Часть 35: Арктический десант

Баренцево море, ТАВКР «Адмирал Кузнецов»

      У строя десантников возвышалась фигура Софронова. Морские пехотинцы, экипированные до зубов, впитывали каждое слово последнего брифинга.       "Ещё раз," - отчеканил капитан. "По приземлению - немедленно рассредоточиться. Действуем быстро и решительно."       Неподвижно застывшая Аня излучала пульсирующее зеленое свечение глаз. В стороне замер Кириллов, пристально следящий за происходящим. Его внимание то и дело возвращалось к Ане.       "Траектория рассчитана с учетом ландшафта," - раздался над палубой голос Ани. "В вертолетах держимся крепко."       Бойцы невольно напряглись от её неестественного тембра. Впрочем, они уже свыклись с особенностями этой нетипичной кампании, где грань между завтрашним днем и современностью стерлась.       На палубе замерли восемь винтокрылых машин, чьи лопасти едва заметно вибрировали под порывами ветра. Механики завершали последний осмотр.       "Проверить снаряжение," - Софронов инспектировал каждого. "Доступ к боеприпасам должен быть мгновенным. Командирам - тест ПНВ."       Бойцы сосредоточенно регулировали ремни и застежки, подгоняя экипировку до идеального прилегания. Старшие проверяли работу приборов ночного видения. Оружие скрывала маскировочная обмотка, предотвращающая отблески. Штык-ножи надежно зафиксированы изолентой во избежание демаскирующего звона.        Морпехи наматывали на рукава белые матерчатые повязки - дополнительное средство опознавания своих в ночном бою. Ткань быстро и аккуратно фиксировалась на левом предплечье.       Отдельной группой замерли бортстрелки - внушительные силуэты в титановой броне и специализированных шлемах с запралом. Их тяжелая амуниция резко выделялась на фоне мобильной экипировки штурмовых групп.       Палубу наполнил нарастающий гул - включился прогрева силовых установок. Восемь машин одновременно пробудились, раскручивая турбины на минимальной мощности. Соосные лопасти Ка-29 и Ка-27 начали рассекать воздух, набирая обороты.       Софронов продолжал инструктаж подразделений под усиливающийся рокот турбин.       Кириллов выступил вперед с суровым выражением: "Оборудование - под особый контроль. Командиры групп несут персональную ответственность за сохранность и работоспособность передовых устройств. За утрату ответственность максимальная."       Капитан НКВД Самохин приблизился к строю, стараясь не выдать внутреннего напряжения. Камера в его руках едва заметно подрагивала, хотя он старался держать её ровно. Пальцы на корпусе камеры были сжаты чуть сильнее необходимого - первая операция такого масштаба не могла не волновать.       В безупречно подогнанной форме, с кобурой на поясе и планшетом на боку, он сохранял внешнее спокойствие, но внутри всё сжималось от мысли о предстоящем. Одно дело - документировать допросы и следственные действия в тиши кабинетов, и совсем другое - оказаться в гуще войны.       Объектив камеры фиксировал приготовления, пока в голове проносились мысли о том, справится ли он, сумеет ли заснять всё важное, не подведет ли в критический момент камера. Он двигался между готовящимися к вылету вертолетами, и каждый шаг давался с внутренним усилием. Безупречная выправка и уверенный вид давались ценой постоянного самоконтроля - нельзя показывать слабость, особенно когда ты представляешь НКВД.       В Ка-27ПЛ загрузили боекомплект, следом разместились четверки десантников. Бортстрелки заняли боевые точки у пулеметных установок, проверяя механизмы и патронные ленты. Ка-27ПС приняли по восемь бойцов с дополнительными ящиками боеприпасов - каждый ящик надежно закреплен под внимательным контролем техников. Ка-29 заполнились до предела - десантники сидели вплотную друг к другу, проверяя снаряжение и оружие в ограниченном пространстве. Самохин в кабине головной машины проводил последние проверки.       Лопасти вертолетов заработали на максимуме, создавая мощные потоки воздуха над палубой. Оглушительный гул винтов заполонил пространство, подавляя все звуки.       "Словно в Сирии," - произнесла Аня отрешенным тоном, не прерывая зеленую пульсацию глаз в такт системам.       Софронов, сопротивляясь потоку, держась за вуражку приблизился к ней. "Что?" - крикнул он сквозь рев двигателей.       "Неважно," - её синтетический голос выдал подобие удовлетворения. "Сейчас будет эффектно."       Вертолеты последовательно поднимались с палубы. Первыми взлетели Ка-27ПЛ, за ними - Ка-27ПС и Ка-29. Восемь вертолетов выстроились в боевой ордер, исчезая в сумраке над арктическими водами.       Следом по лифту поднялись два Су-25УТГ, полностью снаряженные блоками НУРСов. Штурмовики заняли позиции старта, двигатели заревели, дополняя стихающий вдали гул вертолетов. Форсажное пламя окрасило палубу оранжевыми всполохами. Штурмовик оторвался от трамплина, уходя в темноту. Следом взлетел второй борт.

***

      В тесном отсеке Ка-29 десантники сидели плотно прижавшись друг к другу. Некоторые наблюдали за морем через иллюминаторы. Бортстрелок у дверного проема следил за проплывающими внизу кораблями Северного флота.       Через динамик раздался голос Ани: "Парни, не ссым. Садимся жестко и резко. Не гробанитесь. На выход как на тренировках. Пулеметчики - работаете по моей наводке, следите за идентификацией своих. До точки тридцать минут. Сработаем быстро чисто. Приключения на 20 минут."       "Принято, 'Кузнецов'," - отозвался командир отряда.       Она вела свои вертолеты как опытный дирижер - каждому своё место, своё время. От точности её команд сейчас зависели жизни этих ребят в тесном отсеке, и она не собиралась допускать ошибок.

Аэродром Хебуктен.

