносились обрывки мыслей - офицеров, скорее всего, расстреляют. Хотя... плевать уже. Простых матросов не тронут, наверное. Молодые парни, им жить еще... Не как U-446, не как U-431... Только не слышать этот жуткий скрежет сминаемого металла, не чувствовать, как прочный корпус складывается под чудовищным давлением, погребая заживо пятьдесят человек.       "А может," - горькая усмешка тронула губы Вольфа, - "мы еще будем завидовать мертвым. В плену-то..."       Но выбора нет. Или верная смерть здесь, в глубине, или призрачный шанс наверху. Для команды. Для его людей, которые доверили ему свои жизни.       Решение принято. Сейчас все решат минуты. Жизнь и смерть сошлись в одной точке времени - здесь и сейчас. И будь что будет.       "А вдруг так и лучше будет," - старпом говорил отрешенно, словно сам с собой. "Наши скоро Москву возьмут, война закончится. Дома будем..."       Его слова повисли в воздухе. Никто не ответил - все понимали, что это самообман. Сладкая ложь, чтобы принять неизбежное.       "Эсминец прямо по правому борту!" - голос акустика дрожал. "Совсем рядом!"       U-438 продолжала подъем. Корпус вибрировал от напряжения дизелей. Стрелки глубиномера отсчитывали последние метры до поверхности. До встречи с врагом. До развязки. Звук винтов русского корабля теперь был слышен даже без приборов - мощный, угрожающий звук совсем близко. Охотник и жертва поднимались вместе, готовясь к последнему акту этой драмы. В рубке царила мертвая тишина. Только щелчки приборов и натужный гул механизмов. Каждый думал о своем. О доме, который теперь казался таким далеким. О близких, которых, возможно, больше никогда не увидят. О том, что ждет их наверху - быстрая смерть или долгие годы плена. Лодка рвалась к поверхности, к свету, к своей судьбе. Навстречу неизвестности, которая могла оказаться страшнее смерти.       "Как всплывем - экипажу покинуть лодку," - Вольф говорил отрывисто. "И утопить её. Пусть достанется только море."       U-438 стремительно рвалась к поверхности. Офицеры уже поднялись на мостик, навстречу холодному ветру и серому небу. Последний подъем. Последние минуты их субмарины.       Вода бурлила вокруг рубки. Море принимало их - беглецов, загнанных, обреченных. Впереди, совсем близко, темнел силуэт эсминца. Враг ждал.       Брызги летели в лицо. Соленые - от моря, горькие - от осознания конца. Конца всему - их миссии, их лодки, их свободы. Может быть, и жизни.       Вольф сжимал поручни мостика. Его U-438, его верная лодка, его дом последних лет - скоро она уйдет на дно. Но уйдет непокоренной. Уйдет по его приказу. Последнее решение командира. Последний долг перед экипажем и субмариной. Достойный финал для боевого корабля - не достаться врагу. Море ждало свою добычу. Ждало, чтобы принять в свои объятия еще одну подводную лодку. Но на этот раз - по воле её командира.       Вольф сделал два шага в сторону от офицеров. Рука сама потянулась к кобуре, достала "Вальтер". Холодная сталь прижалась к виску.       Прости, Марта. Не вернусь я в наш дом в Киле. Не увижу, как растет малышка Грета. Не буду больше целовать тебя по утрам. Ты только живи. Живи и помни.       Прости, экипаж. Я не смог вас уберечь. Не смог победить. Но хоть так... хоть так спасу вас от глубины. От этого кошмара, что случился с U-431. Пусть будет плен - но вы будете жить.       Прости, лодка. Столько миль вместе. Столько боев. Ты была верной. Настоящей. Достойной. Сейчас уйдешь на дно - но непокоренной. Как и должно быть.       А я... я не могу иначе. Не могу в плен. Не смогу смотреть, как топят мою лодку. Как уводят мой экипаж. Как рушится всё, во что верил.       Палец лег на спусковой крючок. Ветер бил в лицо солеными брызгами. Где-то совсем рядом ревели машины эсминца.       Прощайте все. Прости, Германия. Я сделал что мог...       "Мартин!" - окликнул кого-то старпом, разворачиваясь к капитану, и осекся на полуслове.       