Часть 37: Оборванный трос
12 апреля 2025, 02:40Баренцево море, ТАВКР "Адмирал Кузнецов"
Связист Васильев, внимательно отслеживая переговоры в эфире. Из динамиков, перебивая помехи, доносился голос капитана с эсминца "Сокрушительный". "Запрашиваю связь с 'Кузнецовым'. Как слышите?" "'Кузнецов', на связи," - отозвался Васильев, подстраивая гарнитуру. "Ждем указаний." "Авиаудар по координатам 55.67, 27" У развернутой карты Софронов подал знак Ане. Она замерла, лишь изумрудные индикаторы ее систем ритмично пульсировали. "Данные получены," - разнеслось по отсеку металлическое эхо. "Вычисляю маршруты. Комплектую эскадрильи." Гул двигателей усиливался - авиагруппы выходили на исходные. Су-33 мощными рывками взмывают в небо, оставляя за собой клубы горячего воздуха. "Пара в готовности," - размеренно докладывала она. "Машины легли на курс. Истребители заняли эшелон." "Действуй," - скомандовал Софронов. Палуба "Кузнецова" жила своим напряженным ритмом. Су-33 заходили на посадку один за другим - точно, четко, без лишних маневров. Трос аэрофинишера натягивался, гася скорость истребителей. Оперативные палубные расчёты мгновенно окружали прибывшие самолёты, готовые к техническому обслуживанию и скорейшей подготовке к следующему вылету. Топливозаправщики подключали шланги, оружейники проверяли подвески. Аня через корабельную трансляцию диктовал номенклатуру боеприпасов для каждого борта - ракеты "воздух-поверхность", НУРСы, корректируемые авиабомбы, ФАБы, РБК. Палубные тягачи непрерывно перемещали истребители между зонами обслуживания. Под руководством Ани каждая машина получала свой индивидуальный комплект вооружения под конкретную боевую задачу. Подъемники работали безостановочно, доставляя боеприпасы из арсенала. Турбины ревели на форсаже, истребители один за другим взмывали в серое заполярное небо. А на посадочную глиссаду уже заходила следующая группа - непрерывный цикл боевой работы авианосца. Удары наносились по всей глубине вражеской обороны - от передовой до дальних тыловых объектов. Истребители поднимались в воздух каждые 10-15 минут, едва техники успевали готовить машины к повторным вылетам. Особую сложность представляли рейды на территорию Финляндии. Аня не делала различий между военными и гражданскими объектами - любая инфраструктура, способная поддержать противника, подлежала уничтожению. НУРСы и бомбы превращали в руины склады, железнодорожные станции, мосты и дороги. Она безжалостно гнала машины в новые рейды, планомерно расширяя зону тотального разрушения, хладнокровно выбирая цели, руководствуясь только военной целесообразностью - как недавно при уничтожении Киркенеса. Интенсивность полетов только нарастала. Аня координировала этот непрерывный поток вылетов, чтобы поддерживать максимальную эффективность авиационной поддержки наступающих войск. Пара Су-25УТГ действовала иначе - как хирургический скальпель в непосредственной поддержке наземных сил. Их приходилось держать в постоянном контакте с десантными группами. Штурмовики появлялись над полем боя секунды спустя после запроса поддержки. В уличных боях Киркенеса и над Лейнохамари, Су-25 работали на минимальных высотах, практически касаясь крыш. Пушки и НУРСы били точно в указанные десантом цели - Аня мгновенно обрабатывала данные целеуказания, не тратя времени на человеческие размышления и сомнения. Стоило морпехам запросить поддержку - и штурмовики тут же оказывались над целью. Бомбы и ракеты ложились именно туда, где требовалось расчистить путь наступающим группам. Непрерывный поток целеуказаний с земли превращался в шквал точечных ударов. Десантники быстро привыкли - стоило запросить поддержку, как пара штурмовиков появлялась словно из ниоткуда, неся смерть защитникам заполярных портов. Вертолеты, управляемые Аней, действовали с дерзостью, недоступной человеческим пилотам. Машины проскальзывали между скал на предельно малой высоте, используя складки местности для укрытия от вражеского огня. С аэродрома Хебуктен Ка-29 забирали штурмовые