      Ханс затянулся самокруткой, щурясь на ставившие арктическое солнце. Воронки от этих чертовых кассетных бомб изуродовали когда-то идеальный бетон взлетки. Разбросанные осколки и обломки самолетов до сих пор валялись вокруг.       "Эй, Отто, долго ты там еще?" - крикнул он в сторону развалин технического блока, где скрылся его напарник.       "Ja, ja, момент!" - донеслось в ответ.       Ханс сплюнул и перевел взгляд на трофейный норвежский "Эрликон". Теперь они вдвоем охраняют руины того, что еще недавно было передовой базой Люфтваффе в этих суровых краях. Только грохот ремонтников нарушал тишину - пытались спасти хоть что-то из оборудования перед окончательной эвакуацией.       "Черт бы побрал этих русских", - пробормотал Ханс, туша окурок о бетонный блок.       Холодный ветер пронизывал насквозь потрепанную форму.       "Verdammt..." - процедил он сквозь зубы, глядя на серое небо.       Желудок предательски заурчал, напоминая о том, что последний нормальный прием пищи был два дня назад. Консервы давно закончились, а обещанный транспорт с припасами так и не прибыл. Ходили слухи, что русские потопили два конвоя подряд.       Из-за развалин появился Отто, прихрамывая и держась за простреленное месяц назад плечо.       "Ничего там не осталось, Ханс. пайки сгорели", - устало произнес он, тяжело опускаясь рядом на бетонный обломок. В воздухе повис приглушенный гул - где-то вдалеке снова начиналась бомбежка. Оба солдата машинально вжали головы в плечи, хотя звук был еще далеким.       "Помнишь, какими мы были?" - невесело усмехнулся Отто. "Гордыми..."       "Заткнись", - огрызнулся Ханс. "Просто заткнись".       Тишину нарушал только свист полярного ветра да глухие раскаты бомбежки на горизонте. Война, начавшаяся как триумфальный марш, превратилась в бесконечный кошмар среди льдов и скал Заполярья.       Полярная ночь еще не вступила в свои права, но темнота уже опускалась раньше. Звезды проступали на темнеющем небе одна за другой, непривычно яркие и близкие здесь, за Полярным кругом.       "Смотри, Большая Медведица", - Отто вытянул руку, прочертив невидимый контур созвездия. "Такая же, как дома в Баварии".       Ханс молча кивнул, разглядывая мерцающие точки. Где-то там, под этими же звездами, его Катрин читает его письма. Если они еще доходят...       Вдалеке едва слышно рокотал прибой. В другое время это могло бы быть даже красиво - суровая северная природа, величественные скалы, бескрайнее небо. Но война изуродовала всё.       "Странно", - негромко произнес Отто, не отрывая взгляда от звезд, "Я раньше мечтал увидеть северное сияние. Забавно, да? Теперь видел столько раз, что уже тошнит от этих разноцветных сполохов".       "Ja", - Ханс достал последнюю сигарету, разломил пополам, протянул часть товарищу. "Война умеет портить даже самые прекрасные вещи".       Они курили в тишине, глядя, как августовская ночь медленно окутывает изуродованный бомбами аэродром.       "Интересно, что там дома?" - пробормотал Отто.       "Лучше не думать об этом", - отрезал Ханс. "Просто... не думать".       Звезды равнодушно мерцали над ними, такие же далекие и холодные, как надежда на возвращение домой.       "Scheiße!" - Отто скрючился, схватившись за живот. "Опять эта чертова похлебка!"       Ханс расхохотался, глядя, как его товарищ неуклюже поднимается и, согнувшись, спешит в сторону развалин.       "Я же говорил - не жри ты эту дрянь!" - крикнул он вслед.       "Да пошел ты!" - донеслось издалека. "Легко тебе смеяться! У тебя-то железный желудок!"       "Просто я умнее! Даже крысы эту бурду не едят!"       "Заткнись! О-о-о... Verdammt!"       "Эй, только не свались в воронку от бомбы! А то придется тебя вытаскивать вместе с дерьмом!"       "Иди к черту, Ханс! О-о... Матерь Божья..."       Смех Ханса эхом разносился по пустому аэродрому. Хоть что-то могло еще развеселить в этой богом забытой дыре.       "Тебе дать газету?!" - прокричал он.       "Да чтоб тебя!" - простонал Отто откуда-то из темноты.       Ханс, все еще посмеиваясь, достал флягу с остатками шнапса.       "Эй, Отто! Хочешь анекдот расскажу? Поднимет настроение!"       "Неееет!" - донеслось из темноты. "Только не сейчас!"       "Встречаются как-то англичанин, француз и немец..." - начал Ханс, намеренно игнорируя протесты товарища.       "Ханс, клянусь всеми святыми, я тебя пристрелю!" - простонал Отто.       "...и спорят, у кого самая сильная жена", - невозмутимо продолжал Ханс. "Англичанин говорит: 'Моя жена может проплыть через Ла-Манш за 3 часа!'"       "Заткнииись!"       "Француз хвастается: 'А моя может за 2!'"       "О, майн готт... За что мне это..."       "А немец говорит: 'А моя заставила ваших жен плыть!'"       "Ха-ха-ха... ой... о нет..." - смех Отто перешел в новый приступ. "Чтоб тебя черти драли, Ханс! Именно сейчас нужно ржать?!"       "А что, самое время!"       "Я тебя ненавижу..."       "Да ладно тебе! Вот еще один знаю - про русского, который..."       "Гр-Кххх..."       "Отто?" - Ханс перестал смеяться, прислушиваясь. Стоны товарища изменились, стали какими-то... неправильными.       "А-а-ах..." - протяжный, булькающий звук донесся из темноты.       "Да ладно тебе, не настолько же плохая была похлебка!" - нервно усмехнулся Ханс.       "Ннннх... хррр..." - странные, влажные хрипы эхом отразились от бетонных обломков.       "Отто, ты что, подавился?" - Ханс привстал, всматриваясь в темноту. "Эй, ты живой там?" - крикнул он в темноту. Тишина.       "Отто, если это шутка, то не смешная!" - Ханс поднялся, вглядываясь в сторону развалин. Только ветер свистел в ответ.       "Вот дерьмо..." - он передернул затвор винтовки и медленно двинулся в том направлении, куда убежал напарник.       "Отто!"       Что-то было не так. Очень не так. Ханс ускорил шаг, стараясь ступать как можно тише по усыпанному щебнем бетону. В свете звезд он различил силуэт согнувшегося человека за грудой обломков.       "Отто?" - позвал он шепотом, держа оружие наготове.       Фигура не шевелилась. Ханс подошел ближе, чувствуя, как холодеет спина.       "От..." - слово застряло в горле, когда он увидел неестественно вывернутую шею товарища и темное пятно, расплывающееся по земле. А в следующий момент он услышал за спиной едва различимый шорох...       "Гуттен Морген," - прозвучал хриплый голос с сильным русским акцентом, и Ханс почувствовал, как холодная сталь упёрлась ему в горло. Жёсткая ладонь зажала рот. Лезвие скользнуло по коже.       Кровь брызнула из горла, он пытался хрипеть. Тихим но сильным рывком русский его опустил на колени не переставая резать ему шею. Мощная рука заглушила крик.       Багровые капли вырвались из разреза, воздух покинул лёгкие в судорожном хрипе. Завершив дело, разведчик очистил клинок о шинель безжизненного тела.       Высокий якут потянул тушу прочь от места расправы. Ночное небо равнодушно взирало на сцену внизу, а полярная ночь укрывала своим мраком следы произошедшего.       Айхаан вытер пот со лба, устало опираясь на винтовку. Тяжелая работа. Четвертый пост за ночь. Восемь фрицев. В темноте мелькнула знакомая тень - Новиков бесшумно скользнул между развалинами.       "Третий пост готов", - еле слышно шепнул он, вытирая финку о тряпку. "Успел до смены караула."       Айхаан кивнул. Егор был лучшим в группе по работе с ножом - быстро, чисто, без звука. Три года в пограничных войсках не прошли даром.       "Уходим," - одними губами произнес якут, поправляя маскхалат.       Две тени растворились в предрассветном сумраке, оставляя за собой остывающие тела сброшенных в воронку от бомбы. Егор уже занял позицию у развалин КДП, откуда просматривалась вся западная часть полосы.       "Тихо сработали," - еле слышно шепнул он, когда якут подполз ближе. "Даже собаки не учуяли."       "Что-то большое готовится," - Айхаан поправил маскхалат, сливаясь с грудой щебня. Семеро бойцов сошлись у разбитого КДП, укрывшись под плащ-палатками от пронизывающего ветра. Тусклый луч фонаря под тканью высветил хмурое лицо командира, сверяющего часы.       В полутьме разрушенного КДП тускло проступали очертания помещения. Стены, некогда выкрашенные в светло-серый цвет, теперь были покрыты копотью и следами осколков. Потолочные перекрытия частично обрушились, обнажая искореженную арматуру.       В углу на матрасах лежали три тела в немецкой форме. Лужи крови уже начали подсыхать на бетонном полу. У одного из убитых на шее виднелся глубокий поперечный разрез - работа опытного ножа. Двое других так и не проснулись - финка вошла точно между ребер, достав до сердца.       Разбитые стекла хрустели под ногами. Ветер свободно гулял по помещению через проломы в стенах. На полу валялись обрывки карт, осколки приборов, обломки мебели. В углу громоздились остатки радиостанции - смятый металл и спутанные провода.       От былого технического оснащения КДП остались лишь искореженные каркасы пультов да россыпь битого стекла приборных панелей. Бомбовый удар превратил некогда современный объект в руины, где теперь затаились русские диверсанты.       Командир вскинул бинокль, вглядываясь в мглу. Руины аэродрома простирались перед ним, словно поле после апокалипсиса.       В дальнем конце полосы темнели входы в блиндажи и землянки, где укрывались остатки немецкого гарнизона. Тут и там виднелись остовы "Опелей"-заправщиков - изрешеченные осколками, с разбитыми кабинами и пробитыми цистернами.       Вдоль периметра чернели обугленные скелеты топливных резервуаров. Взрывы разметали массивные стальные емкости, оставив лишь искореженный металл и глубокие воронки.       На стоянках застыли разбитые "Мессершмитты" и "Юнкерсы" - с перебитыми плоскостями, развороченными фюзеляжами. Некоторые машины практически полностью сгорели, превратившись в почерневшие каркасы.       Там, где раньше располагалась батарея зениток, теперь громоздились перевернутые стволы 88-миллиметровок. Массивные орудия были искорежены прямыми попаданиями, станины разбиты вдребезги, вокруг россыпью валялись осколки сгетанирваших снарядов.       Казармы и госпиталь представляли собой груды битого кирпича и бетона. Стены обрушились внутрь, крыши провалились. Между развалинами застыли остовы санитарных машин и грузовиков - с разбитыми стеклами, пробитыми колесами, развороченными моторными отсеками.       "Хорошо наши летчики поработали... основательно," - командир медленно опустил бинокль. "Помнишь, какой это аэродром был?"       "Конечно помню," - отозвался Егор, качая головой. "Когда я здесь в разведке был два месяца назад - целый город стоял. Ангары, склады, казармы... Как муравейник кипел."       "Тысяча человек гарнизон был," - тихо произнес Айхаан. "Может и больше. Истребительная эскадра, техсостав, охрана..."       "А сейчас и трёх сотен не наберется," - усмехнулся командир. "Видишь, какая горстка землянок осталась? Вот и весь гарнизон. Остальных наша авиация похоронила."       "Весело было похоже," - Егор провел рукой по закопченной стене. "Как катком прошлись."       "Теперь понятно, почему фрицы такие нервные ходят," - прошептал Айхаан. "Каждый день ждут, что снова прилетит. А тут мы еще..."       "Товарищ капитан," - связист поднял голову от рации. "Третья группа завершила. Ждут только первую."       Командир кивнул, сверяя часы. "Хорошо, собираем манатки."       В наушниках зашипело - первая группа вышла на связь. Связист напрягся, вслушиваясь в эфир. Его лицо внезапно изменилось.       "Опять эта баба," - он нахмурился, прижимая наушник плотнее. "Всем отрядам приказ - немедленно покинуть территорию аэродрома."       "Что за баба?" - насторожился Егор.       "Да, есть тут одна радистка," - связист поежился. "Говорит четко, без помех и интонации, одним тоном зачитывает текст, голос у нее мягко скажем нечеловеческий..."       "Раз приказывает - значит надо уходить," - отрезал командир. "Быстро сворачиваемся. Айхаан - проверь периметр. Егор - прикрываешь отход. Остальные - за мной."       Они шли мимо безжизненных тел, застывших в неестественных позах. У дальнего поста часовой так и лежал, привалившись к бетонному блоку - темная полоса на горле и остекленевшие глаза, устремленные в никуда. Его напарник лежал ничком в луже собственной крови, рука все еще сжимала ремень винтовки.       Возле разбитого ангара два тела в серой форме - один с перерезанным горлом, второй с финкой между ребер. У входа в землянку часовой скорчился у стены, неловко подвернув голову. Кровь еще сочилась из глазницы - якут едва успел поймать его, когда тот открыл рот для крика. Финка вошла точно в глаз пробив мозг, мгновенно оборвав жизнь. Рука немца так и застыла на кобуре парабеллума - секунда промедления, и он поднял бы тревогу.       Айхаан тогда еле успел подхватить оседающее тело, чтобы не грохнулось на бетонные ступени. Каска немца откатилась в сторону, глухо звякнув о стену. Несколько долгих секунд якут вслушивался в тишину землянки, держа обмякшее тело, но никто не проснулся - храп спящих немцев не прервался.       Теперь часовой полусидел у стены, словно задремал на посту. Только неестественный наклон головы и темная струйка из глазницы выдавали истинную причину его неподвижности.       В тени развалин - еще один этот пытался достать пистолет, но не успел - короткий удар финкой в сердце оборвал движение. Так и застыл, скрюченный, с рукой на кобуре.       Якут до сих пор помнил, как это было. Новиков двигался как тень - немец даже не успел понять, что происходит. Только потянулся к кобуре, а разведчик уже оказался рядом. Одно плавное движение - финка вошла точно в сердце, будто Егор всю жизнь только этим и занимался.       Красота была в этой смертельной точности - ни лишнего движения, ни звука. Немец даже не дернулся - просто начал оседать, все еще пытаясь дотянуться до пистолета. Егор придержал падающее тело, аккуратно опустил в тень развалин.       Якут залюбовался работой товарища - у него самого так чисто не получалось. Финка Егора била без промаха, словно сама знала, куда метить. Вот и сейчас - труп немца выглядел почти как живой, только рука на кобуре застыла в вечной попытке достать оружие, да темное пятно расплылось на груди.       Группа бесшумно скользила между трупами, обходя темные пятна на бетоне. Работа была проделана чисто - ни единого выстрела, ни одного крика. Только остывающие тела отмечали путь диверсантов через аэродром.       Егор присел у столба, быстро нащупав сумерках черную нить кабеля. Связь - глаза и уши гарнизона. Финка скользнула из рукава - старая, с потертой рукоятью, но лезвие бритвенно-острое. Одно движение - кабель поддался как масло. Даже звука не издал, только концы тихо разошлись в стороны. Егор подцепил острием еще один провод, потом следующий.       Последний провод он срезал почти у самой земли, спрятав обрезанный конец в жухлой траве. Пусть теперь ищут, где порыв. Связисты обнаружат обрыв не раньше рассвета, а к тому времени будет уже поздно.       Егор беззвучно выпрямился, пряча финку. Немецкий аэродром теперь не просто разрушен - он онемел. Каждый пост теперь сам по себе, в полной тишине. А тишина на войне страшнее любого грохота.       Диверсанты проскользнули сквозь проделанный ранее проход в колючей проволоке. Группа растворилась в складках местности, занимая заранее подготовленные позиции на возвышенности. Отсюда аэродром просматривался как на ладони - идеальная точка для наблюдения за тем, что должно было вот-вот начаться.       В небе внезапно появился оглушительный грохот и свист, сотрясая воздух. Вспыхивали залпы ракет с самолета, подсвечивая его голубоватый силуэт. Ракеты рассекали темноту, оставляя за собой яркие хвосты. Грохот взрывов сотрясал воздух, сопровождаемый вспышками огня, которые на мгновение озаряли окрестности. НУРСы веером накрывают позиции у взлетной полосы.       Якут невольно присвистнул, глядя как землянки вспыхивают от прямых попаданий. Каждый взрыв на миг освещал окрестности мертвенным светом, выхватывая из темноты силуэты метавшихся немцев. Егор рядом беззвучно считал попадания, одобрительно кивая каждому точному залпу.       Штурмовики заходили снова и снова, методично перепахивая аэродром. Зенитки молчали - расчеты остались лежать с перерезанными глотками. Некому было поднять тревогу - связь перерезана, посты уничтожены. Разведчики молча наблюдали за делом своих рук, впитывая каждую деталь огненного представления.       Завершая налет, штурмовики развернулись и стремительно ушли в ночное небо, оставляя за собой шлейф реактивных выхлопов.       Командир не отрывался от бинокля, оценивая результаты налета. Внизу горели перепаханные землянки. Языки пламени выхватывали из темноты мечущиеся фигурки немцев - кто-то пытался организовать тушение, другие залегли у взлетки, бессмысленно паля в черное небо из карабинов.       "Сработали красиво", - тихо произнес он, проводив взглядом уходящие штурмовики. "Асы..."       Ночное небо наполнилось нарастающим рокотом винтов.       "Абааһы!" - выругался Айхаан на родном, поднял голову - в отблесках пожаров появились углватые силуэты.       "Началось!" - выдохнул Егор.       