Время словно застыло. В этот миг он увидел черный ствол "Вальтера", прижатый к виску командира. Увидел побелевшие пальцы на рукояти. Увидел глаза - пустые, отрешенные, уже почти неживые.       "Отто..." - старпом произнес его имя тихо, с какой-то щемящей болью. В глазах читалась жалость, но и понимание - он знал своего командира слишком хорошо.       "Война может закончиться совсем скоро. Там победа, Отто. Достанут нас из плена. Пусть разжалуют - но живым будешь."       Он сделал маленький шаг вперед, говоря все так же тихо, словно успокаивая испуганное животное: "Папа Дёниц в обиду не даст. Он поймет, что выхода не было. Все поймет. Не расстреляют..."       В голосе старпома звучала странная смесь уверенности и мольбы. Он знал - сейчас решается не просто жизнь командира. Решается что-то большее. Честь? Долг? Надежда?       "Ты нужен семье, Отто. Грете нужен отец. А Марта... она ждет. Всегда ждет."       Внезапно что-то заставило Вольфа замереть. Тот самый звук что они слышали. В ясном небе полярного дня он отчетливо увидел это - невероятный летательный аппарат, с двумя винтами наверху, стремительно приближающийся к их лодке. Машина казалась чем-то нереальным, будто пришельцем из другого мира или времени. Рука с пистолетом медленно опустилась. Все мысли о смерти мгновенно испарились, уступив место чистому изумлению.       "Что за хрень?" - только и смог произнести Вольф, не отрывая взгляда от приближающейся машины. Этот летающий аппарат не походил ни на один известный им самолет или автожир. Он словно насмехался над всеми их знаниями о современной военной технике, над их представлениями о возможностях противника.       В этот момент и смерть, и плен, и война - все отступило перед загадкой, возникшей в небе полярного дня. Ка-27 приближался, и его силуэт становился все отчетливее, вызывая у экипажа подлодки только один вопрос - что это за дьявольская машина?

***

      Аня продолжала наблюдать через системы слежения, её глаза равномерно пульсировали зеленым светом.       "Подтверждаю, лодка всплыла," - произнесла она ровным голосом. "U-438 на поверхности. Экипаж на верхней палубе. Похоже, они готовятся к затоплению лодки," - произнесла она ровным голосом, фиксируя перемещения на палубе U-438.       "Экипаж открывает кингстоны. Вижу активность в центральном посту."       Её системы фиксировали - суетливые движения моряков, команды офицеров, методичные действия по подготовке к затоплению субмарины.       "Капитан отдал приказ уничтожить документы," - продолжила она, обрабатывая поступающие данные. "В рубке жгут бумаги. Шифровальные книги, карты, судовой журнал..."       Зелёное свечение в её глазах участилось. "Интересно наблюдать за их действиями. Чёткий порядок даже в поражении. Всё по инструкции - сначала документы, потом подготовка к затоплению. Немецкая педантичность."       Аня чуть повернула голову, когда майор Кириллов подошел к ней. Её глаза продолжали равномерно пульсировать зеленым светом, отражая поток поступающих данных.       "Сможешь им передать, чтоб лодку не затапливали?" - голос майора был спокойным, но в нем звучала сталь. "Передай, что спасать не будем, а просто добьем."       "Сейчас," - Аня активировала прожектор Ка-27. Её пальцы едва заметно двигались, управляя световым сигналом. Яркий луч начал ритмично вспыхивать над поверхностью моря, передавая сообщение азбукой Морзе:       "ПРЕКРАТИТЬ ЗАТОПЛЕНИЕ НЕМЕДЛЕННО ТЧК В СЛУЧАЕ НЕПОВИНОВЕНИЯ УНИЧТОЖИМ ВСЕХ БЕЗ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЯ ТЧК СПАСЕНИЯ НЕ БУДЕТ ТЧК"       "Сообщение принято," - доложила она, наблюдая за реакцией на подлодке. "Капитан прервал процедуру затопления. Экипаж закрывает кингстоны."       "Хорошо," - Кириллов кивнул. "Световой сигнал - это понятно. Это их язык."       "Они определенно впечатлены," - подтвердила Аня, не прекращая наблюдения. "Судя по их реакции, появление неизвестной машины и чёткий сигнал морзянкой - это сочетание окончательно убедило их в серьёзности ситуации."