группы, чтобы через считанные минуты высадить их в тылу противника. Вертолеты садились на крошечные площадки среди фьордов, на склоны гор, появлялись в самых неожиданных местах, дезориентируя вражескую оборону. На бортах множились следы боевой работы - пробоины от зенитного огня, выщербленные лопасти, вмятины от осколков. Но Аня продолжала гнать машины в бой. Некоторые Ка-29 летали с частично заделанными пробоинами в обшивке, с наспех залатанными топливными баками. Вертолеты практически не возвращались на "Кузнецов" пустыми - доставив десант, забирали раненых, перебрасывали боеприпасы и снаряжение на передовую. Аня использовала каждый вылет максимально эффективно, часто балансируя на грани предельной загрузки машин. Техники работали круглосуточно, поддерживая потрепанные в боях вертолеты в летном состоянии. Но с каждым вылетом на бортах появлялись новые отметины - свидетельства яростных боев за норвежское Заполярье. Системы радиоперехвата Ани зафиксировали переговоры штаба 2-й горнострелковой дивизии. Зашифрованный трафик выдал точное местоположение командного пункта в горах. Не теряя ни секунды, она перенаправила звено Су-33, находившееся в зоне патрулирования. РЭБ создавали сплошное радиоэлектронное подавление, блокируя немецкие переговоры. Но плотные помехи серьезно затрудняли и работу советской связи. Радиообмен между штабом флота и десантными группами постоянно прерывался. Морская пехота не могла своевременно получать целеуказания для авиаподдержки. Передовые артиллерийские наблюдатели с трудом корректировали огонь. Подавление вражеской свзяи оказалось менее важным, чем четкое взаимодействие наступающих частей. Немцы все равно дублировали важные сообщения по проводным линиям. Поэтому Аня прекратила постановку помех, освободив эфир. Теперь советские войска могли эффективно координировать действия, оперативно запрашивая поддержку авиации и артиллерии. Отключение РЭБ имело свои последствия - немецкие части быстро восстановили радиообмен. Эфир наполнился шифрованными переговорами противника. Вражеские подразделения начали активно координировать оборону, перебрасывать резервы, запрашивать артиллерийскую поддержку. Но каждый радиообмен немцев мгновенно фиксировался системами перехвата. Как только засекался активный передатчик, она направляла ближайшую авиагруппу на подавление. Тем временем советское наступление развивалось по всему фронту. Десантные группы, поддерживаемые авиацией, прорывались через линии обороны противника. Су-33 уничтожали узлы сопротивления, расчищая путь пехоте. Немецкие части, лишенные координации, не могли организовать эффективную оборону. Первые сутки операции были наполнены ожесточенными боями за прибрежные порты. В Лиинахамари морские пехотинцы высадились под прикрытием корабельной артиллерии и авиации. Немцы превратили порт в настоящую крепость, каждое здание стало опорным пунктом. Особенно упорное сопротивление немцы оказывали в районе портовых складов. Массивные бетонные здания приходилось брать штурмом при поддержке штурмовиков. В Киркенесе десант встретил еще более ожесточенное сопротивление. Немцы превратили город в единую систему обороны, связав подземными ходами и траншеями опорные пункты. Палубная авиация наносили удар за ударом, но противник быстро перебрасывал резервы. Особенно тяжелые бои развернулись за господствующие над городом высоты. Немецкие горные стрелки умело использовали преимущества местности, скальный грунт хорошо защищал укрепления противника. Шли ожесточенные сражения за норвежские порты Вардё и Хаммерфест. В Вардё десантники использовали волнорез как опорный пункт при высадке первой волны. Несмотря на шквальный пулеметный огонь из укреплений, прижимавший бойцов к бетонным конструкциям, артиллерия кораблей планомерно уничтожала вражеские огневые позиции. Морские пехотинцы, прикрывая друг друга, продвигались вперед короткими рывками. Инженерные подразделения проделывали проходы в минных заграждениях и колючей проволоке. Штурмовые отряды атаковали