Все сильнее нарастал глухой рокот винтов. Из темноты один за другим выплывали угловатые силуэты, едва различимые в отблесках пожаров. Вертолеты заходили с разных направлений, охватывая периметр кольцом.       Первая серия НУРСов ушла веером, вспарывая предрассветный сумрак. Разрывы осветили руины аэродрома. Следом ударила вторая машина, третья. Залпы накрывали цели одну за другой.       "Мать..." - выдохнул Егор, глядя как вертолеты методично перемалывают остатки немецкой обороны. Грохот разрывов смешивался с тяжелым гулом винтов.       Айхаан невольно пригнулся, когда очередная машина прошла над их позицией. В сумерках проступали только хищные контуры фюзеляжей       НУРСы продолжали рассекать небо, оставляя за собой огненные трассы. Машины кружили над аэродромом, добивая уцелевшие цели. Рокот стоял такой, что земля дрожала. Разведчики, повидавшие всякое, молча наблюдали за этим огненным представлением, впервые видя такую мощь в действии.       Воздух прорезали очереди тридцатимиллиметровых пушек. Трассеры прошивали пространство, высекая искры из бетона. Бортовые пулеметы добавили свой рев в общую какофонию.       Немцы метались как крысы в ловушке. Командир видел в бинокль, как они пытаются найти укрытие - кто-то падал в воронки, другие бежали через полосу. Пулеметные очереди настигали бегущих, скашивая одного за другим. Тела падали нелепо, словно тряпичные куклы, и больше не двигались. Очередной вертолет прошел над полосой на бреющем, поливая все свинцом.       Кто-то пытался отстреливаться из карабинов - бесполезная бравада против брони и огневой мощи. Вертолеты кружили как стервятники, добивая все, что шевелилось. Бетон взлетной полосы покрылся телами в серой форме - кто ничком, кто скрюченный в последней попытке убежать от смерти.       "Нехрена себе шоу," - процедил сквозь зубы командир, наблюдая как очередная группа немцев, пытавшаяся перебежать к дальним укрытиям, падает под перекрестным огнем. В предрассветном сумраке затрещал "Эрликон" - отчаянная попытка огрызнуться. Трассеры потянулись к небу неровной очередью. Реакция последовала мгновенно - два вертолета развернулись на звук, их силуэты качнулись носом вниз.       Шквал огня обрушился на позицию зенитки. Пушки били почти в упор, превращая расчет и укрытие в месиво. "Эрликон" захлебнулся на полуслове, его ствол безжизненно повис. Вокруг позиции вздыбились фонтаны бетонной крошки от попаданий тридцатимиллиметровых снарядов.       Любая вспышка выстрела, любое заметное движение тут же накрывались шквальным огнем. Машины работали как единый механизм - методично, безжалостно, не оставляя шансов на сопротивление.       "Как быстро ушатали," - Егор кивнул на дымящиеся останки зенитки. "Даже прицелиться толком не дали."       Командир молча наблюдал за бойней. Где-то в глубине души шевельнулось что-то похожее на жалость к немцам, но он тут же отогнал эту мысль.       "Вовремя мы ушли," - командир опустил бинокль, переглянувшись с бойцами. "Сейчас бы вместе с фрицами охуевали где-нибудь в канаве."       Новиков молча кивнул, не отрывая взгляда от продолжающейся бойни. Их работа была сделана - теперь оставалось только наблюдать.       "Уходим," - скомандовал командир. "Задача выполнена."       Разведчики беззвучно растворилис, оставляя за спиной грохот и зарево над руинами аэродрома. Якут напоследок обернулся, глядя как очередная серия разрывов озаряет небо.       Группа уходила знакомыми тропами, унося с собой тайну еще одной успешной операции.

***

      Бортстрелок скрипел зубами, удерживая раскаленный ПК. Титановые пластины бронежилета давили на плечи, пот заливал глаза под защитным забралом шлема. Ствол пулемета светился багровым цветом - длинные очереди выплескивались одна за другой.       "Сука, горячий..." - процедил он, меняя очередной короб. Руки в перчатках двигались на автомате - сказывались долгие часы тренировок. Выщелкнуть пустой, подцепить новый, передернуть затвор. И снова грохот очередей.       Жар от раскаленного оружия чувствовался даже сквозь защитную амуницию. Титановые пластины словно превратились в раскаленную печь, но снять броню было нельзя - осколки и шальные пули свистели вокруг борта.       "Твою мать..." - очередной короб опустел за считанные секунды. Бортстрелок, быстро зарядил следующий. Внизу мелькнула группа бегущих фигур - длинная очередь накрыла их.       Он уже сбился со счета, сколько коробов расстрелял. Просто продолжал поливать свинцом всё, что двигалось, давя любые попытки сопротивления. Руки гудели от отдачи, плечи ныли под тяжестью брони, но останавливаться было нельзя.       В тесном отсеке четверка десантников вцепилась мертвой хваткой в ящик с боеприпасами, вжимаясь в борта. Вертолет швыряло как щепку - машина работала на пределе возможностей. Турбины ревели, вибрация пробирала до костей.       Очередной резкий маневр - и один из бойцов не удержался, покатился кубарем по металлическому полу. Его тут же подхватили товарищи, вернув на место. Ка-27 то взмывал свечой вверх, то проваливался в пике, разворачиваясь на предельных углах. При каждом маневре десантников вжимало в борта перегрузкой. Пальцы побелели от напряжения - держались за что могли, лишь бы не повторить полет через весь отсек.       Бортстрелок продолжал поливать огнем, его силуэт в титановой броне раскачивался в проеме. За его спиной бойцы молча терпели эту бешеную карусель, намертво прикипев к своим местам. Только ящик с боеприпасами глухо позвякивал при особо резких маневрах, но его держали крепко.       "Минутная готовность," - голос Ани прорезал рев двигателей, ставший уже привычным для десантников.       