***

      "Сокрушительный" медленно сокращал дистанцию, его массивный корпус теперь нависал над субмариной как стальная гора. Волны с шипением разбивались о борта обоих кораблей. Эсминец развернулся правым бортом, готовясь принять пленных.       На U-438 один за другим поднимались по трапу немецкие подводники. Бледные, измождённые долгим походом лица, мокрые от брызг бушлаты, поднятые над головой руки. Они выстраивались вдоль борта субмарины, щурясь от яркого полярного солнца.       Капитан-лейтенант Отто Вольф вышел последним. Его фуражка была надвинута на глаза, но даже так было видно, как желваки ходят на окаменевшем лице. Над их головами продолжал кружить советский вертолёт, его винты взбивали море в пену. Тяжёлые орудия эсминца по-прежнему целились в субмарину, готовые в любой момент отправить её на дно. Пятьдесят человек застыли на палубе U-438. Пятьдесят судеб, решённых в этот морозный день у кромки полярных льдов. Они стояли молча, глядя как с "Сокрушительного" спускают штормтрапы и готовят шлюпки для приёма пленных. Война для них закончилась.       На палубе "Сокрушительного" встречали пленных молчаливые матросы с карабинами наперевес. Первую группу немцев грубо выдернули со штормтрапа на борт.       "Руки за спину!" - тут же защелкали самодельные веревочные путы. Тех, кто не понимал команду или медлил, подгоняли ударами прикладов под ребра. Грязные тряпки полетели на глаза пленным - быстро и деловито матросы завязывали повязки. Немецкие подводники, ещё не привыкшие к поражениям - война для Рейха пока шла победно - угрюмо сносили побои. Август 1941-го, немецкие армии рвутся к Ленинграду и Москве, а здесь, в холодных водах Баренцева моря, экипаж U-438 уже познал горечь плена.       "На колени, морда немецкая!" - немцев пинками ставили вдоль борта. Молодой унтер-офицер замешкался - приклад тут же опустился между лопаток. Он рухнул на палубу с глухим стоном.       Следующая партия уже карабкалась по трапу. Та же процедура - связать, ослепить, поставить на колени. Никакой жалости - только методичные, деловитые действия. Один за другим немецкие подводники оказывались на коленях - под прицелом карабинов. Война для них закончилась не просто пленом, но этим унизительным положением на палубе советского корабля. А впереди их ждал еще долгий путь на восток, в лагеря для военнопленных.       В кубриках и отсеках "Сокрушительного" освобождали место для пленных. Первую группу немцев погнали вниз по трапу - связанных, с завязанными глазами, спотыкающихся на каждой ступеньке.       "Шевелись, фашистская сволочь!" - удары прикладов подгоняли тех, кто двигался недостаточно быстро. В тесном пространстве трапа немцы натыкались друг на друга, падали. Их рывком поднимали и толкали дальше.       "Вниз! Быстрее!" - следующая группа уже спускалась по трапу. В полутьме отсека пленных прикладами загоняли к переборке, заставляли садиться на палубу. Кто-то из немцев застонал после особенно сильного удара - его тут же успокоили тяжелым флотским ботинком: "Заткнись!"       Группа за группой - экипаж U-438 исчезал в недрах советского эсминца. Связанные, ослепленные, избитые подводники занимали отведенные им места в душных отсеках. Август 41-го не располагал к гуманности - слишком свежа была боль первых месяцев войны.       Капитан-лейтенант Вольф остался последним на палубе U-438. Он медленно обвел взглядом свою субмарину - теперь она станет трофеем русских.       "Schneller!" - окрик с эсминца заставил его двинуться к штормтрапу. Подъем дался тяжело - ноги, словно налитые свинцом, с трудом находили опору на качающихся ступенях. На палубе "Сокрушительного" его встретили особенно жестко. Удар прикладом под колени заставил рухнуть на палубу. Веревки впились в запястья - руки связали намного туже, чем остальным. Грязная тряпка легла на глаза, затянутая так, что края врезались в кожу.       "Вставай, гад!" - рывок вверх, и снова удары прикладами погнали его по трапам и коридорам. Отдельно от своих офицеров, отдельно от экипажа.       