доты, забрасывая гранатами амбразуры. Схожий сценарий развернулся в Хаммерфесте, где разрушенная портовая инфраструктура превратилась в настоящий лабиринт из деформированных металлических конструкций и железобетона. Десант использовал любые укрытия - воронки от снарядов, обрушенные стены. Приходилось тщательно проверять каждое взятое помещение и бункер, что замедляло продвижение. Немецкие силы продолжали сопротивление из-под обломков, но уже не могли сдержать наступающих. Морская пехота демонстрировала отточенное взаимодействие - пока одни подразделения вели отвлекающий огонь по укреплениям, другие осуществляли обходные маневры. Корабельная артиллерия обеспечивала точную огневую поддержку по обнаруженным целям. К исходу дня оба порта были освобождены. Оставшиеся в живых защитники пытались отойти в горную местность, но попадали под удары береговой артиллерии и авиации. На приморском направлении продвижение 14-й армии шло с большим трудом. Противник создал глубоко эшелонированную оборону, насыщенную артиллерией и минными полями. Немецкие наблюдатели корректировали огонь, не давая советским частям закрепиться на захваченных рубежах. Аня постоянно перенацеливала авиацию, поддерживая то десантников в портах, то наступающие с востока части. Но противник умело маневрировал резервами, затыкая бреши в обороне. К исходу первых суток стало ясно, что блицкрига не получится, прорвать с ходу фронт не удалось - предстояли долгие и упорные бои за каждый опорный пункт, за каждую высоту. В штабе флота внимательно следили за развитием событий. Первый этап операции - высадка десантов и захват плацдармов - в целом удался. Но теперь предстояло развить этот успех, сломить организованное сопротивление противника. А немцы показали, что просто так не сдадутся.***
Два Ка-29 шли над самой водой, прижимаясь к волнам. В грузовых отсеках стонали раненые - после штурма Киркенеса. Аня выжимала из машин максимум, балансируя на грани срыва в пике - вес раненых превышал допустимый. Вертолеты продолжали идти вперед. До "Кузнецова" оставалось еще 15 минут хода. Софрнов окинул взглядом пульсирующие индикаторы на мониторах. Два красных маркера - поврежденные Ка-29 - медленно ползли к "Кузнецову". "Аня, у нас проблема. Палубные команды едва справляются. Техники работают на пределе, остро не хватает людей." "Знаю" На борту "Кузнецова" царила острая нехватка личного состава. Из штатных 1980 человек присутствовало лишь 300. Девяносто морских пехотинцев были задействованы как бортстрелки на вертолетах или находились на захваченном аэродроме Хебуктен. Оперативники НКВД под командованием Кириллова, распределялись по одному на каждый вертолет, контролируя секретность машин при переброске красноармейцев, либо также находились на аэродроме. Палубные команды и технический состав экипажа работали без смен и отдыха. Люди держались на пределе сил, обслуживая непрерывный поток взлетов и посадок. Каждый специалист выполнял работу за троих. Инженеры и представители конструкторских бюро вместе с оставшейся частью экипажа были сосредоточены на поддержании работоспособности Ани. Они круглосуточно следили за состоянием ее систем, не допуская сбоев в управлении боевыми машинами. Нехватка людей становилась критической проблемой. Измотанные бессонными сутками техники едва успевали готовить самолеты к вылетам. Особенно остро ощущались проблемы с техническим обслуживанием авианосца. Врожденные проблемы "Кузнецова" начали проявляться все острее. РЛС давала сбои, один из котлов работал с перебоями. Начальник РТС Урсул и другие командиры БЧ выбивались из сил. Их основной задачей стало поддержание работоспособности капризного оборудования, которое требовало постоянного внимания и настройки. Они метались по огромному кораблю, пытаясь удержать под контролем капризную технику. Экипаж из 1941 года, при всем старании, просто не успевал освоить сложнейшие системы конца XX века. Слишком велик был технологический разрыв. Аня пыталась компенсировать нехватку опыта у