Вертолеты - Ка-27, и Ка-29 - начали плавное снижение к разбитой казарме. Бортстрелок в последний раз окинул взглядом периметр через прицел, затем отвел раскаленный ПК в сторону, освобождая проход. Титановая броня глухо звякнула, когда он тяжело осел на пол, выдохнув сквозь зубы.       Четверка бойцов уже была наготове. Ящик с боеприпасами крепко держали, готовые мгновенно покинуть борт. Под ногами проплывали развороченные стены казармы, усеянные следами попаданий.       "Не толпимся на выходе," - механический голос Ани звучал спокойно. "Работаем как учили."       Лопасти взбивали клубы пыли, когда машины зависли в метре над землей. Оставались считанные секунды до начала наземной фазы операции.       "Удачи, мужики. Помните - приключения на двадцать минут."       Десантники выпрыгнули из зависших машин. Морпехи из 1941-го, непривычные к вертолетным десантам, кубарем покатились по земле. Кто-то неловко приземлился, теряя равновесие, другие падали на колени, сбитые головокружением.       "Твою мать... учили же, учили," - раздраженно прозвучал голос. "Такой момент красивый обосрали..."       Вертолеты взмыли вверх, оставляя внизу приходящих в себя бойцов. Бортстрелок, матерясь сквозь зубы, снова встал к раскаленному ПК. Морпехи внизу пытались собраться в группу - ошалевшие глаза, трясущиеся руки, но постепенно включались в работу. Для людей из сорок первого это был слишком резкий скачок - от окопов и винтовок к современной молниеносной войне. Но выбора у них не было - задача поставлена, надо выполнять.       С Ка-29 морпехи тоже вывалились кувырком. После такой воздушной болтанки даже бывалые фронтовики позеленели. Старший, кряхтя и чертыхаясь, поднялся на колено. Желудок все еще крутило, но он заставил себя прильнуть к ПНВ, осматривая территорию. Непривычный прибор в руках, голова кружится, но надо работать.       Бойцы постепенно собирались с силами. Кто-то все еще стоял согнувшись, борясь с тошнотой, другие трясли головами, пытаясь прийти в себя. Но фронтовая закалка делала своё - даже одурев от этого дьявольского полета, морпехи подтягивались к командиру, занимали позиции, привычно ощупывали оружие.       "К бою," - хрипло скомандовал старший, не отрываясь от странной трубки с зеленым светом.       Две группы морпехов с разных бортов постепенно формировали боевой порядок. Головокружение отступало - не до него сейчас. Морпехи растеклись по развалинам казармы - работали как умели, по-фронтовому. Штыки примкнуты, гранаты наготове. В зеленом свете ПНВ проступали очертания разбитых стен и перекрытий.       "Rechts! Sie kommen von rechts!" - истошный крик из подвала оборвался очередью ППД. Немцы не понимали, что происходит - откуда среди ночи эти странные машины с небес, почему русские появляются будто из ниоткуда.       В полутьме мелькали силуэты - кто-то из фрицев пытался отстреливаться из-за обломков, другие метались в поисках укрытия. Гранаты рвали темноту вспышками. Топот сапог, хриплые команды на русском, отрывистые крики на немецком. Морпехи быстро зачищали этаж за этажом, подвал за подвалом. Враг был в полной растерянности - не ожидал такого налета, да еще и ночью. Короткие огневые контакты заканчивались быстро - у тех, кто успевал поднять оружие. Остальных брали тихо, штыком или саперной лопаткой.       Вертолеты заходили парами, поочередно снижаясь над разными участками разбитого аэродрома. Пока одни машины высаживали морпехов, другие кружили сверху, поливая огнем любые вспышки сопротивления.       "Пошли! Пошли!" - очередная группа вываливалась в клубы пыли и бетонной крошки. ПК с бортов рвали ночь трассерами, подавляя огневые точки противника.       Едва одна пара поднималась в воздух, следующая уже заходила на высадку. Отработанная схема - десант за десантом, точка за точкой, не давая немцам успеть перегруппироваться.       В развалинах аэродрома разворачивалась безжалостная охота. Морпехи двигались от воронки к воронке, быстро зачищая каждый метр.       "В той яме!" - короткая очередь, взрыв гранаты, и снова тишина.       Вертолеты теперь работали точечно. Стрелки били короткими, выверенными очередями - только по проверенным целям, чтобы не задеть своих. Зеленые трассеры прошивали ночь, выбивая немцев из укрытий.       "Links! Links!" - отчаянные крики из темноты захлебывались во взрывах гранат. Морпехи действовали жестко - граната в воронку, очередь по выбегающем, следующая цель. Фрицы метались между разрывами, но уйти было некуда. Воронка за воронкой, укрытие за укрытием. Время поджимало, а зачистить нужно было каждый угол.       Возле остовов разбитых "Мессеров" закипел бой. Немцы откатывались между искореженными фюзеляжами, огрызаясь отчаянным огнем. Вспышки выстрелов высвечивали рваные силуэты самолетов, превращая их в жуткие тени.       "Flank! Flank!" - кричал кто-то из фрицев, пытаясь организовать оборону за развороченным крылом. Но было поздно. Морпехи обходили с флангов, прижимая противника к обломкам. ППД и СВТ рвали выстрелами ночь, гранаты глухо рвались среди обломков. Трассеры с бортов прошивали пространство между самолетами, не давая врагу перегруппироваться.       Бой среди мертвых машин был недолгим но яростным. Немцы дрались отчаянно, но против такого натиска устоять не могли.                   Последние очаги сопротивления гасли один за другим. Красивая работа, как по учебнику - только учебник этот еще не написан. До него еще восемьдесят лет.       "Твою мать... твою мать..." - Самохин, задыхаясь, перебегал от укрытия к укрытию. Камера прыгала в руках.       "Третья группа, правее. К диспетчерской." - голос Ани в эфире без лишних эмоций. Старший, согнувшись, махнул рукой своим - морпехи растеклись по позициям.       