Первая группа советских моряков осторожно спустилась по трапу в рубку U-438. Автоматы и карабины готовы к бою - никто не был уверен, не прячется ли кто в глубине отсеков.       "Проверить каждый угол!" - старшина повел группу через центральный пост. Тускло мерцали брошенные приборы, на переговорной трубе ещё висела недокуренная немецкая сигарета. Матросы рассыпались по отсекам. Жилые помещения хранили следы поспешного бегства - разбросанные вещи, открытые рундуки, недопитый кофе в кружках. В торпедном отсеке проверяли каждый закуток, каждую нишу - никто не хотел получить пулю в спину от затаившегося немца.       "В моторном чисто!" - доклады передавались по цепочке. Группа продвигалась от отсека к отсеку, методично проверяя субмарину. Запах немецкого табака смешивался с характерной вонью подлодки - соляркой, потом, затхлой водой.       "Командир, здесь документы!" - в офицерской каюте нашли наспех порванные карты и журналы. Немцы пытались уничтожить бумаги, но не успели. Теперь эти обрывки станут ценным трофеем для разведки.       Подлодка постепенно заполнялась советскими моряками. Война дала им неожиданный подарок - целую немецкую U-boat со всем оборудованием.       "Осторожно буксир подавай!" - с палубы "Сокрушительного" полетел линь. Матросы на U-438 поймали конец, начали заводить тяжелый буксирный трос. Стальной трос медленно погружался в воду, связывая эсминец и поверженную субмарину. На палубе подлодки матросы крепили его за носовые кнехты.       "Есть крепление!" - доклад пошел наверх. Трос натянулся, проверяя прочность узлов. Серая громада эсминца медленно развернулась, готовясь вести пленную субмарину в базу.       На мостике U-438 остались только сигнальщики и старшина. Остальные поднялись на борт эсминца - оставлять большой экипаж на буксируемой подлодке было рискованно. Волны уже захлестывали низкий корпус субмарины.       "Самый малый вперед!" - "Сокрушительный" медленно набрал ход. Буксирный трос натянулся как струна, и немецкая субмарина, словно побитый пес на поводке, двинулась следом за своим конвоиром.       "Товарищ капитан, все пленные размещены по трюмам," - доложил командир БЧ-2, протягивая листок с цифрами. "Тридцать семь человек в носовом кубрике, офицеры отдельно - в кормовом. Охрана выставлена согласно уставу."       Капитан-лейтенант Никольский кивнул, не отрывая взгляда от карты. Его пальцы машинально отмечали курс следования.       "Как лодка на буксире?" - спросил он, поворачиваясь к штурману.       "Держится уверенно," - ответил тот, сверяясь с приборами. "Идём малым ходом, шесть узлов. Трос натянут нормально, крепления в порядке. Старшина Петров с группой на борту U-boat, следят за дифферентом."       Никольский подошел к иллюминатору. В серой дымке полярного дня за кормой отчетливо виднелся силуэт немецкой субмарины. Она покорно следовала за "Сокрушительным", оставляя за собой пенный след.       "Хороший улов," - пробормотал капитан, возвращаясь к карте. "Целая подлодка, полный экипаж, документы... Разведка будет довольна."       "Главное бы что погода не испортилась..."       "Погода будет нормальной," - Никольский усмехнулся, вспомнив авионосец, который помог им взять U-boat. "У нас теперь, похоже, очень серьезная поддержка."       "Товарищ капитан, радиограмма с флагмана - следовать в Молотовск," - доложил радист, подняв голову от аппаратуры.       Капитан-лейтенант Никольский бросил привычный взгляд в сторону горизонта. Серая громада "Адмирала Кузнецова" едва виднелась на фоне бесконечного полярного дня, держась на значительном расстоянии.       "Есть, следовать в Молотовск," - ответил он. "Штурман, прокладывайте курс."       "Так точно. При нашей скорости с буксиром и текущим ветром дойдем через шесть часов," - доложил штурман, склоняясь над картой и прочерчивая новый маршрут.       Никольский кивнул. За последние дни они добились впечатляющих результатов - четыре потопленные подлодки и одна взятая в плен. Необычные корабль прибывший черт знает откуда стал по истине грозной силой, даже если не всё было понятно в происходящем.