экипажа, принимая на себя все больше функций. Но некоторые неполадки требовали именно человеческого вмешательства. А люди, измотанные бесконечными авралами, все чаще допускали ошибки. Корабль продолжал выполнять боевую задачу, но каждый вылет, каждая посадка давались все большей ценой. Аня могла лишь сочувственно наблюдать за мучениями экипажа. В ее памяти всплывали куда более тяжелые моменты - первый поход в Средиземное море в 1996-м, когда разом вышла из строя половина котлов. Или совсем унизительный 2016-й, когда корабль еле полз на двух работающих. Эти воспоминания добавляли горечи. Она была самым мощным авианосцем в истории советского флота, но постоянные технические проблемы, недоработки проекта, вечные насмешки в прессе... Все это оставило глубокий след в ее каробейной душе. Сейчас, когда каждый член экипажа выкладывался на пределе возможностей, эти застарелые обиды казались особенно острыми. Но Аня продолжала работать, она не могла подвести этих людей из прошлого, которые, несмотря на колоссальный технологический разрыв, самоотверженно боролись за корабль. Времени на рефлексию не было. Раненые поступали непрерывным потоком, а медиков катастрофически не хватало. Бои за плацдармы оказались крайне ожесточенными - морская пехота понесла тяжелые потери при штурме укрепленных пунктов. Эвакуация морем шла с трудом - кораблей не хватало. Ка-29 и Ка-27 забирали только самых тяжелых, кого нельзя было оставить без срочной операции. Отправить раненых на большую землю не представлялось возможным - слишком долгий перелет, да и вертолетов для этого было слишком мало. Кириллову пришлось действовать быстро и решительно. Вместе с несколькими энкавэдэшниками он вылетел прямо в Мурманск. Приземлились у госпиталя и в авральном порядке, практически под угрозой оружия, забрали хирургов и врачей. Поначалу все были в шоке - их буквально вырвали с рабочих мест и доставили на борт странного корабля. Но увидев масштаб потерь, без лишних вопросов включились в работу. Медики учились буквально на ходу, консультируясь с базой данных Ани по современной военно-полевой хирургии. Она помогала как могла - поддерживала оптимальную температуру в операционных, следила за подачей кислорода и за работой медицинского оборудования, перенаправляла энергию от второстепенных систем, чтобы обеспечить бесперебойную работу госпитального комплекса. Врачи из 1941-го быстро осваивали современную аппаратуру. Их поражали возможности диагностического оборудования, но времени на удивление не было. Раненые продолжали поступать. Теперь операции шли одновременно в нескольких помещениях - использовали даже часть кают-компании, наскоро переоборудовав её под операционную. Госпитальные помещения "Кузнецова" были забиты до отказа . Особенно тяжело приходилось с ранеными десантниками из штурмовых групп - множественные осколочные ранения, тяжелые травмы после рукопашных схваток в городских условиях. Корабельные хирурги оперировали практически без перерыва. К вечеру Аня была вынуждена снизить интенсивность воздушной операции. Несмотря на её способность управлять авиацией в любое время суток, требовалось экономить ресурс машин и топливо. Последние Су-33 заходили на посадку, их двигатели окрашивали сумерки полярного дня багровым светом. Она придирчиво контролировала каждую посадку - любое повреждение самолета означало потерю драгоценного ресурса. В воздухе оставалась дежурная пара Су-33, которые она вела на малой высоте, экономя топливо. Остальные машины проходили обслуживание под её неусыпным контролем. С горечью анализировала результаты дня. Десантные группы закрепились в портах, но какой ценой? Госпиталь переполнен ранеными. Немецкая оборона расколота, но противник все еще огрызается из укрытий в сопках. Наземные части продвинулись вперед, но каждый метр стоил крови. Вертолеты продолжали эвакуацию раненых, хотя и с меньшей интенсивностью. Она вела машины предельно аккуратно, экономя ресурс и выбирая самые безопасные маршруты. Каждый спасенный боец был на