Самохин присел за обломком, пытаясь унять дрожь в руках. "Сука, как же..." - очередной взрыв заставил его вжаться в бетон. Камера продолжала работать. Перевел дух, снова побежал - теперь к следующей группе.       "Самохин, твою дивизию, не лезь под пули!" - Анин голос в наушнике. "Вторая группа, сто метров вперед, зачистить ангары!"       Он перекатился за развалины, поймал в объектив бегущих морпехов. Пот заливал глаза, руки тряслись, но камера работала. История творилась прямо здесь, и он должен был её заснять.       Первые серые проблески рассвета застали последний акт боя. Морпехи загоняли оставшихся немцев в угол аэродрома, как волки загоняют добычу.       "Nicht schießen! Wir ergeben..." - крик оборвался автоматной очередью. Некогда было брать пленных. Морпехи двигались между развалинами, добивая последние очаги сопротивления.       Самохин, прижавшись к бетонному блоку, снимал эту жуткую красоту боя. Вспышки выстрелов, короткие перебежки бойцов, дымящиеся гильзы на бетоне. Где-то справа глухо рванула граната, следом - короткая очередь ППД и винтовочные выстрелы.       Рассвет медленно вползал на аэродром, высвечивая результаты ночной работы. Морпехи загоняли последних фрицев, адреналин еще бушевал в крови, руки тряслись после боя, но работу нужно было довести до конца.       "Суки, суки..." - боец с ППД загнал новый диск, глаза дикие от боя и усталости. Но палец на спуске твердый - дело привычное.       "В подвале!" - хриплый крик, следом глухой взрыв гранаты. Из темного проема вывалились две фигуры в серой форме. Короткая очередь - и снова тишина.       Морпехи рассредоточились по периметру, споро занимая позиции. Даже измотанные боем, они первым делом начали окапываться - фронтовая привычка.       "Глубже давай," - хрипло командовал сержант, оценивая сектора.       Саперные лопатки врезались в грунт. Пот заливал глаза, но работа шла без перерыва. Окопы росли один за другим - морпехи знали свое дело.       "Пулемет сюда," - взводный указывал позиции. "Простреливать всю полосу должен."       Бойцы с матами углубляли окопы, укрепляли брустверы обломками бетона. Усталость давила, но позиции нужно было готовить основательно.       "Связь между окопами," - старшие проверяли готовность. "Чтоб видели друг друга."       На командном пункте в развалинах диспетчерской уже оборудовали наблюдательный пост. Система обороны росла как единый организм - с продуманными секторами и узлами связи.                   Измотанные морпехи продолжали работать. Кто-то уже клевал носом, привалившись к брустверу, но дело нужно было довести до конца. Позиции готовились к приему транспортников.       Над полосой завис Ка-27ПС. Ветер от винтов трепал плащ-палатки, которыми были накрыты тела павших морпехов. Пятеро не дожили до рассвета.       "Давай, давай!" - бойцы споро грузили раненых. Кто-то стонал сквозь зубы, кто-то был без сознания. Бортстрелок помогал затаскивать носилки, придерживая раскаленный ПК.       Второй Ка-27ПС завис рядом. Морпехи бережно несли тела погибших товарищей. Зеленоватый пиксельный камуфляж пропитался кровью, на рукавах виднелись белые матерчатые повязки - теперь уже бесполезные опознавательные знаки ночного боя.       Бушлаты потемнели от крови, где-то виднелись рваные отверстия от пуль. У одного тела половина груди разворочена осколками. Другой так и застыл, сжимая рукоять СВТ побелевшими пальцами - пришлось разжимать силой.       Молча укладывали в отсек современную экипировку вместе с теми, кто её носил. Разгрузки, бронежилеты, новенькие шлемы с креплением для ПНВ - все пропитано кровью павших бойцов. Накрыли плащ-палаткой, пряча изувеченные тела в странной для 1941-го года форме.       "Пошел!" - Вертолет взмыл в серое небо, унося павших в их последний полет.       "Расчищай полосу," - командиры руководили работами. "Транспортники садиться будут - ни одного камня не должно быть."       Группы бойцов очищали взлетную полосу от обломков и мусора. Другие готовили позиции у торца ВПП - встречать самолёты. Отделение морпехов оттаскивали тела с полосы.       "Вон того... в воронку," - хрипло командовал сержант. Двое бойцов, пошатываясь от усталости, волокли очередное тело в серой форме.       На взлетной полосе разворачивалась жуткая работа. Бетон почернел от крови, в некоторых местах она стояла лужами - еще не успела впитаться. Морпехи оттаскивали то, что осталось от немецких солдат. На торце полосы целая груда тел - те, кто пытался убежать от вертолетного огня. Лежали вповалку, изрешеченные очередями. У многих отсутствовали конечности, головы, части тел - работа 2А42.       Куски серой формы, перемешанные с мясом и костями, приходилось собирать лопатами.       "Давай этого..." - двое морпехов тащили за ноги то, что недавно было человеком. Внутренности волочились следом, оставляя кровавый след на бетоне. Сбросили в воронку, где уже горкой лежали другие тела.       Работали быстро и молча, только тяжелое дыхание да скрежет лопат по бетону. В рассветном небе растаяли силуэты Ка-27 и Ка-29, уходящих к авианосцу на дозаправку.       Пара Су-25УТГ прошла над аэродромом на бреющем, обозначая готовность прикрытия. Реактивный рев разорвал утреннюю тишину, штурмовики растворились в низкой облачности.       "Фаеры давай!" - морпехи выстраивались вдоль полосы. Красное пламя вспыхнуло - бойцы размечали полосу для приема тяжелых бомбардировщиков.       Цепочка огней протянулась по обеим сторонам ВПП. В утреннем воздухе уже слышался низкий гул поршневых двигателей - ТБ-3 заходили на посадку. Морпехи вглядывались в серое небо, держа дымящиеся фаеры.       Первый силуэт ТБ-3 уже проступал сквозь низкую облачность, заходя по огням на посадку. Операция выходила на новый этап.

***

      В кабине ТБ-3, Шустов сверился с компасом, вглядываясь в серую пелену облаков. За спиной в грузовом отсеке сидели бойцы стрелкового полка - молчаливые, сжимающие винтовки.       "Борт-12, коррекция курса. Левее три градуса," - механический женский голос в наушниках заставил поежиться. "Высота шестьсот, скорость выдерживать."       Семь других бомбардировщиков шли следом, выдерживая строй. Тяжелые машины, загруженные пехотой, медленно пробивались сквозь облачность.       "Борт-12, до цели четыре минуты. Готовность к посадке. Борт-14, подтяните дистанцию."       Моторы натужно ревели. Шустов различил цепочку красных дымов .       "Борт-12, снижение. Высота триста. Заход между красными маркерами."       "Снижаемся, идем по дымам," - скомандовал он пилоту.       "Тридцать секунд," - бесстрастно отсчитывала Аня. "Борт-15, корректируйте крен. Борт-12, полоса перед вами."        По краям чернели остовы сгоревшей техники. Но времени разглядывать не было - нужно сажать тяжелую машину.       "Заходим между маркерами," - Шустов всматривался в изуродованную полосу, направляя пилота. ТБ-3 тяжело просел на шасси, коснувшись относительно целого участка бетона.       Следом заходили остальные борта - Аня четко вела всю группу по красным дымам. В наушниках все еще звучал ее механический голос, ведущий следующую восьмерку на посадку.       "Черт знает что," - пробормотал Шустов, глядя на разгружающихся бойцов.       Прибывшая рота стрелкового полк уже выстраивался на краю разбитой полосы. А в сером небе уже гудели моторы следующей группы - операция продолжалась.       Шустов мельком глянул вниз, пока ТБ-3 набирал скорость до взлета после разгрузки. Вдоль полосы в наспех отрытых окопах засели морпехи в какой-то странной пятнистой форме. Один поднял руку, указывая следующему борту направление посадки.       "Борт-12, набор высоты, правый разворот," - голос снова возник в наушниках.       Времени разглядывать загадочных морпехов не было - следующая восьмерка ТБ-3 уже заходила на посадку по красным дымам. Тяжелые бомбардировщики с ревом уходил в серое небо, освобождая изуродованную полосу для новой группы.

Баренцево море ТАВКР «Адмирал Кузнецов»

      Винты Ка-27ПС медленно останавливались на палубе. Бойцы палубной команды в оранжевых жилетах быстро подбежали к вертолетам, помогая выгружать раненых.       Аня стояла у надстройки авианосца, не отрывала взгляда от происходящего - каждое движение, каждый стон впитывался в системы авианосца.       Носилки одни за другими скользили по трапам. Бинты пропитались кровью, некоторые раненые были без сознания. Палубная команда работала быстро и без лишних слов переносила пострадавших в корабельный лазарет.       На втором борту под плащ-палатками лежали те, кто уже не стонал. Морпехи и палубные матросы молча выгружали тела павших товарищей. Аня продолжала наблюдать, не меняя выражения лица - только зеленая пульсация в глазах участилась, отмечая потерю в своих системах.       Пятеро не вернулись с этого боя. Их тела, укрытые плащ-палатками, лежали на палубе, где еще недавно они стояли живые, полные решимости. В электронных недрах "Кузнецова" уже формировались новые строки бортового журнала. Имена, звания, номера жетонов - сухие цифры и буквы складывались в историю этого дня, сохраняясь в память корабля, становясь частью его летописи. Пять имен присоединялись к другим записям о погибших, которые "Кузнецов" хранил в своей памяти.       Электронный пульс корабля на мгновение замедлился, когда последняя строка легла в журнал. Система, привыкшая к учетным записям учений и тренировок, впервые фиксировала реальные боевые потери.       Корабль, привыкший к мирным походам и показательным выступлениям, впервые познавал настоящую цену войны. Эти пять имен навсегда останутся в памяти авианосца - первые, кто отдал жизнь в настоящем бою под его флагом.       Софронов, заметивший её у надстройки, замер. За все время он впервые видел у Ани такие человеческие эмоции. Она всегда была собранной, резкой, часто язвительной. А сейчас просто стояла, глядя на тела, одинокая слеза катилась по щеке.       "Анют, ты чего?" - Софронов шагнул ближе. "Операция же прошла отлично. Морской десант вот-вот..."       Он осекся. Аня даже не повернулась к нему, продолжая смотреть на накрытые плащ-палатками тела.       "Пятеро..." - её голос был тихим. "Пятеро моих... Я теряла экипаж и раньше. Измученные дедовщиной срочники, что сводили счеты с жизнью в моих отсеках...."       Она замолчала, словно погрузившись тяжелые воспоминания. "Были и те, кто погиб из-за неисправного оборудования. Тот страшный пожар в 2019-м... Я не могла им помочь, только смотрела как они..." - голос Ани дрогнул. "Каждая смерть на борту - это шрам в моей памяти. А теперь вот первые боевые потери."       "Это война," - Софронов говорил мягко. "От этого не уйдешь. Ты же боевой корабль."       "Да, я понимаю..." - она провела рукой по лицу. "Просто... каждый раз, когда я теряю кого-то из экипажа, часть меня умирает вместе с ними."       В её зеленых глазах читалась глубокая, застарелая боль - такая человеческая, такая живая.       "Сейчас начнется морской десант," - Софронов помолчал. "Нужно, чтоб как можно больше наших парней вернулось."       Аня кивнула, выпрямляясь. Последний раз взглянула на погибших. Потом развернулась к морю - там уже собирались катера с десантом.       "Внимание всем," - её голос, минуту назад дрожавший от горя, теперь звенел сталью.       "Десантным группам - готовность пять минут. Первый эшелон - по местам." - Аня чеканила приказы, её голос разносился по всем частотам соединений. К бою, покажем фрицам, как воюет советский флот!"