счету. На командном пункте шел разбор операции, но процессоры Ани уже просчитывали завтрашний день. Она перераспределяла боекомплект, планировала маршруты ударов, высчитывала оптимальный расход топлива. Ночь опустилась на Заполярье, но для Ани это не означало полного прекращения операций. Её электронный разум продолжал координировать редкие, но точные удары по выявленным целям. Пара Су-33 и Су-25 обрабатывала опорные пункты противника, используя данные тепловизоров и РЛС для обнаружения целей в темноте. В Киркенесе бои стихли до отдельных перестрелок. Морские пехотинцы, понесшие серьезные потери, закрепились на захваченных позициях. Аня внимательно отслеживала тепловые сигнатуры - немцы могли попытаться контратаковать под покровом темноты. Время от времени она наносила превентивные удары по замеченным скоплениям противника. Через её системы связи шел непрерывный поток данных - докладывали о начале высадки второго эшелона десанта. Тяжелая техника медленно выгружалась на захваченное побережье. Порт Лейнахамари был взят, хотя и дорогой ценой. Дорога на Петсамо теперь открыта, но Аня через камеры своих вертолетов видела, во что превратился порт после штурма - руины, воронки от бомб, сгоревшая техника. Она продолжала эвакуацию раненых, используя любое затишье. С востока наступающая 14-я армия использовала ночь для подтягивания резервов. Немецкая оборона, хоть и серьезно ослабленная авиаударами, все еще держалась. Аня фиксировала перемещения противника - немцы тоже пытались усилить потрепанные части. С первыми лучами полярного рассвета Аня перенацелила всю авиацию на поддержку наступления 14-й армии. Теперь, когда порты захвачены, она могла сконцентрировать ударную мощь в одном направлении. Су-33 шли волна за волной. Она вела машины на предельно малых высотах, используя складки местности. Удары бомбы превращали долговременные огневые точки в руины. Немецкие горные стрелки, еще вчера струдом державшие оборону, теперь не могли противостоять массированным авиаударам. Авиация сначала подавляла артиллерию противника, затем выжигала опорные пункты, расчищая путь пехоте. Ни одно передвижение противника не оставалось незамеченным. Немецкая оборона окончательно треснула. Без поддержки артиллерии, без связи со штабами, под непрерывными ударами с воздуха отдельные очаги сопротивления уже не могли остановить наступление. 14-я армия быстро продвигалась вперед, практически не встречая организованного сопротивления. Дорога с востока на Петсамо была открыта. Аня продолжала обрабатывать цели впереди наступающих войск, не давая противнику опомниться и организовать новую линию обороны. Получив данные разведки о стягивании немецких частей в Петсамо, Аня немедленно приступила к реализации следующей фазы операции. Десантные силы из захваченного Лейнахамари начали движение к Петсамо, пока потрепанные немецкие подразделения пытались организовать там оборону. Она обрабатывала дороги, ведущие к порту, отсекая пути отхода противника. Су-33 наносили удары по колоннам немецкой техники и судам снабжения в руслах рек, пытавшимся прорваться к городу. Порт превращался в ловушку. Остатки разбитых немецких частей, стекавшиеся туда в надежде на эвакуацию, оказывались под непрерывным воздействием авиации. Наступающие с двух направлений советские силы - десант из Лейнахамари и части 14-й армии - создавали угрозу окружения. Кольцо вокруг Петсамо неумолимо сжималось. Противник, лишенный возможности маневра и подкреплений, мог только наблюдать, как современная авиация перемалывает его оборону, готовя условия для решающего штурма. В Киркенесе с рассветом возобновились ожесточенные бои. Морские пехотинцы, получив поддержку бронетехники, медленно зачищали город. Аня постоянно держала над ними авиационное прикрытие, подавляя огневые точки противника. Работа авиации в городских условиях требовала предельной концентрации. Она использовала все доступные системы для идентификации целей, тщательно выбирая моменты для ударов. В разгар операции случилось то, чего Аня опасалась больше всего. Аэрофинишер оборвался во время посадки Су-33. Доли секунды на принятие решения - она мгновенно направила машину к трамплину, это был единственный шанс избежать катастрофы. Су-33 проскрежетал по палубе, теряя скорость. Стойки шасси не выдержали боковой нагрузки, сложились, из-под днища брызнули снопы искр. Самолёт остановился у самого края трамплина, замер, словно замершая на краю пропасти птица. Аня мгновенно отключила двигатели, предотвращая возможное возгорание. Повреждённый истребитель теперь блокировал взлётную позицию, оборванный трос следовало заменить, "Кузнецов" теперь не мог, принять самолёты не отправить новые. Она немедленно начала перераспределять нагрузку между оставшимися машинами, пока палубные команды спешили к месту аварии. Потеря аэрофинишера и блокировка трамплина было неприятным ударом. "Бля... бля... бля..." - Аня не могла остановиться, наблюдая последствия аварии через камеры наблюдения. От былой грозной красоты истребителя мало что осталось. Софронов и Кириллов стояли как вкопанные, глядя на покореженный Су-33. Изуродованные стойки шасси оставляли на палубе глубокие борозды. "Твою ж дивизию..." - только и смог выдавить капитан, машинально вытирая лицо ладонью. "Охренеть как приложило..." - Кириллов не мог оторвать взгляд от погнутых створок и разорванного обтекателя РЛС. Дорогостоящая антенна, а в 1941 и вовсе бесценная, превратилась в груду покорёженного металла. Весь правый борт истребителя представлял собой сплошную полосу содранного металла. Закрылки погнуты, местами вырваны с корнем. От удара часть приборов в кабине вышла из строя - разбитые экраны тускло мерцали. Через разодранные створки торчали обрывки гидравлических шлангов, сочащиеся маслом. Днище фюзеляжа, пропахавшее палубу, превратилось в месиво из рваного дюраля и содранной обшивки. "А ты ж.... трос гребаный... Сука... чтоб..." - разрывалась по внутренней связи, используя все возможные флотские термины и выражения. Аня не стеснялась, оплакивая самолёт, ей больно было видеть, как одна из её машин превратилась в груду искорёженного металла. "Поливайте машину и уберите ее с палубы. И поторопитесь - трамплин нужно освободить! СРОЧНО, быстро, оперативно, замените трос!" Техники вместе с Петровичем осмотрели покорёженный самолёт, предварительно оценив его состояние. К счастью, топливные баки были практически пусты - иначе Су-33 вспыхнул бы как спичка. "Ремонту не подлежит," - мрачно констатировал Петрович по рации, перекрикивая непрекращающийся поток ругательств из динамиков. "По крайней мере здесь. Это в 2025-м может и починили бы, а у нас..." Капитан первого ранга принял сообщение и прикурил новую сигарету. "Ясно..." - Софронов глубоко затянулся, глядя как палубная команда возится с искореженным Су-33. "Лаврентий Павлович нам такое устроит...," - он выпустил струю дыма. "Ну не утопила же," - Кириллов попытался найти положительную сторону, хотя в его голосе сквозило явное беспокойство. "Технически он цел..." "Цел?" - Софронов горько усмехнулся, разглядывая погнутые стойки шасси и разодранный фюзеляж. "С такими повреждениями это всё равно что потерян..." "... давайте блять быстрее натягивайте новый трос!" - продолжала бушевать по внутренней связи, пока техники пытались зафиксировать покореженные элементы конструкции. Все понимали - это серьёзное ЧП, и последствия будут не самыми приятными. Особенно учитывая, кто курирует проект. Лифт медленно пополз вверх, поднимая пожарную машину на полетную палубу. Петрович нервно поглядывал на искореженный Су-33, от днища которого все еще поднимался жар. Пожарный ЗиЛ, натужно взревел двигателем, съехала на палубу, переваливаясь на стыках палубных листов, медленно двинулась к аварийному истребителю. "Давай-давай, поливай!" - скомандовал Петрович, как только машина заняла позицию. Брызги воды с шипением ударили в раскаленный металл, мгновенно превращаясь в клубы пара. "Сука, ну как же так..." - Софронов сгорестью сплюнул, наблюдая эту картину. "Хоть бы не загорелся..." - Кириллов нервно переминался с ноги на ногу. Потеря самолёта от пожара - это было бы уже совсем хреново. Техники подцепили буксировочный трос к пожарному ЗиЛу и начали медленно оттягивать искореженный Су-33. Машина медленно, метр за метром, ползла по палубе, оставляя за собой влажный след и обломки. Техники суетились вокруг, пытаясь минимизировать дальнейшие повреждения при транспортировке. В это же время другая группа техников, матерясь не хуже Ани, пыталась натянуть новый трос аэрофинишера. Удары кувалды эхом разносились по палубе - приходилось выправлять погнутые направляющие и вмятины от жёсткой посадки. "Товарищ командир..." - голос Ани звучал уже без мата, но предельно напряженно. "У меня пара Су-33 на критическом остатке. Не успеют сесть." Софронов замер с сигаретой, на секунду прикрыл глаза: "До Ваенги дотянут?" "На пределе. Буквально на последних каплях," - в голосе Ани слышалось беспокойство за машины. "Сажай там," - Софронов принял решение мгновенно. Потерять ещё пару истребителей они точно не могли себе позволить. "Принято." - Аня уже передавала координаты и связывалась с аэродромом. Софронов выбросил окурок, достал новую сигарету. День становился всё "лучше и лучше". Сначала авария на палубе, теперь часть авиагруппы придётся временно базировать на берегу. Он даже представлять не хотел, что скажет на это Лаврентий Павлович. "Только бы дотянули..." - пробормотал он, прикуривая новую сигарету дрожащими руками. "Дотянут, что хуже, у нас два самолёта из будущего садятся на аэродром." - Кириллов поморщился понимая какой же кипишь поднимется. "Мда..." - Софронов затянулся так глубоко, будто хотел высосать всю сигарету разом. "Придётся оцеплять периметр. И легенду придумывать." "Какую на хер легенду?! Это же Ваенга, там каждая собака друг друга знает! Завтра весь Мурманск будет в курсе!" - Кириллов нервно поправил фуражку, спешно уходя к настройке Авионосца. "И это только начало дня..." - мрачно подытожил Софронов, глядя как палубная команда продолжает возиться с повреждённым самолётом. "Что-то мне подсказывает, что это не последние сюрпризы..."***
Кириллов почти бегом направился в радиорубку, на ходу поправляя фуражку. Его каблуки гулко стучали по палубным настилам. "Всем постам НКВД. Чрезвычайная ситуация." - отрывисто бросил он в микрофон. "Два... э-э... экспериментальных самолета совершают вынужденную посадку на аэродром Ваенга. Немедленно оцепить периметр. Всех свидетелей - под особый контроль." Он нервно барабанил пальцами по столу, ожидая подтверждения. Время работало против них - счет шел на минуты. "Особое внимание техническому персоналу аэродрома. Никаких фотографий, никаких записей. Всех, кто будет контактировать с машинами - немедленно оформить по форме 'А'. Под личную ответственность начальника местного отдела." Он прекрасно понимал - удержать в тайне появление таких истребителей на фронтовом аэродроме будет практически невозможно. Слухи расползутся мгновенно. "Срочно направить группу прикрытия. Легенда - секретные испытания новой техники. Документы заготовить по форме 17-'Б'. Исполнение доложить лично." День определенно не задался. А ведь еще предстоит доклад Берии... Мрачно усмехнулся, представляя, что сейчас будет творится в Ваенге. "Бедный начальник аэродрома..." - пробормотал он. "Сидел себе тихо, базу содержал в порядке, а тут - здравствуйте, два 'подарка' с неба падают. И толпа энкавэдэшников следом..." Он живо представил растерянное лицо командира базы, когда тот увидит эти хищные машины из будущего. А потом - жесткий разговор с особистами, подписки о неразглашении, бесконечные проверки и допросы личного состава. Устало потёр переносицу, вспоминая свой недавний разговор с мурманскими врачами. Те хотя бы делом были заняты - раненых оперировать, некогда о странностях думать. А каково командиру базы - сидеть и гадать, что за чертовщина творится на его аэродроме? "И как тут не свихнуться?"Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!